Кошки-мышки

Совещание с каге закончилось пять минут назад, а Наруто, погружённый в раздумья, так и не мог оторвать взгляда от потухшего экрана. На собрании обсуждалось, как тяжело далась победа над Ишики и сколько врагов у них ещё осталось. Кодо, главный приспешник и фанат Ооцуцуки, наверняка захочет отомстить за смерть своего создателя и придёт за каждым, кто приложил к его кончине руку. Однако сейчас главная угроза находилась уже в Конохе. И имя ей — Боруто Узумаки, сын Седьмого с кармой на руке, что каждый день готовила тело ребёнка для перерождения Момошики. Хокаге понимал причину откровенных неуместных вопросов со стороны Гаары и других. И он бы в ту же секунду пообещал не кривя душой, что справится с любым врагом. Но как убить собственного сына? Такое бестактное напоминание от друга, что лиса в его теле больше нет, кидало в пучину отчаяния. Впервые Наруто не знал, что делать. — Шикамару, пообещай, что станешь Восьмым. Конохомару ещё слишком молод, — сказал Узумаки, отрываясь от монитора. — Хм, не рано ли себя хоронить? — ответил советник, подозрительно прищуриваясь. — Даже без Курамы ты… — Я не об этом, — прервал утешающую речь хокаге. Нара промолчал, но затем кивнул, успокаивая. Даймё и так одобрили бы его кандидатуру. Рабочий день медленно приближался к концу. Узумаки, потянув спину, встал с кресла, решив оставить неоконченные дела на завтра. Переживания за сына всё равно не давали сосредоточиться. Поднявшись на крышу, он сжал металлический поручень, цепким взглядом охватывая Коноху в лучах оранжевого заката. Седьмой хокаге готов сделать всё, чтобы защитить мирных жителей. Однако в последнее время чётко ощущал, что контроль плавно утекал сквозь пальцы. Ооцуцуки, преступная организация Кара, десятихвостый, столько времени ожидающий свою жертву для того, чтобы вырос новый Плод божественного Древа, и, чёрт возьми, гибель Курамы! С одной стороны, Каваки, названный сын Наруто, радикально настроенный против всех, кто представляет угрозу для него, а с другой — родной сын с тяжёлой судьбой, готовящийся к ооцуцукификации, завершившейся уже на восемьдесят процентов. В худшем случае всего через две недели он превратится в Момошики, и Узумаки ничего не мог поделать, лишившись двух третьих своей былой мощи. Впрочем, стал слабее не только хокаге: его Поддерживающая тень потеряла левый глаз. С высоты Резиденции он смотрел на Коноху, на своё наследие, и думал, что теперь стал лучше понимать выбор родителей. Минато и Кушина подарили ему частичку огромной силы, веря в своё дитя. Теперь он должен сделать нечто похожее — довериться и уйти в тень. Убить собственного ребёнка он так и не сможет, однако помощь пришла откуда не ждали. Предатель из Кары, гениальный учёный Амадо, разработал пилюли, и Боруто снова перестал бояться превращения. Все выдохнули, и только Наруто знал, что это был ещё не конец, прискорбно осознавая, что ничем не способен помочь. Хогаге скоро исполнится тридцать пять, и это куда больше, чем его отцу удалось прожить. Минато в двадцать четыре отдал жизнь за деревню. Сейчас собственная беспомощность и слабость казалась хуже смерти. Хотелось уйти, спрятаться, проспать целую вечность, пока кошмар чудным образом не рассеется. Это было совсем не похоже на него. Но даже самые смелые и безрассудные стареют. Придя домой, Наруто разулся, сразу почувствовав ароматные запахи с кухни. Вкусная еда, с любовью приготовленная Хинатой, всегда заставляла улыбаться — он дома, его ждут и любят. Жена с задумчивым выражением лица и письмом в правой руке, услышав стук входной двери, тут же вышла в коридор. Узумаки, уловив смену настроения, внутренне напрягся, но продолжал держать вымученную улыбку, глядя в лиловые глаза. — Тебе тут письмо пришло. Скажи, — вдруг начала она, сразу переходя к делу, — зачем тебе дом в деревне Чая? Стоило услышать это название, у хокаге задрожали руки. Стиснув кулаки, он шумно задышал, пытаясь выровнять дыхание. Прошло слишком много времени с тех пор, но ту ночь Наруто помнит в мельчайших деталях. — Я купил его давно после войны, — вымолвил он. — От кого? — Кивнул Узумаки в сторону свитка. Хината, дежурно улыбнувшись, словно извиняясь за такой несвойственный допрос с пристрастиями, протянула письмо и ушла обратно на кухню. Наруто не знал, что хотел там увидеть, наверняка ничего серьёзного — налог на землю или просроченная квитанция, однако для волнений ему хватало самого факта, откуда оно. Всё оказалось более прозаичным. Адресат представился застройщиком деревни, желающим превратить маленькое захолустье в современное райское местечко для отдыха. Благая цель, если бы не одно «но» — дом хокаге находился на том самом участке, где планировалась стройка. Наруто попросили приехать подтвердить право на собственность, в противном случае дом снесут, как ветхое жилье, готовое обрушиться в любой момент. Сжав бумагу в маленький комок, он положил его в карман брюк. Возможно, позже у него будет время подумать об этом, потому что если начнёт сейчас, вызовет подозрения у жены, сына, дочери и даже Каваки. Ужин прошёл как обычно: с шумом, звоном тарелок, непринуждённой беседой за столом. Химавари вызвалась помочь матери с грязной посудой, а мальчишки, пользуясь передышкой, великодушно подаренной врагом, побежали на второй этаж играть в приставку. И лишь зайдя в свой кабинет, хокаге почувствовал, как всё это время переживал, откладывая опасные мысли о письме на потом. Он посмотрел на диван, где покоилась его подушка с одеялом, и горько усмехнулся. Нечего думать о той старой хибаре: его дом здесь. Так пусть та реальность сгниёт вместе с трухлявыми брёвнами, здесь ей давно нет места. После ночи, когда он покинул Саске в деревне Чая, Наруто поклялся никогда не вспоминать о тех больных отношениях. Вина накатывала на него каждый раз, когда он смотрел на жену или маленького сына. А когда узнал о втором ребёнке, был по-настоящему счастлив, словно его появление подарит им второй шанс. Учиха не появлялся в Конохе больше десяти лет и даже не представлял, как выглядит собственная дочь. Все его письма, что приносил верный ястреб, были сухими и официальным до тошноты. Наверное, Узумаки должен испытывать благодарность за это, потому что сам не знал, как сможет смотреть ему в глаза, после всего… вообще всего. Наруто старался приглядывать за Сарадой, как за собственной дочерью, но то и дело ловил себя на мысли, что за оправой красных очков смотрел прямо в чёрные очи Саске. Неудивительно, что она, не зная отца, прониклась заботой и вниманием, которые ей дарил Седьмой, и даже пообещала, что обязательно станет хокаге. Иронично, но его родной сын Боруто выбрал для себя другой путь, лежащий в тени. Примером для подражания ему стал, конечно же, Учиха. После того как им была обнаружена новая угроза для деревни, он вернулся, но между ними ничего не изменилось. Казалось, та ночь, те жаркие поцелуи и грязные пошлые слова ему приснились в бредовом сне. Но тело подводило его, вспоминая всё, как только они с Саске оставались наедине. И даже во время совместного боя, будучи вдвоём пришпиленными чёрными стержнями Ишики, как добыча на вертеле, Наруто в первую очередь переживал за него, лишь бы тот спасся. Учиха, используя риненган, перенёсся сразу в госпиталь Конохи, плашмя падая на пол. С его губ капала кровь, но он тихо шептал, словно Узумаки мог его услышать: — «Наруто, не умирай…» Хокаге не умер, запечатанный внутри огромной сферы; врага победили, но цена была слишком жестокой. Тогда он понял, что у него забрали не только друга, что жил внутри него столько, сколько он себя помнил. Умерла частичка его души… Очнувшись, Седьмой ощутил, что его голова бережно лежала на чужом колене, ловя обеспокоенный взгляд тёмных глаз. Чёлка привычно закрывала левую половину лица, но Наруто хорошо помнил свой болезненный шок, когда Ооцуцуки в теле Боруто кунаем проткнул его глаз. Теперь находиться рядом было так спокойно и уютно, что он не мог перестать смотреть в ответ. Мальчишки жарко спорили, как по желанию можно включить метку кармы, а Наруто совсем не вслушивался, желая уткнуться носом в яремную впадину и дышать, успокаивая свербящую боль в душе от потери лиса. Курамы больше не было, как и риненгана. Чувство, что от них хотят избавиться и отправить в утиль как расходный материал, бесило больше с каждым днём. Но такова истина — и загнивающий мир шиноби снова напомнил о жестокой правде. Как бы ни мечтал Хаширама и последующие хокаге о мире, война всё равно продолжит существовать как неотъемлемая часть этой вселенной… Наруто сел на диван, тяжело смотря в одну точку на стене; детский смех и спор за стеной ненадолго отвлекли его. Пусть вражда не кончается, главное не переставать бороться. Хината постучала и спустя мгновение тихо открыла дверь, боясь побеспокоить. Увидев мужа таким задумчивым, зашла внутрь и присела рядом. Узумаки не нужно было ничего говорить, но сейчас слова будто сами лились, долго ожидая своего часа. — Этот дом много значил для меня, — начал он, точно зная, что жена внимательно слушала каждое его слово. — После войны я много притворялся, уже и сам не понимая, что чувствую. Но там, в деревне Чая, я был собой. — Наруто тепло улыбнулся, мыслями возвращаясь туда. — Может, дело просто в нём? — вдруг произнесла Хината, а у Узумаки внутри всё перевернулось от ужаса осмысления: она знает. Может, он не так понял? Может, переспросить, что жена имела ввиду? Но то спокойствие, с каким она уточнила, не оставляло вариантов. Такое чувство приходило только после всех слёз от предательства. И в конце из смеси отрицания, депрессии и гнева рождалось смирение, сестра равнодушия. Юлить и отнекиваться было бы бесчестно для мужчины и низко для титула хокаге. — Давно ты в курсе? — спросил Узумаки, так и не взглянув в лиловые глаза, так напоминающие фиалки. Стыдно. — Да. Мне сказала Сакура, если тебе интересно. — И Наруто второй раз за вечер испытал шок. Как? Откуда? Неужели Саске всё-таки?.. — Прости, это было давно, я клянусь, больше не возвращался туда и не порочил честь нашей семьи. Знаю, я подорвал твоё доверие с самого начала… Наруто искренне просил прощения, рассыпаясь в извинениях, но тут же замолчал, ощутив тёплую ладонь на предплечье. Хината, не сказав ни слова, просила остановиться, замолчать, потому что сейчас это слышалось как унизительное напоминание. Она не простила, ей просто стало не так больно. — Я хотела уйти, но возвращаться к родителям с ребёнком на руках было бы недостойно. Меня удержала лишь твоя боль, я видела, как ты горюешь по нему, как умело делаешь вид, что всё в порядке, но в голубых глазах читалась печаль. Ты бросил его и выбрал меня, нашу семью. Как я могла поступить по-другому? Все заблуждаются, и за свою ошибку ты дорого заплатил, — уверенно говорила она без капли осуждения. — Тогда хорошо, что после всего пережитого мне вновь можно косячить, — ухмыльнулся он. — Никто больше не ждёт от меня подвигов. Неудачником был, таким и умру. — Что ты такое говоришь? — спросила жена, вставая вслед за мужем, подорвавшимся с места. — Ты пойдёшь в тот дом? — Саске не может быть моей ошибкой, — сказал Наруто, медленно обернувшись, и, собравшись с духом, посмотрел ей в глаза. — Ты зря цепляешься за прошлое, столько воды утекло! Пусть этот дом уже похоронят под землю! — Он в первый раз видел, чтобы Хината по-настоящему переживала, повышая голос. — Пока в земле только я, — усмехнулся Узумаки. — А там я вновь ощущаю себя живым. И тогда она сдалась, уронила руки, отпуская его на все четыре стороны. Их игра в семью затянулась, оба держались за детей, видя в них маяк, сидя в утопающей шлюпке. Но сколько верёвочке не виться, всему приходит конец, даже изощрённой лжи. — Иди, — сказала она тихо. — Попрощайся с прошлым. Наруто, кусая губы, нашёл в себе силы промолчать. Новый спор бы ни к чему не привёл, а уйти хотелось в сию секунду. Незаметно для детей выйдя из дома, он побежал на восток. Вечер был непоздний, но звёзды ярко освещали путь. Выжимая выносливость на максимум, Узумаки быстро передвигался с одного дерева на другое. Мысли, что сейчас он всё равно никого не отыщет, чтобы решить бюрократический вопрос с бумагами, не остановили его. Он упрямо двигался в нужном направлении, чакрой сканируя пространство. Скрытых угроз не наблюдалось, и хокаге за несколько часов проделал больше половины пути. Притормозил он почти у входа в деревню Чая. Час ночи, а он сбежал из дома, как провинившийся обиженный подросток. Однако спать в кабинете на кожаном неудобном диване осточертело донельзя. Наруто ещё не решил судьбу того дома, собираясь сначала прийти оценить его состояние и целесообразно ли делать ремонт. В нескольких километрах от жилища воспоминания накатывали с новой силой. Где сейчас Саске? Почему он рассказал о них Сакуре? За все эти годы она ни словом, ни взглядом не дала понять, что знала о их непростых отношениях. Как бы там ни было, Наруто не питал ложной надежды, что они с Учихой начнут то, на чём остановились. Их кошки-мышки закончились ничьей. Каждый вышел из этой игры проигравшим. Да и спустя столько лет Узумаки чувствовал к нему уже нечто другое, осознанное, взрослое, без примеси жестокости или жажды. Так в размышлениях он медленно шагал по улице, отмечая, как в лучшую сторону изменилась деревня Чая. Изменился и сам хокаге. Стал спокойнее, степеннее, рассудительнее. Он дошёл до конца аллеи, и бревенчатый старый дом показался из-под густой кроны дерева. Странно, но никакой стройки рядом Наруто не заметил: чистый асфальт, пение цикад, тёмные окна. Умиротворённо. Отворив скрипучую дверь, он замер от неожиданности, разглядев чёрный силуэт. Там в углу на кровати кто-то спал. Дежавю накрыло мгновенно. Узумаки дал себе слово не возвращаться, оставляя Саске на том самом месте. И вот он снова стоит на пороге, не в силах пошевелиться и нарушить собственное обещание. — Усуратонкачи, — недовольно процедил голос. — Дверь закрой, дует. И Наруто опомнился, захлопнув её, так и не войдя. Неужели Учиха ждал его? И что всё это значит? Мысли бешеной птицей бились словно в клетке. Понимая, как по-дурацки себя выставил, хокаге собирал по кусочкам самообладание, чтобы шагнуть вперёд и поговорить, как двое взрослых людей. Однако Саске вышел к нему на крыльцо быстрее. — Я должен был догадаться, что ты явишься глубокой ночью, — сказал он, не отрываясь от голубых глаз. При луне они сияли мягко, особенно глубоко. — А я вот совсем не ожидал тебя здесь найти, — усмехнулся Наруто, чувствуя, как начали потеть ладони. Курама бы наверняка посмеялся над такой ребяческой реакцией. — Я здесь долгое время жил, следил за порядком, поэтому, если ты переживал за дом, не стоило, — говорил Саске просто и без издёвки, с заботой. — Может, зайдёшь? Наруто проигнорировал приглашение, ведь пока он не мог этого сделать. Достал из кармана смятое письмо и, разгладив углы, показал Учихе, ожидая объяснения. — Я так понимаю, твоё? — без обвинений спросил он. — Обиделся? — усмехнулся Саске, улыбаясь кончиком губ. Наруто не сразу осознал, что предупреждение от застройщика оказалось липовым и по сути являлось некой проверкой его чувств. Он не огорчился, просто думая, где просчитался. — Зачем? — Узумаки смотрел на бледное лицо возле их лачуги, где провёл как лучшие ночи в жизни, так и худшие. В другом богатом особняке не было и половины тех чувств, что призраком ощущались здесь. — А ты догадайся, — Саске не переставал улыбаться. Казалось, его хорошее настроение не иссякнет уже никогда, ведь ответ на свой главный вопрос он уже получил. — Я думал, игры кончились, — сказал Наруто, лаская взглядом стройную фигуру, не спрятанную плащом. — Теперь мы поменялись ролями? Заманил меня, чтобы поквитаться? Улыбка медленно сошла с чужих губ. Учиха, услышав предположение, сурово посмотрел в ответ. — Я никогда не играл с тобой в любовь, я жил ею. Дыхание спёрло. Выдох застрял в глотке, и Узумаки не мог оторвать взгляда. Он считал, что это чувство всегда должно быть светлым и возвышенным. Похожее он ощущал к Хинате, а вот к Саске… Любовь стала ядовитой, больной, и он не знал, кого сильнее хотел наказать за это: себя или его. Вылечился ли недуг Наруто? И не превратится ли он в жаждущего монстра от первого же поцелуя? Хокаге не знал, но готов был попробовать. — Поэтому рассказал Сакуре? — Саске прищурил глаза, не понимая, откуда он всё выяснил. — Она сообщила Хинате ещё до рождения Химавари, мне самому только стало известно. Благодаря этому письму… — Женская солидарность, — хмыкнул тот. — Извиняться я всё равно не буду. Надеюсь, теперь вопросы кончились? — Остался ещё один, — произнёс хокаге. — Почему сейчас? — Ты знаешь причину. — Пожал плечами Саске. — Ведь я чувствую то же самое. То же самое. Наруто не нужно было объяснять, что конкретно имел в виду Учиха. Оба думали об одном и том же. Оба потеряли свой главный источник сил. Оба остались на обочине стремительно развивающегося мира, что не потерпит слабых шиноби. Оба никому больше не потребны. Теперь в реальном бою они будут лишь мешаться под ногами. И эта суровая реальность вновь столкнула их лбами. Теперь они нужны только друг другу. Долг перед обществом и деревней выполнен сверх нормы. А будущее останется на их детях. Так и полагается поступать родителям — уйти в сторону, чтобы дать дорогу следующему поколению. И может, теперь, когда клеймо чужих ожиданий снято, они смогут быть вместе, скрываясь ото всех. Саске без лишних слов зашёл внутрь, давая время подумать. Но Наруто уже всё решил для себя, без сомнений заходя следом. Свет включать не стали. Стеснение ни при чём, просто в темноте заметней чувства. Сняв плащ и повесив его на спинку стула, хокаге повернулся лицом к Учихе. Они никогда не целовались, не считая того нечаянного чмока в Академии. Первый раз должен быть особенным. Раньше во время страстного соития это казалось лишним, слишком личным. Сейчас — обязательным, суперважным. Наруто даже во мраке ощущал цепкий взгляд на себе и наблюдал в ответ, замечая блеск тёмных глаз. Саске молчал и не двигался, позволяя вести, готовый ко всему. Узумаки сначала пальцами нежно дотронулся до линии скул, чтобы потом через мгновение уверенно взять за подбородок, вынуждая посмотреть снизу верх. Взгляд пал на губы, и Наруто больше не отказывал себе в удовольствии, прильнув к ним. Учиха тут же ответил, кончиком языка дотрагиваясь до чужого, словно играясь. А хокаге никогда не чувствовал такого опьяняющего возбуждения от одного лишь прикосновения губ. И этим поцелуем он запечатал, одновременно подтвердив, своё намерение: больше не отпустит. В их распоряжении была вся ночь и последующие. А Луна через окно разгоняла тьму, оставляя её в углах полупустого дома. Лачугу всё же вскоре снесут, как память о том болезненном прошлом, к которому ни Наруто, ни Саске не хотели возвращаться даже в воспоминаниях. Узумаки купит дом получше в этой же деревне, где оба захотели бы встретить старость. Сакура и Хината выйдут второй раз замуж и будут счастливы в браке. А как же дети? Восьмым хокаге выбрали Шикамару, как и хотел Наруто. Сам он оказался снова в тёмной сфере, искусственно погружённый в сон, а Боруто стал предателем Конохи. Саске ждала участь не лучше — быть запечатанным в стволе Божественного древа. Их вывели из игры, как они и предсказывали. У врага имелась неожиданная способность переписать реальность, где настоящим сыном Седьмого сделался Каваки. Сарада не попала под эту технику, переживая и испытывая искренние чувства к Боруто, которые не позволили её памяти исказиться. Все это время они находились в неком анабиозе, и им ничего не оставалось, кроме как верить и ждать, когда всё закончится, молясь о здравии друг друга. Раньше эти двое могли опрокинуть небо своей силой, положить мир на лопатки. Теперь их поздно спасать, но, в целом, было плевать: их дети лучше, чем они. Как-нибудь разберутся между собой. Но это уже совсем другая история…