Крылья, которые кровоточат // wings that bleed when clipped

— Вот и все, мистер! Вы наказаны! — Комната содрогнулась от грохота захлопнувшейся двери, за которой быстро повернулся замок. Баттерс тяжело выдохнул в наступившей сразу после этого напряженной тишине, достал телефон и открыл сообщения. Баттерс быстро, прежде чем его отец успел понять, что забыл конфисковать мобильный телефон, прежде чем запереть сына, «выпустил сигнальную ракету», чтобы ее увидел его парень.

Баттерс:

🔒

«Кайл»:

чертов мудак снова наносит удар

Как только Кенни ответил, ключ снова повернулся, открывая его отца с протянутой рукой. — Телефон. Сейчас же, — Баттерс кивнул, выключая устройство и передавая его на обозримое будущее. Его отец выбежал из комнаты, оставив Баттерса в полном одиночестве. Он вздохнул и плюхнулся обратно на кровать, прижав руки к раскалывающейся голове. Тройки в школе были неприемлемы в семье Стотчей, независимо от того, был это государственный экзамен или домашнее задание. Научной викторины с результатом 77% было достаточно, чтобы Стивен Стотч запер сына в его комнате без всяких гаджетов, кроме школьного компьютера. С того момента, как ему вернули тест с оценкой, он попрощался со своей, и без того ограниченной, свободой на следующие несколько дней. Он всегда усердно работал над домашним заданием. В любом случае, сейчас делать было особенно нечего. Выполнив то, что можно, он вытащил книгу, которую сейчас читал, и лег на кровать, положив ноги на подушку. Он привык чувствовать себя комфортно в тишине за запертой дверью спальни, без связи с внешним миром. Остаток вечера он позволил себе провалиться между страниц и погрузиться в фантазию о ветре под своими крыльями. Он смутно слышал, как мама пожелала ему спокойной ночи и отперла дверь на случай чрезвычайной ситуации. Но в основном он представлял себе обширный мир за своим окном, за пределами этого города. Мир, который был теплым и диким и умолял, чтобы он его исследовал. Взгляд Баттерса привлек оранжевый цвет, вернув его из воображения в реальный мир. Он взглянул в окно, приподнял бровь и, вытянув шею, посмотрел вниз, на лужайку. У подножия дерева, о чудо, лежала знакомая куртка. Баттерс моргнул и ухмыльнулся, практически вываливаясь от возбуждения из окна. Прежде чем открыть его, он наблюдал, как Кенни умело взбирается по веткам, как будто это была обычная часть его дня. Кенни выпрямился, оказавшись на одном уровне с окном, и Баттерс открыл его, чтобы высунуться из него на скрещенных руках. Когда Кенни понял, что за ним наблюдают, на его лице появилась солнечная улыбка, которую Баттерс не мог не отразить. Первый позировал, уперев руки в бедра. — Марио здесь, чтобы спасти вас, — он поддразнил с неуместным итальянским акцентом. Баттерс оглянулся через плечо, усмехнувшись тишине, воцарившейся в остальной части дома. Он снова повернулся к Кенни. — Значит, я Пич? — Кенни пожал плечами, протягивая руку, чтобы ухватиться за ветку, на которую можно опереться. — Вероятно. Вы оба блондины. И сексуальны. И скорее всего, он пахнет так же фруктово, как и ты, — Баттер усмехнулся и закатил глаза, все еще ухмыляясь, когда пошел за ботинками и курткой. В мгновение ока он оказался за окном и оба мальчика на противоположных концах заняли свои позиции. Кенни протянул ему руку, его улыбка была холодной и собранной. Баттерс попытался сосредоточиться. Ветер под крыльями.  Баттерс разбежался и перепрыгнул через пропасть, вытянув руки навстречу свободе. Его ноги ударились о дерево, и чья-то рука грубо схватила его за спину. Он рассмеялся, уткнувшись в грудь Кенни, его собственные руки обхватили его изо всех сил. Как только Баттерс сориентировался, он поднял голову и положил подбородок Кенни на грудь. Двое улыбнулись друг другу, в пространстве между ними возникло что-то вроде томительного головокружения от любви. — Хотя, чур, в следующий раз я буду девицей в беде. Ты не можешь быть принцессой каждый раз. — Конечно. Это справедливо, — кивнул Баттерс. Они поспешили спуститься вниз по дереву, Кенни спрыгнул первым и тихо приземлился на неровную заснеженную траву внизу. Он повернулся и потянул руки к своему парню с широкой дурацкой ухмылкой на лице. Баттерс позволил себе упасть и когда его подхватили за талию, он положил руки на плечи Кенни, после чего его мягко опустили на землю. Когда они обеими ногами ступили на твердую землю, губы этих двоих наконец встретились. Скрытый ночной темнотой, Баттерс подался вперед в это приключение, позволив ему поглотить себя целиком. Они бродили по темным улицам, взявшись за руки, они ослабили бдительность и нашли уединенную скамейку в глубине парка. Баттерс наклонился к Кенни, рассматривая верхнюю часть его лица, которая не была скрыта паркой. Он облизнул большой палец и потер им чужой нос, чтобы стереть грязное пятно. Он мягко улыбнулся. — Жизнь была бы довольно отстойной, если бы у меня не было кого-то, кто вытаскивал бы меня из окна, когда я наказан, — он вздохнул, уронив руку на колени. Кенни улыбнулся, — слава богу, у меня есть ты. — Это что-то новенькое. Обычно люди вызывают полицию, когда я пытаюсь залезть к ним через окно. Он ухмыльнулся, отворачиваясь, чтобы посмотреть на залитый лунным светом парк. Некоторое время они сидели молча, и Баттерс изо всех сил старался переварить все это. Это были одни из его любимых моментов - подвешенный во времени, запутанный с Кенни. Когда никого, кроме них двоих, не существовало. Но, несмотря на это, его улыбка исчезла. — Это была даже не тройка, — Кенни обнял его за плечи, притягивая к себе. — Это была единственная четверка из, сколько там, двадцати заданий, которые были нам даны? Это дерьмо было тяжелым, — Баттерс закатил глаза. — Ты так говоришь, чтобы меня успокоить. Ты бы, наверное, справился. — Не-а. Я смотрел, когда ты показывал мне в автобусе. Это был сложный материал. Стотч услышал щелчок молнии и почувствовал, как губы собеседника прижались к его макушке, улыбаясь чувствам Кенни, расстегивающего парку, чтобы показать свою привязанность. — Отдай себе должное, детка. Каждое задание не может быть выполнено идеально. Иногда ты добираешься только до первой базы. И первая база может быть довольно крутой, — Баттерс обдумал это, затем, поколебавшись, повернулся, чтобы взглянуть на собеседника. — Я чувствую, что ты пошло шутишь, — Кенни захихикал, получив пинок от Баттерса, — ты пошло шутишь! Кенни невинно поднял руки, защищаясь от нападения. — Так случилось, что я люблю первую базу! Как бы сильно двоим это не нравилось, ночь тянулась, а на следующий день была школа. Они вернулись к Баттерсу, обогнув его и прислонившись к стене дома. Они одновременно вздохнули, глядя друг на друга с чувством понимания. Каждая ночь, которую они тайком проводили, заканчивалась вот так: осознанием того, что они не могут существовать в этой реальности вечно. Они не всегда могли проводить время на пустынных улицах в уединении, которое предоставляла им полночь. Всегда вставало солнце, и просыпались любопытные глаза. Кенни взглянул поверх них на окно Баттерса. — Думаю, нам следует вернуть тебя туда, — Баттерс покачал головой, теребя пальцами молнию на куртке другого мальчика. — Входной замок в ремонте. Я могу просто воспользоваться главной дверью, — Кенни притянул его ближе за талию, его зеленые глаза были мягкими. — С тобой все будет в порядке, если ты вернешься так? Твои родители тебя не услышат? — Баттерс улыбнулся и закатил глаза. — Вероятно, я буду в большем порядке, чем если бы мне пришлось карабкаться на прямому дереву, — Кенни скривил рот. — Оно не прямое, — Баттерс наклонился вперед. — Ты уловил суть, — их губы встретились в нежном воссоединении, простом праздновании того факта, что они могут заниматься этим. Если бы скрытность означала, что Баттерс мог испытывать хотя бы частицу этого блаженства, он бы прятался вечно. Когда они оторвались, то лишь для того, чтобы мягко прижаться лбами друг к другу. — Хорошо, Лютик. Ложись спать, ладно? Не позволяй своему отцу расстраивать тебя из-за глупостей. Увидимся завтра рано утром, — Баттерс кивнул, тихо вздохнув. — Я бы хотел, чтобы уже наступило завтра, — он слегка повернул голову в сторону коричневой обшивки, — я ненавижу находиться в этом чертовом доме. — Я знаю. Думаю, сейчас нужно просто перетерпеть, — промурлыкал Кенни и поцеловал его в висок. Он отстранился, чтобы посмотреть Баттерсу в глаза, положив руки ему на плечи, — но ты сильнее, чем этот дом. Так было всегда. Баттерс покраснел и отвел взгляд, но знал, что Кенни не отпустит его, пока он не подтвердит его слова, поэтому он поддакнул кивком. Он принял последний поцелуй, прежде чем другой блондин полностью отстранилась. — Люблю тебя, Кенни. Увидимся завтра, — МакКормик глупо улыбнулся, пятясь к улице, наблюдая, как Баттерс поднимается на крыльцо. — Я тоже люблю тебя, Лео. Увидимся утром. Когда Баттерс повернул ручку, Кенни развернулся и быстро зашагал по улице. Казалось, что одно его присутствие рядом с открытой дверью могло вызвать какую-то разновидность тревоги Стотча, и Баттерс не мог не согласиться. Он протиснулся внутрь, осторожно вошел в дом, прежде чем тихо закрыть ее за собой. Он едва дышал, прижавшись спиной к двери, мучительно медленно поворачивая засов, прежде чем прислушаться к звукам, доносящимся из остальной части дома. Он чуть расслабил плечи от тишины, которая его встретила. Он сделал один осторожный шаг к лестнице. — Было интересно, когда ты вернешься. Баттерс подпрыгнул примерно на фут в воздух при звуке голоса слева от него, в том же направлении зажглась лампа. Он стоял, слегка присев, широко раскрыв глаза, уставившись на источник голоса. — Папа... Стивен Стотч наблюдал за сыном из-за стола в кабинете, расставив колени и подперев голову кулаком. Он приподнял светло-каштановую бровь. — Это, конечно... — снова заговорил его отец через мгновение, слегка наклонившись вперед, — при условии, что ты не сбежал навсегда. Баттерс не чувствовал своих ног. Он даже не мог заставить себя посмотреть вниз, чтобы просто убедиться, что они все еще там. Его бешено бьющееся сердце было одной из немногих причин, убеждавших его в том, что он жив, пусть и всего на секунду. — Я бы... Я бы не стал убегать, пап... — прошептал он и его голос слегка дрогнул на последнем слове. Стивен просто оглядел мальчика, как будто собирал всю необходимую информацию с расстояния в несколько ярдов. Он положил руку на подлокотник рабочего кресла. — Что же тогда? — прошептал он самым опасным тоном, — что может вытащить тебя из твоей постели… Из твоей комнаты... Из твоего дома... В час ночи. Рот Баттерса торопливо работал, чтобы увлажнить обсохшие губы. Желудок скрутило. Господи, лишь бы он не видел Кена. О, пожалуйста, о, пожалуйста. О, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста- — Мне нужно было прогуляться, — прошептал он в ответ и его голос был едва громче дыхания. Он тяжело сглотнул, — просто... Просто нужно было подумать... Баттерс почувствовал себя медузой, запертой в стекле. Зависшей на мгновение во времени и неспособной дышать сквозь него, пока отец разглядывал его. Их взгляды встретились, и когда ни один из них не отвел глаз, Баттерс почувствовал, что его мир перевернулся с ног на голову. Это был конец. Это был он. Он умрет, и тогда его отец следующим займется Кенни. Его отец не выдержал первым, слегка снисходительно цокнув языком, нарушив их молчание. — Мы с тобой оба знаем, что полуночная прогулка по парку запрещена, когда ты наказан, молодой человек, — он поднял руку и пальцем поманил мальчика в кабинет, — закрой за собой дверь. Баттерс моргнул, множество эмоций и мыслей пронеслось через него. Он купился на это. Он поверил в его ложь. По крайней мере, на данный момент он понятия не имел, что Кенни был магнитом, вытаскивающим его из этой тюрьмы. Это была маленькая победа, но. — Папа... Пожалуйста, папа, не надо. — Ты знаешь, как это расстраивает твою мать. — Папа, пожалуйста, я... — Баттерс почувствовал, что его дыхание стало затрудненным. — Сейчас же, — впервые с тех пор, как Баттерс вернулся домой, его отец повысил голос — низкий гул, заставивший блондина вскочить со своего места и направиться в кабинет. Как будто его рука обладала собственным разумом, она неуверенно закрыла за ним дверь. Баттерс вошел в кабинет не по своей воле. Он делал все, что в его силах, чтобы даже не проходить мимо него, по-детски боясь, что его засосет внутрь, если он подойдет слишком близко. Когда его сны становились темными и бросали его в холодный пот, действие часто происходило в той комнате. Стивен встал со стула, беспечно оглядывая комнату. Наконец он выдвинул деревянный стул из угла на середину комнаты, снова поманив сына вперед. Баттерс почувствовал, как его глаза наполняются слезами, и слабо покачал головой. — Папа, п-папа, пожалуйста, я-я-я... — заикаясь, пробормотал он, не двигаясь с места. Его отец вздохнул так тяжело, что это прозвучало как рычание и двумя широкими шагами пересек комнату, сжав руку на запястье Баттерса. Он дернул его вперед, заставив схватиться руками за спинку стула. Он наклонился к уху сына. — Сейчас не время испытывать свои возможности, молодой человек, — он прошипел сквозь стиснутые зубы. Стивен снял пальто и отбросил его, прежде чем следующим закатать рукава свитера сына. Баттерс услышал знакомый звук скольжения кожи. И ему не нужно было оборачиваться, чтобы убедиться в том, что его отец вытащил ремень. Когда его отец кружил вокруг него, как хищник над добычей, Баттерс судорожно вздохнул, а его взгляд затуманился. Прошла минута с тех пор, как его отец затащил его в эту комнату и снял ремень. Родители, вероятно, надеялись, что он изменил свои непослушные привычки. Они, вероятно, думали, что он начал новую жизнь. Но когда дошло до дела, все, чем он был и когда-либо будет: плохим ребенком. Хуже всего всегда было предвкушение, чувствовать на себе взгляд отца и не знать, когда он нанесет удар. Баттерс понял – не в первый раз – что его отец получал своего рода удовольствие от этого. Лео взвизгнул от первого удара, нанесенного вертикально через обе руки. Вскоре последовал еще один, второй, третий, оплетая его предплечья длинными красными линиями. Он почувствовал, как отец встал с другой стороны от него. — Ты заслуживаешь этого. Ты знаешь это, верно? — Баттерс зажмурился, и слезы покатились по его щекам. Он кивнул. — Я-я... Я з-знаю, — пробормотал он дрожащими губами. Еще один удар ремнем заставил его дернуться и затрястись от новых слез. — Гребаный тупица, — выпаливает мужчина, подчеркивая каждое слово новой пометкой, отчего Баттерс падает у чужих ног на колени. Прежде чем он успел надолго опустить голову, чья-то рука схватила его за волосы и вздернула подбородок, — скажи мне, почему ты это заслуживаешь. Он говорил так, как будто вообще не был зол. Баттерс шмыгал носом и икал, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие самообладания. — Я-я... Сделал п-плохую вещь... Я был плохим. Я не подчинился. Я очень п-п-плохой. Удар, потом еще один, и еще. Баттерс едва успел отреагировать, как отец снова зашипел ему в ухо. — Ты знаешь это, и все же ты намеренно не подчиняешься мне... — еще один удар плетью, и рыдания мальчика стали только громче. Насмешка сверху, — похоже, мы ничего не можем сделать с тобой. Ты знаешь, как это расстраивает меня и твою мать? Знать, что независимо от того, что мы делаем для тебя, этого будет недостаточно? Слезы текли из носа Баттерса, и он мог только выдыхать извинения, вдыхать мольбу о прощении. Еще два удара по мягким частям его предплечий, и, наконец, с ним было покончено. Баттерс выдохнул, почувствовав, как отец поднимает его на ноги, натягивая рукава обратно на руки. Он крепко прижал руки к телу, тут же вздрогнув от боли. Его отец посмотрел на него свысока, и Баттерс поймал себя на том, что жалеет, что он вообще не смотрит на него. Не существовать рядом с отцом было лучше, чем когда на него смотрели с таким презрением. — Что ты теперь скажешь, — Баттерс почувствовал, как у него скрутило живот, и зажмурился. У него заныли руки. — Спасибо, — прошептал он, его тошнота только усилилась. Спасибо, что научил меня быть лучше. Спасибо, что вернул меня в строй. Спасибо, что причинил мне боль. Его отец кивнул, указывая на дверь. — Не за что. А теперь иди спать. Я не хочу слышать от тебя ни звука остаток ночи, — Баттерс кивнул, шмыгнув носом, прежде чем шаркающей походкой выйти из комнаты. Он поплыл вверх по лестнице, осторожно сложив руки перед собой. Он завернул за угол в сторону своей комнаты, толкнул дверь и медленно поплелся к своей кровати. Он упал лицом в подушку и вздрогнул от боли в руках, но не отодвинулся. При звуке замка с другой стороны двери что-то внутри него оборвалось, и он затрясся от слез, которые были похожи на кислоту на его щеках.