Кошки-мышки

Под покровом ночи Наруто снова сбежал из больницы. Он не был голоден, и спасать мир уже больше не нужно. Узумаки и сам не знал, чего вдруг сорвался с койки и сиганул в окно. Просто чувствовал, что, если сейчас что-то не сделает, его просто разорвёт от эмоций, что бушевали внутри. На улицах никого не наблюдалось, и он, скрываясь под серым дорожным плащом, успешно добрался до Резиденции. Там, он знал это точно, спросив накануне Какаши-сенсея, в подвалах за решёткой держали опасного шиноби. И лишь один Наруто считал, что он не коварнее мышки, возомнившей, что может справиться с кошкой. Этот план был прост и дерзок. Узумаки прокручивал его в голове несколько дней и ночей, бессмысленно слоняясь по больнице. Цунаде не хотела его выписывать, зная, куда побежит Герой деревни первым делом. Сакура отвлекала его как могла, что-то говорила о создании протеза новой руки, но быстро убегала к другим пациентам. Раненых после войны, как и ожидалось, было много. Отчего Наруто и бесился: чего ему только койку занимать? И всё-таки настоящая причина его неспокойствия крылась не в этом. К ней он сейчас приближался со скоростью ниндзя, чтобы вконец разобраться в себе. Главное здание Конохи ночью было самым неохраняемым объектом. Война окончена, и люди вновь стали доверять друг другу свои тайны. Некоторые даже двери не запирали — воровать было не у кого и нечего. Шестой хокаге, которым стал Какаши-сенсей почти сразу, как даймё вылезли из своего безопасного места, всех шиноби распределял на строительство и помощь мирным гражданам. Назначать дежурных сторожить пустые кабинеты казалось бессмысленной тратой человеческих сил. Поэтому, почти не прячась и не боясь быть пойманным, Наруто спустился по лестнице в подвал, где находились тюремные камеры временного содержания. Все были пусты, кроме, пожалуй, одной, самой последней в углу. Он не видел оттуда свет и не заметил никакого движения — на интуитивном уровне Узумаки чувствовал Саске. — Кто здесь? — заметил его силуэт дежурный на посту. Он сидел сбоку за столом и откровенно скучал, почти засыпая, сложив руки. Наруто поздно его заметил, но отступать не собирался. — Хэй! — поздоровался он, выходя из укрытия, снимая капюшон. Джоунин присмотрелся к его лицу и опешил, будто встречаясь со знаменитостью. — Я, должно быть, сплю? Наруто? Тот самый? — привстал он с места. А вот Узумаки не знал его имени, но предполагал, что это кто-то из отряда допросов и пыток. Был бы здесь руководитель Ибики Морино, договориться было бы куда сложнее. — Конечно, даттебайо! И мне очень нужна твоя помощь, приятель! — широко улыбнулся Наруто, хлопая его по плечу. — К-к-конечно, Узумаки-сан! Чем смогу, помогу. Всё сделаю! — с запинкой, но бодро и звонко отраппортовал дежурный. — Эй, потише, дружище! — сделал умоляющее лицо Наруто, чем тут же вызвал у того вину и смущение за свои эмоции. — И никакой я не «сан»! Просто Наруто, понятно? — дождавшись кивка и полного внимания, он наконец перешёл к самой важной части переговоров: — В общем, тут такое дело… С чего бы начать? Здесь под стражей находится мой друг, понимаешь? Как тебя, кстати, зовут? — Гаку, — не сразу вымолвил джоунин, не понимая, к чему ведёт этот парнишка. — Так вот, Гаку, у тебя же наверняка есть друзья, близкие люди. Если бы с ними произошла беда, несправедливость, неужели ты бы остался в стороне, зная, как им может быть плохо и одиноко? А вдруг понадобится твоя помощь? Как ты будешь смотреть им в глаза, зная, что мог помочь, но не сделал этого, отсиживаясь дома как последний трус? Пламенная речь почти пробила взрослого мужчину, то и дело мотающего головой из стороны в сторону, на слёзы. Узумаки не рассчитывал, что его слова возымеют такой эффект. Всё-таки дежурный из отряда пыток и допросов, а там должны быть ниндзя строгой и суровой закалки. Однако его известность сыграла на руку — Гаку чуть ли не в рот ему смотрел, настолько проникся его философией. — Вот и я не могу оставить своего друга, — сказал Наруто, сложив руку в молитвенном жесте. — Обещаю, я быстро. Буду вести себя тихо, как мышка. Никто и не узнает, что я здесь когда-то был. Когда до дежурного наконец дошёл смысл просьбы героя всего мира шиноби, он нахмурился, просчитывая все варианты, и всё же кивнул, соглашаясь. Наруто едва сдержал радостную ухмылку. Всё складывалось как нельзя лучше. Даже деньги, припрятанные в кармане для подкупа, не понадобились. — Я выйду покурю, у вас есть полчаса, не больше, — сказал Гаку, направляясь к выходу, но вдруг остановился, словно не договорил. — Моя дочь могла бы погибнуть там, в битве с Мадарой. Она жива только благодаря тебе, спасибо, — тихо произнёс он, не оборачиваясь, и вышел. Жёлтая лампочка, тускло освещающая мрачный коридор, замигала, словно от скачка напряжения. Наруто сглотнул, нервно вытирая вспотевшую ладонь о ткань штанов. Он уже так близко, и рядом никого нет! Сердце бешено забилось в горле, и он сделал несколько мелких шагов на пробу. Узумаки остановился и прикрыл глаза, выравнивая учащённое дыхание. Собрался с мыслями и твёрдой походкой направился к самой последней камере. Саске сидел неподвижно, как статуя. Его тело полностью было зафиксировано ремнями. Руки и ноги связаны так, как поступают с душевнобольными. Ну или с очень опасными преступниками. Наруто не считал его ни тем, ни другим, отчего смотреть на него в таком уязвлённом виде было странно. Смесь ярости и тёмного удовлетворения коснулась его души. По крайней мере так Учиха точно больше не сбежит. Лицо скрыто наполовину. На глазах — печать, не позволяющая ему использовать ни шаринган, ни риненган. Лишь прямой аристократичный нос и почти бесцветные губы были видны в темноте тюремной камеры. Узумаки сжал решётку сильнее, отчего металлическая дверца взвизгнула. Учиха на звук не повернулся, равнодушно держа голову прямо. Выдавать своё присутствие почему-то не хотелось. Он и сам не знал, с какой целью пришёл сюда. Они сражались друг с другом, чуть не погибли, спасли мир, и видели, что скрыто в сердце друг друга. Стараниями Сакуры они выжили, очнулись в больнице и несколько дней пролежали в одной палате. Наруто был счастлив как никогда раньше. Он стал героем и вернул друга, выполнив наконец обещание, данное прежде всего самому себе. Первую ночь он глаза боялся закрыть, переживая, что всё вдруг окажется сном, что его мечта исполнилась лишь потому, что он застрял в Вечном Цукуёми. Смотрел на умиротворённое лицо Саске и просто радовался его присутствию рядом. Учиха был немногословным, впрочем, как и всегда. Но разговоров хватало им с головой: Наруто болтал за обоих, планируя их дальнейшую жизнь в Конохе. Однако у Саске были совсем другие планы. Он намеревался уйти из деревни, собирался искупить свои грехи, защищая её из тени, как его брат. Наруто полдня ходил как в воду опущенный, не понимая, почему он не может остаться. Разве ради этого Узумаки рисковал жизнью? Чтобы Учиха, избавившись от ненависти, вновь покинул его? Ещё через день Саске взяли под стражу, и Наруто срывался на каждого, кто осмеливался зайти к нему в палату. Пару дней он подслушивал разговоры, собирал информацию, нервировал бесконечными просьбами и мольбами Какаши-сенсея и бабульку Цунаде. И вот он здесь. Потому что хотел для начала увидеть, удостовериться, что Саске всё ещё в Конохе. Не мог же он уйти, не попрощавшись? «Нет, пусть не уходит. Пусть останется», — думал Наруто, не отрывая глаз от связанного Учихи. Открыв решетку ключом, который он взял со стола тюремщика, Узумаки вошёл в камеру, становясь напротив сидящего Саске. Может, он спал? Как иначе объяснить такого послушного Учиху, Наруто не знал. Дрожащей рукой он легко коснулся тёмной макушки, чувствуя нелепую для этого места и времени радость. Саске молчал, позволяя ему делать всё, что заблагорассудится. Неужели эти джоунины уже что-то делали с ним? Наруто качнул головой, не позволяя тёмным мыслям ненависти заполнить его сердце. С макушки рука медленно сползла на щёку. Большой палец по-хозяйски лёг на прохладные губы. И Наруто отрывисто выдохнул, сам не ожидая от себя такого. В штанах становилось тесно, но останавливать это безумие Узумаки не хотел. Подогревали его возбуждение и связанный Саске, и осознание, что, когда он закончит, Учиха не будет знать, кто его трогал. А коснуться тянуло очень. Шумно дыша и кусая щёку с обратной стороны, он надавил пальцем сильнее, заставляя открыть рот. Подушечка большого пальца легла на влажный горячий язык, и Наруто чуть не кончил в штаны от такого развратного вида Саске. Ужасно хотелось посмотреть в его глаза, увидеть тот же блеск и пламя страсти, в котором Узумаки сгорал не первый день. Но пока это было недоступно. С необъяснимой похотью пришла решимость и смелость действовать более развязно. Палец продвинулся дальше, почти полностью скрываясь во рту. Учиха не кусал, не мычал, ничего не пытался сказать, будто смирился со своим положением. И Узумаки это нравилось больше всего — покорность, повиновение, признание. Ни от кого другого ему это было не нужно. Сколько лет он гнался за ним, бросался в любую передрягу, лишь бы увидеть его лицо, лишь бы продолжить их связь, которую Учиха так сильно хотел разорвать, будучи впереди. И вот их кошки-мышки, иначе эту игру не назовёшь, достигли кульминации, где нет проигравших и побеждённых. Есть только полное принятие себя и тех желаний, что крепли все эти годы. Наруто с каким-то маниакальным удовольствием обвёл пальцем ровные ряды зубов, оттянул щеку, словно проверяя, когда терпение у Учихи иссякнет. Член неприятно давил на ширинку, и Узумаки только и думал, как расслабится и погрузится в этот обволакивающий жаркий рот. Сейчас Саске здесь, с ним, связанный, и явно никуда не сбежит. Почему бы не насладиться его обществом хотя бы в последний раз? Оставив ненадолго его губы в покое, он расстегнул замок, приспустил штаны вместе с бельём, открывая доступ к твёрдому члену. Головка уже была влажной и сочилась смазкой. Учиха всё так же молча сидел, и вдруг Наруто захотелось, чтобы он умолял его, желательно со слезами на глазах. Просил прощения у него, а не у Сакуры, которая ничего не сделала. Разве он не заслужил тёплых слов в свой адрес? Почему Саске стал больше времени уделять ей? Все три дня, что они лежали в больнице, Наруто часто видел, как Сакура уводила куда-то Учиху. Прогуляться, говорила она. А Узумаки оставался один в палате и сгорал от ревности. Почему они не могли взять его с собой? Конечно, после войны он не был обделён вниманием, но без Саске всё равно чувствовал себя одиноким. Теперь им никто не помешает, и вид покорного, связанного Учихи подстёгивал не останавливаться. Наруто просто сделает своё грязное дело анонимно, и они и дальше будут дружить как ни в чём не бывало. Может, хотя бы после этого этот огонь в душе и жажда прикосновений к Учихе немного спадут. Однако услышав шебуршание одежды, Саске вдруг тихо спросил: — Наруто? Это ты? Узумаки замер, не расчитывая раскрывать свою личность. Но то, каким голосом Учиха сказал это, заставило что-то перевернуться в его душе. — Пусть это будешь ты, пожалуйста, а не старый Гаку, держащий в тумбочке журналы с голыми девицами. — Откуда ты это знаешь? — спросил Узумаки, выдавая себя. Учиха улыбнулся, но быстро ответил: — Он сам мне сказал. Говорил, я красивее даже его любимой дочери. — Он прикасался к тебе? — Наруто еле сдержал себя, чтобы не кинуться на улицу и не выпытать у джоунина всё лично. — Нет, — выдохнул он. — Только смотрел на меня часто и что-то делал с собой. Нетрудно было догадаться, чем именно он занимался, пялясь на Саске, который не мог даже постоять за себя. Глаза Узумаки потемнели от гнева, но, успокоив себя тем, что ничего непоправимого не случилось, он выдохнул. Положив ладонь снова на чужую макушку, приблизил лицо, будто желая заглянуть в его глаза через ткань, однако печать не давала это сделать. — Саске, что я делаю? Я сошёл с ума? — спросил он, в последний раз призывая себя к угрызениям совести. Чем он лучше того извращенца? — Я подумал, ты пришёл меня наказать. — Поэтому ты такой покорный? — усмехнулся Наруто. Саске пожал плечами, не отвечая, но Узумаки этого было достаточно, чтобы не отступить. — Я сниму печать, — сказал он. — Хочу, чтобы ты видел меня и то, что я с тобой сейчас сделаю. Будь послушным мальчиком, Саске. Хоть раз в жизни. — Тебя это заводит? — спросил Учиха, улыбаясь уголком рта. — Чертовски сильно. Сняв печать, Наруто наконец взглянул в разноцветные глаза Саске. Один — чёрный, словно бездна, смотрящая в душу, второй — фиолетовый с кругами, будто рябь на воде, что отражала звёзды. Узумаки взял в руку всё ещё твёрдый член и приблизился, водя им по губам и внимательно следя за его взглядом. Ему станет противно или брезгливо? А может, Учихе даже понравится? Однако по выражению его лица не было видно ни того, ни другого. Очевидно, он воспринимал это за своё наказание, поэтому смиренно сидел и, наверное, считал минуты, когда наконец всё прекратится. А вот Наруто хотел насладиться капитуляцией Саске в полной мере, никуда не спеша. Однако любезно данные полчаса утекали сквозь пальцы. — Смочи губы, — сказал он, и Учиха беспрекословно выполнил просьбу. Теперь горячая головка ощущала быстро остывающую влагу. Было приятно, но всё равно не те ощущения. — А теперь открой рот, только не кусайся. Саске разомкнул губы, впуская твёрдую плоть внутрь, и Наруто на мгновение задохнулся, настолько сладко и долгожданно это было, словно потеряный путник вдруг вернулся домой. Сейчас Узумаки не думал, насколько странным оказалось его сравнение. Все парни мечтали о минете, и никто не представлял при этом уютный очаг. Было бы у него две руки, но пришлось справляться одной. Сжимая чёрные волосы у корней, он наклонил его голову немного назад, получая больший доступ к горлу. — Расслабь глотку, Саске. Боже, как же в тебе хорошо, — говорил Наруто, не переставая работать бёдрами. Зафиксировав его положение, он трахал рот быстро и без сожалений. Учиха давился, но сдерживал рвотные позывы. Разноцветные глаза, что так полюбились Узумаки, заволокла мокрая пелена. И Наруто любовался каждой слезинкой, что скатывалась по его щеке. Сейчас Саске выглядел как влажная мечта любого одинокого шиноби в деревне. И Узумаки довольно урчал, представляя их подобную встречу во второй раз, третий, а может, даже и в десятый. — Ах, Саске, ты так приятно сжимаешь меня, — не сдержал стон Наруто. — М-м-м, кажется, я уже скоро. Ты ведь проглотишь всё до капли? Узумаки стал интенсивнее покачивать бёдрами, приближаясь к разрядке. В голове никаких мыслей, лишь голые инстинкты, которые требовали сделать Учиху своим. Рука всё ещё сильно держала за волосы, не позволяя двинуться или отвернуться. Пошлые, чавкающие звуки заполонили тюремную камеру. В начале коридора скрипнула дверь, и Наруто, не останавливая процесс, в шоке смотрел на такие же испуганные глаза Саске. — Я уже скурил три сигареты! — возмущался Гаку, присаживаясь на свой расшатанный скрипучий стул. — Больше моё сердце не выдержит! Пожалей старика, Наруто, выходи. Скоро у нас пересменка. Узумаки, кусая губы, тихо мычал, изливаясь в рот Учихи. Он понимал, что должен ответить, чтобы не вызвать подозрений по поводу того, чем они тут занимались, но членораздельные звуки просто застревали в горле. Застегнув наконец штаны, Наруто отдышался. После полученного оргазма тело ощущалось лёгким, словно пёрышко. Хотелось парить над землёй, на деле получалось лишь устало волочить ноги, потому что силы резко куда-то делись. Бережно вытерев лицо Саске от слюны, слёз и других жидкостей, он вернул печать на глаза. — Ты же понимаешь, что после этого я точно уйду? — вдруг тихо заговорил Учиха. — Ты бы и так ушёл. Зато станешь чаще возвращаться, — сказал Наруто, отвернувшись не в силах больше смотреть на него. — Потому что знаешь, что только я смогу наказывать тебя и прощать, как ты того заслуживаешь. Узумаки подобрал лежащий плащ и накинул на себя. Он не прощался, заведомо зная, что они ещё встретятся и не раз. Кошки-мышки продолжатся с той лишь разницей, что мышь сама будет приходить в лапы коту. И оба будут получать от этих встреч удовольствие.