И умереть, сжимая своё сердце в ладони, лишь бы не билось так громко и так болезненно каждый раз, когда Чуя говорит с ним, каждый раз, когда синева его глаз перекрывает мысли.

Дазай только опускает глаза, рвано выдыхая, зажмуриваясь, усиленно стараясь запомнить эту картину и убрать из плёнки памяти его противный сон. Но это был не просто сон. Не обычный кошмар, от которого можно отмахнуться, как от мухи, и забыть. Это была его жизнь. Другая, лучшая вариация. И он живёт не в ней.

– Готов? Раз, два, три... Шепот – тихий, на уровне шелеста ветра, заговорщический и хитрый до щекотки вдоль позвоночника. Невозможно ему не поддаться. – С днëм рождения! – громкий синхронный визг, рассыпанные у окна лепестки роз. Чжун Ли оборачивается, явно не ожидавший такого события. Удивился достаточно, чтоб Венти сегодня не получил по губам.

Смерть стоит, обнимает меня за плечи и ждёт. Давно ждёт. Дольше, чем мы с тобой знакомы.

— Я знаю, что ты хочешь что-то сказать. Много чего. Просто не знаешь, как. Ощущение такое, словно поддевают ногтëм корочку на затянувшейся ране: и больно, и хочется поскорее содрать, избавиться наконец. — Я не понимаю. Сяо испугался собственного голоса: сиплого, надорванного, будто кто-то трясущейся рукой писал его тон – то выше, то ниже, то громче, то тише. Несуразно. Некрасиво. — Не понимаю, почему... ты со мной.