Вдыхай меня как дым

Вечер был душным от жара камина и струящегося под потолком дыма. Тонкой струйкой ржавая дымка тянулась из позолоченного тонкого мундштука, который Чжун Ли держал в пальцах слишком соблазнительно, чтоб не заглядываться. Венти делает глоток прямо из бутылки с креплëным вином и приваливается на его плечо. — Делись, жадина. Чжун Ли выдыхает дым медленно и так же неторопливо поворачивает взгляд к пахнущему вином барду. Сизый след оседает на их губах, и в неясном порыве они тягуче целуются. Очень красиво, Сяо действительно не может оторвать глаз. В его руках – полупустой бокал, и он забывает пить каждый раз, когда оранжевые блики пламени танцуют на коже его любовников, когда запах Лиюэйской травы опьяняет на пару с алкоголем в крови. Они не помнят, как до этого дошло. Просто вечер, просто взявшийся изниоткуда дурман в кармане строгого пальто; просто мундштук, который Моракс курил раз в тысячу лет и пять бутылок хорошего вина, которые Венти заработал, выступая в роскошном ресторане приглашëнным бардом – настолько славным стало его имя. Эти двое были так заняты поцелуем, что не заметили, как Сяо вытянул из длинных пальцев старомодный мундштук и без особых размышлений затянулся. Сознание отключается на несколько мучительных секунд, а потом – выдох, дым, приятная истома и прикрытые глаза. Вообще-то, сейчас была очередь Венти затягиваться. Мокрое чмоканье поцелуя прекращается, и бирюза в глазах улыбается хитро. — Смотри, наша птичка улетает. От цветных пятен перед глазами немного жутко. Они не режут сознание контрастом, как кровь на снегу, скорее непривычно разукрашивают привычную реальность. Это странно. Это приятно. Это пугает. Сяо закрепляет эффект вином из бокала, что теперь окончательно опустел и стал совсем ненужным. Ему ничего не говорят. Не просят быть осторожнее, не запрещают пробовать расщеплять своë сознание способами явно безопаснее, чем поцелуи со смертью и бездновым разложением. Только притягивают ближе, в мягкие подушки и надëжные объятия. Венти пьëт из горла и угощает Сяо со своих губ. Они кажутся ещë мягче и слаще, чем обычно. Будто целуешь небеса. Вино не пил сегодня только Чжун Ли. Лишь удивительно собранно курил, будто его не брало, но Венти знал этот ленивый змеиный взгляд и расслабленные плечи. В такие моменты камень становился мягким и поддатливым, и невозможно было не воспользоваться этим. Венти пьëт ещë и заставляет Чжун Ли слизывать винную тëрпкость с его языка. — Расточительство, — без тени осуждения, с безразличной констатацией факта. Наверное, если бы Ли Юэ сейчас разваливалось на глазах у Моракса, он бы и пальцем не повëл. — Я это заслужил, разве нет? — Венти смеëтся и хлещет из бутылки дорогущее вино показательно нагло, соблазнительно привстав на коленях и прогибаясь в спине. — Сяо оставь. Он ещë не пробовал этой партии. — Не думаю, что Сяо уже поймëт разницу между тем и этим. Сяо было вообще глубоко плевать, что он пьëт и чем он дышит. Он только завороженно кладëт ладонь на бедро Венти в белом капроне и как заколдованный проводит пальцами. Будто трогает облака, черпает их мягкость рукой. Венти дразнит его тем, как выдыхает дым в рот Чжун Ли, обхватив скуластое лицо скромными ладонями. Сяо хмурится едва заметно, чувствуя себя обделëнным. — Мне кажется, ты его провоцируешь. — Когда кажется, креститься надо, — Венти нахально проводит языком вдоль сухих губ гео, пусть и бывшего, Архонта, и косит взгляд на Сяо. — Ты тоже хочешь внимания, птичка? Сяо не отвечает. По его мутному взгляду никто не может с уверенностью сказать, видит ли он Венти вообще, хоть и смотрит в упор. — Тогда возьми. Венти хватают за бëдра и бесцеремонно дëргают на себя. Винные капли срываются в подушки из опасно накренившегося горлышка. Значит, всë-таки видит достаточно хорошо, чтоб усадить Венти себе на бëдра и сцепить руки на талии. Капкан захлопнулся, как пасть голодного хищника. Дальше всë было слишком быстро и неуловимо. Вот Венти целует его в шею, вот Моракс шепчет что-то на ухо. Руки – везде, и совсем не важно где и чьи. Дрожит то ли от опьянения, то ли от возбуждения. Венти прыгает на его бëдрах и умудряется продолжать пить. Вино течëт ручьëм по тонкой шее, по птичьему размаху ключиц, по трепещущей груди, и Сяо приникает к тëрпкой коже губами, будто не может напиться. Оргазм – яркий до крика. Сяо кусает кремовое плечо, а музыкальные пальцы царапают ему спину. Потом – первородное тепло и отголосок удовольствия. Они ложатся в мягкость подушек втроëм, обнимаясь. На потолке танцуют тени от пламени и ленивого дыма. Сяо тянется рукой к нему, будто ловит в горсть невидимые звëзды. Слева Венти тянется в ответ и сплетает пальцы в воздухе, будто вьëт вьюнок по ограде из тонких ветвей. Слева Чжун Ли надëжно сцепляет их руки, утонувшие в хаосе одеял. — Мне хорошо сейчас. Сяо признаëт это сам. Не дожидается, когда спросят, не давит из себя ложь. Ему кажется, будто он стал водой, что течëт по камням, или ветром, что шепчет в высоких кронах столетних клëнов. Венти неуловимо смеëтся и прижимается губами к ещë горячему плечу. Чжун Ли с ленцой перебирает в пальцах непослушные зелëные волосы. — И нам хорошо. С тобой. Вместе. Венти пальцем рисует круги на его открытой ладони, щекотливо обводит почти незаметные шрамы и мозоли от копья. Костяжками пальцев в мягкой кожаной перчатке гладят черты его лица. В широких – некогда кошачьих – зрачках, затопивших медовую радужку, отражаются языки пламени, от которых Сяо не в силах отвести взгляд. Его и не просят. Венти берëт в руки лиру и абсолютно расслабленно наигрывает что-то бессмысленное, без структуры и такта, без выученных партитур и бесконечных репетиций. Эта музыка звучала как всë, что было известно этому миру, и ничего, что можно было хоть где-нибудь услышать. Сяо позволяет себе закрыть глаза и чувствовать. Невесомость не пугает больше. Ему кажется, что он парит. Что крылья рассекают утреннюю прохладу и солнце струится радугой в каплях свежей росы. Он чувствует себя свободным.