Кошки-мышки

Наруто уже в который раз мерил шагами комнату. Получилось двенадцать от одной стены до другой по длине и восемь по ширине. Этот дом на окраине маленькой деревушки вблизи долины Завершения Узумаки купил спустя полгода после войны. Каждый раз, когда Учиха оказывался рядом или спешил в Коноху с очередным отчётом о следах Кагуи, он останавливался здесь. И Наруто всегда его ждал, иногда даже дольше, чем позволяло терпение. Это был их секрет не потому, что стыдно кому-то признаться, а потому, что это только между ними. И даже свадьба сначала одного, потом второго не сдерживала их от того, чтобы приходить сюда за тем, чего они так страстно желали. И вот прошло уже два года тайных встреч. Узумаки насчитал девять, если начинать с той, что произошла в тюремной камере. Хотел ли он прекратить? Мучила ли его совесть? Нет. Ни Хината, ни тем более Сакура не имели даже права вмешиваться в их отношения, какими бы они ни были. Благодаря таким «свиданиям» Наруто справлялся с рутинными делами и поручениями Какаши-сенсея, который каждый месяц придумывал задания всё изощрённее, готовя тем самым себе замену. С Хинатой было скучно, но правильно. И это положение дел устраивало будущего хокаге донельзя. Ему вполне хватало жарких встреч с Учихой, чтобы насытиться ещё на некоторое время и продолжать играть роль всеми любимого доброго мальчика. Ему нравилось быть таким, и, наверное, он таким и являлся. Только вот с Саске становился кем-то другим — тёмным, наслаждающимся пусть не страданиями, но трудным положением Учихи, в которое Наруто же его и загонял. Мстил ли он? Узумаки задавал себе этот вопрос после каждого их секса и не мог ответить. В душе он не чувствовал злорадства, но, стоило только представить, как вновь увидит его, заставит стонать, прикрыв тому рот рукой или слегка придушивая, внутри словно плесень расползалось чувство удовлетворения, восторга, триумфа. Кайф в чистом виде. Наруто понимал, что эта нездоровая тяга к Учихе появилась два года назад в тюремной камере. Возможно, ещё раньше, в больнице, когда Саске задумчиво разглядывал горизонт через окно палаты и поделился с ним планом уйти из Конохи. А может, это случилось с ним после войны в той самой долине Завершения, где они, обессиленные, лежали, истекая кровью, и Учиха признался, что проиграл. Чужая одинокая слеза на щеке тогда оставила не только мокрый след, полный стыда и признания в собственной слабости, но и неизгладимое впечатление на Наруто. Да такое, что он до сих пор не мог выкинуть Саске из головы, снова и снова возвращаясь в этот дом, только лишь поступит сообщение от Какаши-сенсея, что Учиха уже в пути. Саске после оправдания и освобождения из-под стражи, не без стараний Наруто, между прочим, недолго задержался в деревне, почти сразу отправляясь в странствие. Как он и сказал: то, что произошло между ними в камере, лишь усложняло его и так шаткое послевоенное положение. Провожали Учиху только Какаши-сенсей и Сакура, всё ещё мечтающая о взаимности. Наруто было стыдно показываться ему на глаза, но не прийти совсем он не мог, поэтому решил встретить его в лесу неподалёку без лишних любопытных глаз. Саске удивлённым не выглядел, словно ждал этого. Узумаки помнил как сейчас, как солнце пекло голову, как сочная зелёная листва колыхалась на ветвях от малейшего ветра. И как же красив был Учиха с разноцветными глазами и бледной кожей. Казалось, слова излишни. Действия между ними всегда говорили громче. Наруто протянул ему протектор с символом их деревни, не свой — чужой. Он носил его за пазухой так долго, знал каждую трещинку и засечку на металле и вполне мог сказать, что вещь принадлежит всё-таки ему. Но теперь расставался с ней, возвращая владельцу как напоминание о Конохе и о нём самом. Наруто отпускал его, понимая, что Саске вернётся, но вечно волновался: вдруг нет, вдруг тот устал от этих игр. Но кошки-мышки продолжались именно так, как он и сказал в их первую встречу, что изменила всё. Учиха всегда задерживался, но приходил, молча снимал дорожный плащ и садился на кровать, предоставляя полную свободу действий Узумаки. А Наруто каждый раз сам его раздевал с таким энтузиазмом, словно разворачивал подарок на Рождество. Однако сейчас привычное время ожидания давно истекло, и Узумаки чувствовал, что десятая встреча будет отличаться от предыдущих. Один лишь Курама знал, чего ему стоило каждый раз отпрашиваться у Шестого хокаге на сутки — больше времени попросить не мог, чтобы не вызывать подозрения — и врать Хинате, придумывая важную миссию, с которой справится только он. Лис не читал ему нотаций, не промывал мозги и вообще делал вид, что это его не касалось. Так и было. Наруто всё равно не позволил бы вмешиваться. Медленно солнце опускалось за горизонт. Единственная комната погрузилась во мрак, и Наруто зажёг керосиновую лампу. Дом стоял на отшибе — ни воды, ни света не проведено. Скудная деревянная мебель: шкаф, стол с двумя стульями да небольшая кровать с холодными простынями. Минимум удобства — максимум свободы. Здесь Узумаки становилось легче дышать: удавка на его шее ослабевала. Не надо принимать решения или улыбаться так, что челюсть сводило от напряжения. Нет нужды надевать маску, когда друзья спрашивали, в порядке ли он. В целом, да, Наруто хорошо себя чувствовал и постепенно продвигался к своей мечте — стать хокаге. Даже протез его новой правой руки не беспокоил и ощущался словно родная. Однако на каком-то фундаментальном уровне он осознавал, что чего-то не хватает, и лишь в этом доме на краткий миг находил это. Наруто сел на кровать: медленно нарастала паника. Сжимая ладони на коленях, он не мог поверить, что всё закончится так. Без причин, без объяснений. «Как будто нам когда-нибудь нужны были слова!» — разочарованно усмехнулся Узумаки, оттягивая короткие пряди блондинистых волос. Протектор положил на стол, чтобы не мешал. Учихе он принёс онигири и зелёный чай в термосе, но, кажется, их придётся выбросить. В последних лучах алого заката силуэт Саске вдруг появился в дверях, и Наруто подскочил не в силах усидеть на месте. «Всё-таки пришёл», — обрадовался Узумаки, однако, разглядев серьёзное и решительное лицо, заподозрил неладное. — Чего так долго, теме? — спросил Наруто. Учиха не спешил: закрыл дверь, снял плащ. Заметив термос, налил ещё не остывшего чая и отпил. Чёрные волосы отросли немного, а одежда выглядела пыльной и в некоторых местах порвалась. Узумаки стоял, наблюдая за ним, как коршун за добычей. — Я вообще не хотел приходить, — наконец произнёс тот, поставив чашку на стол, и посмотрел в голубые глаза. — Почему? — зашептал Наруто, с ужасом ожидая ответа. — Ты ещё имеешь наглость спрашивать об этом? — вспылил Саске, разводя руками в стороны. — Я должен напомнить, что мы женаты? Не на друг друге! Ты — на Хинате! А я — на Сакуре! — Почему-то в прошлый раз тебя это не останавливало, — улыбнулся Узумаки, вспомнив, что именно говорил Учиха, когда он брал его прямо здесь на полу, так и не дойдя до кровати. — Ты стонал словно заправская шлюха, крича, как обожаешь мой член. Наруто, слишком поздно заметив шаринган и разряд молнии, пропустил удар в скулу. Впрочем, он заслужил. Отлетев к стене, Узумаки не торопился подняться, сидел на полу и улыбался кровавыми зубами. Не от счастья — язык без слов между ними был хотя бы привычнее. — Не смей говорить это вслух, — процедил Учиха, ненавистно смотря на него. — Правда глаза режет? — поинтересовался он, сплюнув кровь на пол. — Что изменилось? — Ты серьёзно не понимаешь? — удивился Саске по-настоящему. — У тебя же скоро родится сын, а у меня дочь! — И? — спросил Наруто. Учиха пошатнулся, сделав шаг назад. — Мы больше не можем так видеться, — сказал Саске, в шоке взирая на него. — Отпусти меня. Наруто засмеялся, но не весело, а по-особенному жутко. Осторожно встал, потирая ушибленный бок, поправил оранжевую куртку с чёрными манжетами и приблизился. — Разве я хоть раз удерживал тебя? Как я и сказал: мышка сама будет прибегать к коту до тех пор, пока он не наиграется с ней. Почему ты каждый раз приходишь в этот дом, Саске? — говорил Наруто, чуть склонившись, ему на ухо. Учиха вздрогнул, но, собравшись с духом, ответил: — Потому что… всё ещё чувствую вину. Но я… однажды смогу простить себя, и ты наконец отпустишь. — Даже тогда не отпущу, — серьёзно сказал Наруто, без страха глядя на цветочный узор шарингана. Другой глаз — риненган — был скрыт под чёлкой, и у Узумаки уже руки чесались, настолько хотелось поскорее убрать непослушные пряди. — Тогда что тобой движет, усуратонкачи? — спросил он, и Наруто резко втянул воздух носом. Это обидное прозвище давно перестало быть таковым. Саске всегда произносил его по-разному: то словно змея, когда чем-то был недоволен, то легко и небрежно, когда показывал своё превосходство. Сейчас он шипел от гнева, а Наруто лишь сильнее возбуждался. — Это не месть, это не ревность и это не любовь. Так чего ты хочешь от меня? — голос сорвался почти на крик, а Узумаки даже не дрогнул, спокойно глядя в ответ, кусая щёку с внутренней стороны. — Обязательно всему давать имена? — он стоял близко, но как никогда чувствовал между ними дистанцию. — Я хочу знать, что с тобой происходит, — хмурился Саске. — Если ты так и не дашь вразумительного ответа, я… — Что? Что ты сделаешь, Саске? — спросил Наруто, ухмыляясь. — Ты и так постоянно уходишь! — Это тебя так бесит? — поджал губы Учиха. — Ответь, а иначе… Я расскажу обо всём Хинате. Наруто понял, что нечто тёмное в его душе, запертое на тысячи замков и печатей, вновь рвётся на свободу. Глубоко вздохнув и прикрыв глаза, Узумаки хотел подчинить этот мрак, но он оказался сильнее. Рука, та самая, забинтованная, стиснула чужую шею в одну секунду, а губы уже шептали на ухо ту боль, ту правду, что так хотел узнать Учиха. — Хочешь знать почему? Так и не понял этого, когда в долине мы видели, что лежит на сердце друг у друга? — В тот момент в тебе не было этого, — прохрипел Саске, твёрдо уверенный в своих словах. На горле наверняка останутся следы, но Учиха, словно смирившись со своим положением, ждал, когда Наруто отпустит сам, наигравшись. — Я несколько лет гонялся за тобой, как сумасшедший. Сначала позволил уйти к Орочимару, потом, повзрослев, вновь упустил с ним. Дальше тебя перехватил Обито после битвы с Итачи. И вот со своей новой командой ты уже охотился на Осьминога, а райкаге пожелал твоей смерти. Меня охватила такая паника, что я думал: выплюну лёгкие. На коленях просил у него оставить тебя в живых, унижался, но мне было плевать. В тот момент я мог бы даже облизать его сандалии, лишь бы тебя пощадили, — говорил Узумаки как заведённый, сильнее сжимая шею, а потом наконец отпуская её. Саске закашлялся и нервными поглаживающими движениями стал растирать кожу. — Теперь ты вымещаешь злость на мне? — поинтересовался он, не отходя ни на шаг. — Злость? Когда ты сказал, что снова уходишь из Конохи искупать свои грехи, я был в шоке, но уже придумывал план, как уговорить тебя остаться, а вдобавок и всю деревню, если придётся. Представь моё состояние на следующее утро, когда тебя посадили в тюрьму? Я был в бешенстве! — Ты меня любишь? — вдруг спросил Учиха осторожно, боясь услышать ответ. Узумаки замер, впервые задумавшись о чём-то так долго, но в конечном счёте сказал искренне, о чём знал точно и наверняка: — Я смакую каждый раз, когда имею тебя, когда присваиваю себе, потому что… Ты ведь всегда сбегаешь, — он с улыбкой снимал рубашку. — Только трахаясь, я могу почувствовать, что ты рядом. — Тогда… прости меня, — и вновь одинокая слеза скатывалась по щеке, а Наруто ошеломлённо смотрел, как Саске уже стягивал с себя верх. — Это в последний раз. — Что ж, тогда мышку придётся съесть. Игры окончены, — Наруто толкнул Учиху к кровати. Они никогда не целовались, Узумаки лишь изредка ставил засосы и кусал в шею. Это максимум чувств, что они могли себе позволить, прежде чем встречи ощутились бы изменой, пусть даже оба не любили своих жён как полагается. Освободив Саске от последних элементов одежды, Наруто поставил его в коленно-локтевую, поглаживая ягодицы. Выдавив немного смазки, он сначала одним пальцем проник внутрь. — Удивлён, что у тебя вообще встал на Сакуру, — он наклонился к нему и задышал в затылок. Возбуждение убивало контроль. Как в голове, так и на языке были лишь грязные мысли. — Сознайся, представлял меня, когда трахал её? Саске молчал, только гневно сопел, стойко выдерживая, но когда в анус стали толкаться уже два пальца, наконец признался: — Да, но и ты такой же. Наруто, кусая губы, почти подтвердил это вслух. Он действительно занимался сексом, представляя на месте Хинаты Учиху. По-другому просто не вставало, так что предпочитал брать быстро и со спины, чтобы не видеть лица. Чёрные волосы были похожи, но вот длина… Впрочем, уговаривать Хинату постричься долго не пришлось. Она всегда делала всё, чтобы угодить ему. Мысли о жене сейчас не к месту, поэтому, сосредоточившись на аппетитной заднице, Наруто разрабатывал вход медленнее, чем обычно. Учиха, уткнувшись в подушку лицом, приглушённо мычал — и эти звуки были намного лучше, чем громкие стоны Хинаты. Когда без проблем стали помещаться три пальца, Узумаки перевернул его, желая видеть смущённое лицо, разноцветные глаза и налитый член. Саске с одной рукой был почти беспомощен перед ним, позволяя вертеть собой, как Наруто заблагорассудится. Пододвинув его ближе, он раздвинул длинные ноги шире, положив одну себе на плечо. Учиха, зная, как ему не нравится, когда волосы или рука закрывают глаза, убрал чёлку и сжал простынь в ожидании первых фрикций. Узумаки, крепко держа его за талию и предварительно смазав себя для ещё лучшего скольжения, медленно проникал внутрь. Головку тут же захватила в плен теснота горячих стенок, и Наруто прикрыл глаза от охватывающего удовольствия. Полностью поместившись, Узумаки качнул бёдрами и выбил из Саске первый полустон. Затем снова вышел из податливого гибкого тела, оставив внутри только головку, и резко обратно. Учиха чуть не ударился об изголовье кровати. Как заезженная пластинка в голове крутились слова Саске: это их последний раз. А потому спешить не хотелось. Раз другого случая не представится, Наруто насладится каждой грёбанной секундой. «Учиха ещё долго будет помнить эту ночь, даттебайо!» Покачивающими движениями проникая внутрь, Узумаки забинтованной рукой взялся за чужую лодыжку прямо у лица. Не прерывая процесса, он целовал ступню, кратко прикасаясь губами, а добравшись до пальчиков, стал втягивать в рот каждый, начиная с мизинца. Саске застонал громче, пытаясь вырвать ногу из захвата: несмотря на приятные ощущения, это было щекотно. — М-м-х, Наруто, быстрее, — прошептал Учиха, не контролируя себя. Узумаки чуть наклонился, заодно проверяя растяжку Саске, и, когда убедился, что тот смотрит прямо на него, сказал твёрдо: — Нет. Я хочу, чтобы ты максимально долго сгорал в огне этой ночью. Я замучу тебя своей нежностью и неторопливостью. Я использую все твои дырки по назначению. Я не дам тебе кончить, пока не наиграюсь сам. И даже тогда не отпущу тебя, пуская на второй круг. Когда у Саске задрожала нижняя губа, Наруто понял, что переборщил, но отступать после таких громких слов — то же, что проиграть. А Узумаки никогда не сдавался. — Ты можешь брать моё тело, но я… Всё равно каждый раз буду уходить, — прошептал он, прикрывая глаза. — Знаю, — мрачно ответил Узумаки. — И я ненавижу тебя за это. Хоть и осознаю, зачем ты это делаешь. Передышка подошла к концу — Наруто, раздвинув чужие ноги ещё шире, толкнулся в мокрую тесноту. Смазки было так много, что она при каждом движении начинала хлюпать. Узумаки возобновил процесс, забинтованной рукой гладя грудь, щипая розовые соски-горошинки и наконец снова сжимая тонкую шею. — Сколько бы ни говорил тебе, что прощаю... За всё! — хрипел Наруто, размеренно двигая бёдрами. — Ты уйдёшь, не смея быть со мной рядом. — Прости, — повторил Учиха и горько улыбнулся, глядя в его голубые глаза, что сейчас потемнели от страсти. Узумаки криво усмехнулся и вышел из чужого тела резко и больно. — Повернись, — попросил он. — Хватит разговоров. Саске неловко присел, разворачиваясь и подставляя спину. Наруто открылся вид на острые лопатки, чёрные волосы, что длиной уже доставали до шеи, и узкую талию. Ни мягкости форм, ни нежности в движениях — но Узумаки утопал в похоти и безудержном желании. Больше не сдерживаясь, он пристроился сзади, не давая Учихе упасть вновь, перехватывая одной рукой за торс. Сильная загорелая грудь в полной мере ощущала чужие мышцы спины. Вход был уже достаточно разработанным, что позволяло члену двигаться всё быстрее. Старая кровать скрипела, но оба не обращали на эти звуки никакого внимания. Наруто слушал лишь тяжёлое дыхание рядом, словно боясь пропустить очередной сладкий стон как доказательство, что не он один получает удовольствие. Опустив руку ниже, он дотронулся до твёрдого члена, что немного качался из стороны в сторону. Саске прошипел от острых ощущений, и Узумаки тут же убрал ладонь. — Ещё рано, — зашептал он ему на ухо. — Надеюсь, ты не против, если к нам присоединится мой клон? Уж больно рот у тебя свободный. Идея возникла внезапно, такого он не планировал и никогда не пробовал. Но рядом с Учихой всегда отказывали тормоза, даже соображать удавалось туго. Сложив печать, он призвал такую же версию себя: голого, возбуждённого, разделяющего его желание. Главное, не требовалось объяснять, что делать. Клон стоял возле кровати и с удовольствием смотрел со стороны, как другой Узумаки трахает Саске. О, Учиха! С недовольным лицом и ещё более ублюдским характером он на глазах превращался в стонущего, желающего больших прикосновений, с закатывающимися глазами и слюной на подбородке. Повернув его лицо, клон пальцем дотронулся до губ, заставляя открыть рот шире, и вошёл без предупреждения и лишних слов. Учиха подавился, закашлялся, и тот вышел на секунду, давая возможность отдышаться. Но затем снова вогнал член по самые яйца. Наруто, наблюдающий за этим процессом, не мог оторвать глаз, желая помочь клону. Рука, твёрдо держащая Учиху поперёк тела, метнулась верх, перехватывая горло. — Принимай меня лучше, Саске, — произнёс он имя томно и маняще ему в шею. Тот ничего ответить не мог: клон махал бёдрами спереди, Узумаки не переставал давить на его простату сзади, заламывая его единственную руку. Все трое, еле дыша, двигались в едином порыве, пока наконец это невыносимое сладкое напряжение не распалось на тысячи фейрверков, знаменуя себя громкими возгласами. — М-м, да-а! — простонал клон, изливаясь в рот Саске. Прикрыв глаза от удовольствия, он с хлопком исчез. Наруто, почувствовав волну оргазма, перешедшую к нему очень быстро, замер в теле Учихи. Он бы так хотел, чтобы этот миг длился намного дольше — вечно. Но организм подводил даже его, самого стойкого и выносливого. Дотронувшись до члена спереди, он возобновил движения, набирая обороты. Услышал со стороны глотание и усмехнулся. Он оставит в нём столько следов своего присутствия, сколько успеет. Кусая его за плечи и шею, втягивая в себя нежную белоснежную кожу, он, двигая рукой, вдруг ощутил, как Саске в один момент обмяк, заваливаясь на кровать. Ладонь стала мокрой — и только тогда Узумаки смог расслабиться и дойти до пика за несколько сильных толчков, глубоко изливаясь внутрь. Мягко опуская обессиленное тело на кровать, Наруто вдруг поймал себя на мысли, что убил бы любого, кто ненароком увидел такого Учиху — с затуманенным нежным взглядом и спермой на губах. И это чувство пугало его больше, чем то, что между ними происходило в этом доме. Хотелось лечь рядом, обнять, уткнувшись в ярёмную впадину, но Наруто не мог позволить себе этого, пока не позаботится о нём. Стерев все следы влажным полотенцем, он надел белье и опустился на матрас. Саске, выбившись из сил, уснул. А Наруто ещё долго сидел и смотрел в одну точку, понимая, что если не отпустит его сейчас, то запрёт в этом доме до скончания веков. Помешательство, жгучее желание быть рядом, несмотря ни на что, давно вышли из-под контроля. Нужно встать и уйти — первому! Не оглядываясь, не думая, не фантазируя о следующей встрече. Мечта стать хокаге давно перестала быть только его. На него полагаются слишком много людей, и он не вправе подвести их, действуя эгоистично. Наруто смог встать и даже тихо одеться, боясь потревожить хрупкий сон. Что ж, их десятое свидание, если можно так сказать, вышло всё-таки последним. И это был лучший секс в его жизни, но худшая ночь. Дрожащая ладонь легла на дверную ручку — только бы не смотреть назад. Выйдя на порог, обдуваемый ночным прохладным ветром, Наруто обернулся. Острое зрение тут же выцепило из мрака фигуру Саске, бережно накрытого одеялом. Узумаки перестал дышать, вся его суть рвалась туда, к нему. Однако дверь от возникшего сквозняка закрылась, отрезая ему путь. А Наруто всё ещё упрямо смотрел, словно образ Учихи был выжжен у него на сетчатке. Судорожно вздохнув, сжал руку в кулак. Они ведь ещё увидятся и не раз. Узумаки станет хокаге, Саске будет изредка появляться. В конце концов, у них родятся дети. Ничего не закончится, кроме встреч в этом доме. Наруто пробежал несколько миль, гонимый одной лишь мыслью — подальше от него; остановился, выравнивая сбитое дыхание, и посмотрел в небо. Там сиял одинокий бледный месяц, а вокруг раскиданы миллионы сияющих звезд. И ни одна не осмелилась подобраться к нему ближе. И Узумаки начал понимать почему.