Предсказание, которого не должно было быть

Аполлон провёл ладонью по бархатной скатерти, разглаживая несуществующие складки, и позволил себе довольную улыбку. Театр удался на славу. Тяжёлые пурпурные драпировки скрывали стены одной из комнат его дворца на Олимпе, превращая её в подобие шатра гадалки — пусть и невероятно роскошного. Туман в хрустальном шаре в центре стола переливался перламутром, отражая блики золотых подсвечников. Даже благовония он подобрал правильные: тяжёлый, дурманящий аромат мирры и ладана, совершенно не греческий, но именно поэтому работающий. Мойры, похоже, не считали эти викторианские штучки чем-то серьёзным, а потому позволяли ему раскрывать детали будущего богов — пусть и по мелочам. Афродита уже побывала здесь, хихикая над предсказанием о новом любовном треугольнике (как будто это что-то новое). Гермес заглянул узнать, удастся ли ему провернуть одну особенно дерзкую сделку. Даже Артемида зашла — правда, только чтобы закатить глаза и заявить, что весь этот «балаган недостоин бога пророчеств». Аполлон как раз размышлял, не добавить ли ещё одну свечу для пущего эффекта, когда дверь распахнулась с такой силой, что драпировки взметнулись, словно от взрыва. Арес. Конечно. Бог войны заполнил собой пространство шатра, и Аполлон невольно поморщился — не от страха, просто его тщательно выстроенная атмосфера таинственности трещала по швам под напором этой грубой, неприкрытой силы. Арес был в своей обычной форме: кожаная куртка, армейские ботинки, шрам через бровь. От него пахло порохом и металлом, перебивая изысканные благовония. — Ты это серьёзно? — Арес обвёл взглядом декорации, и губы его дёрнулись в усмешке. — Цыганка-гадалка? Ты, Аполлон? — Мистик-предсказатель, — холодно поправил Аполлон, складывая руки. — И если ты пришёл только для того, чтобы насмехаться, дверь позади тебя. Можешь выйти так же эффектно, как вошёл. — Расслабься, солнышко, — Арес прошёл к столу, грузно опустился на стул напротив. Хрупкая мебель жалобно скрипнула. — Слышал, ты тут богам будущее показываешь. Решил проверить, расскажешь ли ты что-то интересное. Аполлон сжал зубы. «Солнышко». Он ненавидел это прозвище — особенно из уст Ареса, который произносил его с такой издёвкой, словно Аполлон был какой-то легкомысленной нимфой, а не олимпийцем. — Тебе это всё неинтересно. Зачем пришёл? — Мне скучно, — пожал плечами Арес, откидываясь на спинку стула. — Войны какие-то вялые пошли. Подумал, может, развлечёшь. Аполлон прищурился. «Развлечь». Прекрасно. Он проведёт ладонью над шаром, выдаст какую-нибудь туманную фразу о грядущих битвах, и Арес уберётся восвояси. Просто. — Что хочешь узнать? Арес ухмыльнулся — медленно, хищно. — Будет ли у меня в ближайший год какая-нибудь интересная интрижка? Аполлон едва не закатил глаза. Конечно. У Ареса всегда были интрижки — обычно с кем-то таким же не в меру воинственным, что заканчивалось драмой, скандалом и разрушенными отношениями. Аполлон провёл пальцами над хрустальным шаром, концентрируясь. — Посмотрим… Туман внутри шара закружился, сгущаясь, формируя образы. Аполлон вгляделся — и почувствовал, как всё внутри него сжимается в тугой, холодный узел. Нет. Этого не может быть. В глубине шара мелькали отчётливые, слишком чёткие образы: он сам, Аполлон, прижатый к стене. Руки Ареса по обе стороны от его головы. Их губы почти соприкасаются, воздух между ними плавится от напряжения, и во взгляде Аполлона — его собственном взгляде — такой жар, такое желание, что у него перехватило дыхание. Потом картинка сменилась: они в каком-то тёмном помещении, тела сплетены, и Арес целует его шею, а Аполлон запрокинул голову, пальцы царапают кожу на спине… — Какого Тартара?! — выдохнул Аполлон, отшатываясь от шара так резко, что едва не опрокинул стул. Сердце колотилось. В ушах звенело. Шар продолжал светиться, и Аполлон зажмурился, отворачиваясь, но образы уже выжглись в его памяти. Он и Арес. Он и Арес. Невозможно. Абсурдно. Отвратительно. …Почему тогда всё его тело вдруг ощущается слишком горячим, слишком тесным для кожи? — Что? — голос Ареса прорезал тишину, низкий и настороженный. — Что ты увидел? — Ничего, — слишком быстро ответил Аполлон, всё ещё не поворачиваясь. — То есть… шар… он сломался. — Сломался, — повторил Арес тоном, не обещающим ничего хорошего. — Да. Магия иногда глючит. Такие артефакты, знаешь ли, ненадёжные. Аполлон наконец заставил себя обернуться, натягивая улыбку. Она вышла кривой. Арес смотрел на него с прищуром, и в тёмных глазах плясали опасные огоньки. — Ты врёшь. — Я не вру. Я бог пророчеств, между прочим. — Именно поэтому я знаю, что ты врёшь, — Арес подался вперёд, локти на стол. — Ты что-то увидел. И судя по тому, что ты побелел, как статуя, это что-то тебе не понравилось. — Я не побелел, — огрызнулся Аполлон. — И даже если бы увидел что-то стоящее, я бы тебе не сказал. Просто потому что мне нравится смотреть, как ты бесишься. — Давай, солнышко. Выкладывай. Что там? Аполлон сглотнул. Мысли метались в панике. Он не мог — не должен — ни за что на свете не скажет… — Предсказание личное. Не для разглашения. — Я спросил про свою интрижку, — голос Ареса стал тише, но от этого только опаснее. — Это моё предсказание. — Технически, — Аполлон скрестил руки на груди, выпрямляясь, — шар показывает образы, которые могут касаться и спрашивающего, и самого предсказателя. Так что половина того, что я увидел — моё личное дело. — Так ты всё-таки что-то видел, — глаза Ареса сузились. — И я в этом замешан. — Не сказал бы «замешан». Скорее… мелькнул на заднем плане. — Врёшь. — Доказать не сможешь, — Аполлон развёл руками, изображая невинность. — И теперь, если ты закончил допрос, у меня есть дела поважнее, чем терпеть твоё общество. Арес медленно поднялся. Он был выше — почему он всегда был выше? — но Аполлон не отступил. Просто смотрел снизу вверх с выражением холодного презрения, которое оттачивал тысячелетиями. — Я никуда не уйду, пока не узнаю, что ты увидел. — Уйдёшь. — Не уйду. — Уйдёшь, — Аполлон шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними. — Потому что если не уйдёшь, я возьму лук и пристрелю тебя. Прямо здесь. Арес захохотал — низко, грубо. — Ты? Пристрелишь меня? Я хочу это увидеть. — Правда? — Аполлон вскинул руку, и золотой лук материализовался в его пальцах, уже со стрелой на тетиве. Наконечник уперся Аресу в грудь. — Вот прямо сейчас и увидишь. Давай проверим, сколько стрел понадобится, чтобы выставить тебя отсюда. Они замерли, глядя друг другу в глаза. Арес всё ещё ухмылялся, но в глазах плясали огоньки — не страх, никогда страх, но… интерес. Азарт. — Ты не выстрелишь. — Хочешь проверить? — Да, — Арес подался ближе, прямо к наконечнику стрелы, и его голос стал тише. — Хочу. Аполлон почувствовал, как напряжение между ними сгущается, становится почти осязаемым. Воздух искрил. Сердце билось где-то в горле, и он вдруг понял — это та же близость, тот же угол наклона головы, что он видел в шаре. Нет. Он резко опустил лук, отступая. — Убирайся, Арес. Сейчас же. Что-то в его голосе — слишком резкое, слишком открытое — заставило Ареса замереть. На мгновение на лице бога войны мелькнуло удивление, потом… что-то ещё. Понимание? Любопытство? — Интересно, — протянул Арес, и тон его стал вкрадчивым. Опасным. — Очень интересно. Он медленно развернулся, направляясь к выходу. У двери обернулся, и ухмылка на его лице стала шире. — Храни свои секреты, Аполлон. Но знай вот что — я узнаю. Обязательно. И когда узнаю… Пауза. Взгляд скользнул по Аполлону — медленно, оценивающе. — …будет интересно. И он исчез в вихре алого пламени. Аполлон остался стоять посреди комнаты, всё ещё сжимая лук. Руки дрожали. Всё тело было натянуто, как тетива. Он медленно повернул голову к хрустальному шару. Тот невозмутимо переливался туманом. Невинный. Молчаливый. Самодовольный. — Какого Тартара, — прошептал Аполлон в пустоту шатра, и лук исчез из его рук золотыми искрами. Шар, естественно, не ответил. Аполлон прошёл к столу, опустился на стул — тот самый, где минуту назад сидел Арес. Обхватил голову руками, уставившись на проклятый артефакт. Будет интересно. Он попытался осмыслить то, что увидел. Не получилось. Постарался забыть тот образ, что отпечатался где-то в сознании. Эта попытка тоже провалилась. Потом резко поднялся, сорвал бархатную скатерть со стола и накинул её на шар, скрывая проклятый свет. — Всё. Достаточно. Лавочка закрыта. Он взмахнул рукой, и драпировки исчезли, возвращая комнате её обычный вид — светлый, просторный, с колоннами и видом на Олимп. Подсвечники растворились. Благовония развеялись. Остался только стол, накрытая скатертью сфера на нём, и Аполлон, стоящий посреди комнаты в полной растерянности. Он посмотрел на скатерть. Потом на то место, где исчез Арес. Потом снова на скатерть. — Нет, — сказал он вслух. — Определённо нет. Пауза. — …наверное, нет. Ещё одна пауза. Аполлон застонал, снова опустился на стул и уронил голову на стол рядом с накрытым шаром. Где-то далеко, в коридорах Олимпа, послышался смех Ареса — грубый, торжествующий, словно он уже всё понял. А может, и понял. — Я ненавижу предсказания, — пробормотал Аполлон в столешницу. Под скатертью шар тихо, едва заметно пульсировал светом. Будущее, похоже, было другого мнения.​​​​​​​​​​​​​​​​