Крылья, которые кровоточат // wings that bleed when clipped

Кенни поднял руку, чтобы тихонько постучать по стеклу. Как он и ожидал, другой блондин подпрыгнула на фут в воздух, повернув голову в сторону шума.

Но вместо обычного недоверчивого, но приятно удивленного взгляда, который у Баттерса был обычно, он выглядел испуганным.

Кенни отправляется к Баттерсу, не подозревая о том, что он обнаружит.

***

С таким же успехом Кенни мог быть за миллион миль отсюда, пока двигал расческой вверх, и вниз, и вверх, и вниз- — А-а-апчхи! — он вздрогнул от шума, его глаза встретились с глазами Карен в зеркале. Ее рот был переполнен зубной пастой. Он понял это, когда ослабил хватку на ее волосах, чтобы позволить ей наклониться вперед и сплюнуть в раковину. Он засунул расческу в ее ящик под раковину, пока она полоскала горло и снова сплевывала. Когда он выпрямился, Карен обернулась. Вытирая руки о поношенную пижаму, которая до этого принадлежала братьям, она с любопытством склонила голову набок. — Что случилось? — Кенни поднял брови в ответ на вопрос, прежде чем покачать головой. — Ничего. Она прищурилась, заставив его прищуриться в ответ. — Ты выглядишь... Грустным, — она остановила его укоризненным взглядом, — ты всегда говоришь, чтобы никто не держал грусть в себе. Кенни не мог не улыбнуться ей, протягивая руку, чтобы аккуратно заправить ей волосы за уши. — Нет, я всегда говорю, чтобы ты не держала грусть в себе. Моя живет на одном из моих ребер. Там у нее прекрасный маленький домик, — Карен скорчила гримасу, протянув руку, чтобы ткнуть его в бок. Он отстранился и за плечи вывел ее из ванной. Карен провела их по ночному распорядку, закончив тем, что они вдвоем улеглись в ее двуспальную кровать, пока старший тихо читал очередную главу "Матильды". В мягко освещенной комнате Кенни практически слышал, как его сестра засыпает, когда он вкладывал закладку между страницами. Она переминалась с ноги на ногу, обхватив рукой живот Кенни. — Тебе грустно? — окруженный ее сонным теплом, Кенни был склонен быть более правдивым. — Немного. — Почему? — он поерзал, устраиваясь поудобнее, заложив руку за голову. — Лео сегодня казался грустным, и, думаю, это немного расстроило меня, — Карен повернулась, чтобы посмотреть на него сонными, но обеспокоенными глазами. — Когда Лео грустит, мне тоже грустно, — Кенни грустно улыбнулся, убирая челку с глаз. — Думаю ты понимаешь, что я чувствую. Она откинула голову ему на грудь. — Ты можешь пойти к нему сегодня вечером? Это сделало бы его счастливее? — Кенни напевал, зная о рисках, но желал бросить им вызов, как делал это в любой другой раз. — Наверное, так и сделаю. Но до тех пор я все равно буду беспокоиться о нем, — внезапный толчок в руку заставил его вздрогнуть и полностью прийти в себя. — Тогда тебе, наверное, лучше уйти прямо сейчас, верно? Я не хочу, чтобы ты расстраивался. И я действительно не хочу, чтобы Лео расстраивался. Кенни расхохотался на это, сел и, вставая, отмахнулся от девочки. — И это – моя родная сестра! — она хихикнула, прижав ладони к щекам. Кенни улыбнулся девушке сверху вниз, наслаждаясь моментом в этом уголке счастья. Он наклонился, чтобы обнять ее, — не беспокойся обо мне, Мишка Каре. Ты уже сделала меня немного счастливее. Он почувствовал, как она улыбнулась ему в шею. — Но я ничего не делала! — Кенни покачал головой. — Тебе и не нужно, — он слегка приподнялся, чтобы поднять плюшевую лягушку мисс Памперникель и вложить ее в руки девочки. Он убрал челку с ее лица, — спокойной ночи, Кар. Люблю тебя. — Я люблю тебя, Кен. Передай тоже самое Лео, хорошо? — он позволил оттащить себя назад, чтобы получить два быстрых поцелуя в щеку. Грудь Кенни распирало от эмоций, когда он с улыбкой сел. — У тебя получилось поднять мне настроение, малышка. Увидимся завтра. Он наклонился, чтобы включить ночник, прежде чем уйти, тихо закрыв за собой дверь. Кенни устало выдохнул и поплелся в гостиную, проверив свой телефон. Девять тридцать вечера. Блондин плюхнулся на скрипучий диван и потянулся за пультом дистанционного управления. «Бургеры Боба» гудели по телевизору в тишине дома, он считал минуты до того, как сможет пойти к Лео. После одной из серий он услышал, как поворачивается засов. Он обернулся и увидел, как его мама протискивается в дверь с явным грузом целого рабочего дня на плечах. — Привет, — поздоровался Кенни, садясь. Она тяжело выдохнула – этот вздох был у них одинаковым – и устало улыбнулась ему, бросив свою сумку у двери. — Привет, малыш, — она подошла к дивану и опустилась рядом с ним, откинув голову назад в попытке размять позвоночник, — хороший день в школе? Кенни кивнул, ковыряя свои грязные ногти. — Все в порядке. Лео был немного не в себе... Разборки с родителями, я думаю. Я собираюсь пойти туда. Просто не хотел оставлять Карен одну, — мама повернулась, чтобы посмотреть на него, приподняв бровь. — «Разборки с родителями» означает, что он наказан? Тебе оторвут голову за то, что ты там шныряешь? — он фыркнул, закатывая глаза. — Как будто у Стивена Стотча есть пистолет. Не говоря уже о том, чтобы из него стрелять, — его мама покачала головой, снова поворачиваясь к телевизору. — Это те, с кем ты должен быть осторожен, — она положила руку на колено своего младшего сына, — будь осторожен там. Я не в восторге от идеи, что мой мальчик проберется в чей-то дом, но то, как они запирают этого ребенка, тоже не правильно. Кенни скривил рот, кивая в знак согласия, заставив себя встать и обогнуть кофейный столик. — Может быть, однажды я все это исправлю, — его мама медленно покачала головой, не отрывая взгляда от телевизора. — О, ты слишком маленький для этого, — Кенни наклонился, чтобы поцеловать рыжую макушку своей мамы, согреваясь усталой улыбкой, которую она ему подарила, — веди себя хорошо. Не делай глупостей, понял? Он послушно кивнул. — Да, мэм, — она посмотрела на него. — У тебя есть те презервативы, которые я тебе дала? — Кенни застонал и закатил глаза. — Они нам не нужны, ма, поверь мне. Она издала звук, подняв руку. — Все вы так говорите, а потом ты понимаешь, что ты ходишь со всеми известными инфекциями... — он только застонал громче, пытаясь заглушить ее слова. — Мы просто тусуемся, мам! Когда он смущенно повернулся, чтобы потопать прочь, он почувствовал руку на своем запястье. Он оглянулся и увидел ее усталую, но добродушную улыбку. Если бы он мог поместить эту версию своей мамы в янтарь, превратив ее в окаменелость на миллионы лет, он бы это сделал. Без выпивки, или наркотиков, или раздражительности, вызванной ломкой, или даже без его отца, который помешивает травку. Где бы он ни был, он хотел бы остаться. Это было похоже на времяпрепровождение с женщиной, которая просто любила своего сына. — Спокойной ночи, Кен. Не засиживайся допоздна, — он кивнул, а на его лице промелькнула улыбка. — Хорошо, мам. Люблю тебя, — она сжала его запястье и взяла пульт, чтобы переключить канал. — Люблю тебя тоже, детка. Холодный воздух ударил ему в лицо, как только он открыл дверь, и парень сразу же поглубже спрятал нос в куртку. Он брел пешком по тихим улочкам Южного парка, всю дорогу тихонько напевая себе под нос. Он оказался за пределами дома Стотчей, в нескольких редких окнах все еще горел теплый свет. Одно из них принадлежало Баттерсу. Кенни взобрался на дерево между своим домом и домом Картмана, быстро подтянувшись, чтобы оказаться на одном уровне с окном своего парня. Он удержал равновесие, прежде чем перебежать по ветке, прыгнул и приземлился на крыше за окном Баттерса. Он на мгновение остановился, прислушиваясь, нет ли чего необычного, отряхнул штаны и подкрался к окну. Он присел, чтобы заглянуть в комнату, освещенную только настольной лампой мальчика. Баттерс склонился над своим школьным компьютером, прижав карандаш к губам и наклонившись к экрану. Кенни улыбнулся его скрюченной позе: дурной привычке, с которой они оба боролись и за которую тыкали друг в друга пальцем. Он все еще был одет в школьную форму, несмотря на поздний час, и его глаза выглядели такими же усталыми, как и раньше. Кенни поднял руку, чтобы тихонько постучать по стеклу между ними. Как он и ожидал, другой блондин подпрыгнул на фут в воздух, повернув голову в сторону шума. Но вместо обычного недоверчивого, но приятно удивленного взгляда, который у него был, Баттерс выглядел испуганным. Он оглянулся через плечо, прежде чем подскочить к окну и поднять разделявшую их ставню. — Кенни! — он недоверчиво моргнул своими большими голубыми глазами, прежде чем сильно покачать головой и наконец продолжить шептать, — что ты здесь делаешь!? Кенни улыбнулся, склонив голову набок и пытаясь немного смягчить явное беспокойство мальчика. — Ты был расстроен весь день. Я подумал, что если ты не можешь выйти из дома, я приду к тебе, — Кенни нахмурился, когда тот быстро покачал головой. — Ты не можешь быть здесь, — прошептал он, отчаянно вцепившись в свои кудри. Кенни моргнул, протягивая руку, чтобы ослабить хватку. — Эй, милый, все хорошо. Мы знаем как это, мы делаем это постоянно, — но Баттерс отошел на два шага от окна, когда Кенни пополз вперед, яростно тряся головой. — Нет, Кен, ты не... Ты не понимаешь, — практически прохрипел Баттерс, бросая взгляд за взглядом через плечо на свою дверь. Казалось, он ожидал, что она распахнется в любой момент. Кенни стоял, повернувшись спиной к окну и подняв руки в знак капитуляции. Подняв брови к линии роста волос, он ничего не сказал в ответ на невиданную панику своего парня при его появлении. Он сглотнул, не совсем уверенный, что делать. — Лео... Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, что происходит, — тихо сказал он, и внутри у него все сжалось, когда тот снова покачал головой. Он протянул руки, чтобы положить их ему на плечи, мягко сжимая их в попытке удержать мальчика на земле. Это был прием, который срабатывал в прошлом, и Кенни только надеялся, что он сработает и сейчас. Баттерс ахнул, но не отстранился от прикосновения. Он не переставал качать головой. — Кен... — Почему я должен уйти? Прошептал Кенни. Он терпеливо ждал, пока Баттерс отдышится, чтобы ответить. — Мой папа... Он услышит тебя... — блондин икнул. Кенни понимающе кивнул. — Чем это отличается от того, что было раньше? — спросил он, сохраняя мягкий тон. Баттерс никогда не впадал в паническую атаку после неожиданного прибытия Кенни, и хотя он умолял его сбежать, Кенни не мог оставить его в таком состоянии с чистой совестью. Баттерс закрыл лицо руками, как будто это был дурной сон, который он не мог вынести. — Ты... Я... Он не... Я не могу... — Баттерс закашлялся сквозь учащенное дыхание, его ногти впились в мягкую кожу лица. Именно тогда Кенни, наконец, вмешался, не в силах стоять сложа руки, пока его парень расцарапывает себе лицо. — Ш-ш-ш, Лео, не нужно... Но звук, который издал младший Стотч, когда его руки крепко сомкнулись вокруг его предплечий, чтобы мягко отвести их, заставил его подпрыгнуть. Баттерс резко взвизгнул, определенно намного громче, чем намеревался. Как раненое животное. Он отпрянул от прикосновения Кенни, прикрывая рот руками. Кенни застыл с широко раскрытыми глазами. Баттерс держал себя в руках, зажмурив глаза, которые словно прорвали плотину, и из которых текли слезы. Кенни почувствовал тошноту – это плохое предчувствие, которое не покидало его весь день, усилилось. — Лео... Малыш, что такое..? Что с твоими руками... — пробормотал он. Баттерс раздраженно покачал головой. — Н-н-нет... — всхлипнул он, даже не в силах закончить свою ложь. Его глаза были плотно закрыты. Кенни тяжело сглотнул, заставляя себя расслабить напряженные мышцы. Он сделал один медленный шаг к своему парню, испытывая облегчение, когда тот больше не пытался сбежать. Это придало ему смелости сделать еще один, подобравшись достаточно близко, чтобы дотянуться до парня. Кенни нерешительно протянул руку. — Все хорошо, милый. Все в порядке, — Баттерс оставался замкнутым в себе. Кенни сглотнул, протягивая руку, — я не... Я не знаю, что случилось, но я хочу помочь тебе. Со мной ты в безопасности. Что бы ни случилось. Со мной ты в безопасности. Прошло мгновение, когда два блондина повисли в подвешенном состоянии с протянутой между ними рукой. Через минуту Кенни услышал прерывистое дыхание. — Я... Я-я ослушался, — Баттерс тихо прохрипел, его щеки намокли. Он сильно покачал головой из стороны в сторону, — я был плох-хим сыном... И я з-знал это. Его слова подтвердили мысли Кенни, что это было именно то, чего он боялся, но он укрепил свою решимость, покачав головой. — Это не значит, что ему нужно причинять тебе боль, — Баттерс покачал головой, скатилась еще одна слеза. — Я-я... Я решил ослушаться. Я знал, что это неправильно, — Кенни в ответ только твердо покачал головой. — Это не имеет значения. Они не должны причинять тебе вред, — Кенни придвинулся чуть ближе, все еще протягивая руку, — давай. Дай мне посмотреть. Снова прошла долгая пауза, глаза Баттерса снова закрылись. Он медленно протянул руку, чтобы Кенни смог взять ее. Кенни провел грубым большим пальцем по костяшкам пальцев парня, потянувшись к его рукаву. Он на мгновение остановился, чтобы позволить Баттерсу вмешаться, но все, что он получил, это склоненную голову. Он осторожно закатал мешковатый рукав вязаного свитера маленького блондина, держа его за руку. Его глаза расширились от открывшегося перед ним зрелища. Оттенки красных и фиолетовых полос. Одни синяки были сильнее других. Побежавшись взрлядом по руке Баттерса он остановился у локтя. Он медленно повернул руку из стороны в сторону, видя, что повреждения распространились по всей окружности. Кенни посмотрел на мальчика, который не смотрел ему в глаза. Он медленно потянулся к его левой руке, которую Баттерс отдал неохотно, но не сопротивлялся. Он закатал другой рукав, увидев те же редкие полосы, что и на правом. Какое-то мгновение все, что он мог делать, это пялиться, переводя взгляд с руки на руку, слегка приоткрыв губы. Кенни заставил себя моргнуть, заставил себя сглотнуть. Он поднес палец к ранам, проведя по ним легким, как перышко, прикосновением. — Он... — Баттерс прочистил горло, — он поймал меня на входе той ночью. Кенни моргнул, глядя на мальчика. Его мысли неслись колесом хомяка – со скоростью мили в минуту и вообще в никуда. Он заставил свою челюсть работать, хотя поначалу не мог издать ни звука. — Это... Это от ремня? Единственным ответом, который он получил, было молчание Баттерса, но этого было достаточно, чтобы у него внутри все сжалось. Его взгляд помутнел, и он обратил свое внимание на дверь спальни еще до того, как осознал, что сделал это. Что-то вроде нервного гнева скопилось в его животе, и он сделал два быстрых шага вперед. Руки вцепились в его предплечье. — Кенни, Кен, пожалуйста, не спускайся туда, — умолял Баттерс, его голос был полон отчаяния, которого Кенни раньше не слышал. Он оглянулся и увидел, что мальчик поменьше тянет его назад, и только стиснул зубы. — Он не может сделать это и уйти без хотя бы сломанного носома. Баттерс раздраженно покачал головой, настойчиво дергая парня за руку. — Пожалуйста, Кен, если ты... Если он узнает, что ты здесь, он убьет меня. Кенни дернулся, когда Баттерс споткнулся и упал на колени, все еще мертвой хваткой сжимая его запястье. Теперь у Кенни была возможность, чтобы полностью высвободить руку, но затем он встретился взглядом с мальчиком у своих ног. Глаза Баттерса были полны слез, уже не постыдных или печальных, а полных страха. Они сделали больше, чтобы остановить Кенни, чем хватка мальчика за руку. Он приостановил преследование, заставив Баттерса крепче сжать его руку и наклониться вперед, чтобы прижаться лбом к его бедру. — Пожалуйста, Кенни... Не имеет значения, что ты делаешь. Все, что угодно, кроме хладнокровного убийства, означает, что он придет за мной... И за тобой... Нет хорошего выхода из этого, — Кенни скорее почувствовал, чем услышал, как надломился его голос, за которым последовало последнее тихое признание, — это будет конец всему. Кенни опустил взгляд в пол, взвешивая варианты и прокручивая в голове все возможные сценарии. Отсеяв все незаконные, он обнаружил, что на самом деле правильного ответа нет. Он оглянулся на дверь спальни, чувствуя себя беспомощным перед листом дерева толщиной в дюйм. Он заставил кулаки разжаться, расслабил плечи. Глубоко вздохнув, он повернулся к Баттерсу и встретился с его заплаканными глазами. Он опустился на пол перед собой, повторяя чужое положение. Он покачал головой, эмоции подступили к горлу. Он должен был оберегать его.  Он должен был оберегать его. Он должен был оберегать его, но вместо этого подал псу на блюдечке с голубой каемочкой. — Прости, — прохрипел он, смаргивая влагу, которая угрожала его собственным глазам. Он сглотнул комок в горле, — должен был просто вернуть тебя через окно. Или, по крайней мере, быть поблизости, пока ты не добрался до своей комнаты Баттерс покачал головой, все еще держа руки на запястьях. — Он уже знал, что я ушел. Если бы я вернулся через окно, он бы узнал, что я входил и выходил этим путем. Он, вероятно, поставил бы на него тюремную решетку или что-то в этом роде. Ты ничего не смог бы сделать, даже если бы увидел меня в окне или что-то в этом роде, — он прерывисто вздохнул и убрал руки, — ты ничего не смог бы сделать. — Н-но, — Кенни запнулся, взволнованный перед лицом вещей, где он действительно не мог ничего сделать, — если бы я действительно видел тебя в окно. Я должен просто сидеть там? Смотреть?” — А что ты мог сделать? Явиться из ниоткуда и напасть на него? Ты нападаешь на него, и что потом? Спросил Баттерс, уперев руки в бедра, сжатые в кулаки. Его губа задрожала, и он покачал головой, мягкие кудри упали на глаза. — Каждую ночь я ложусь спать под этой крышей. Ем еду с этого стола. Неважно, что именно. Я мог бы быть на грани смерти, но я все равно вернусь сюда, в эту кровать, изжеванный и выплюнутый. И я вынужден делать это снова и снова. Слова Баттерса ударили Кенни в живот, до боли знакомый образ судорожного вдоха в собственной постели после агонии, которая была смертью, промелькнул за его веками. Никогда еще ничто не было таким черно-белым. Иногда серые цвета просто требовали быть. Кенни глубоко вздохнул, закрыл глаза, прежде чем коротко кивнуть. — Я понимаю, — прошептал он, открыв глаза, чтобы снова посмотреть на руки Баттерса, рукава которого все еще были закатаны до локтей. Он протянул нежную руку, чтобы погладить отметины. Он сглотнул, — я понимаю. Баттерс наблюдал за руками Кенни, обе пары глаз были прикованы к его пальцам. Тихое всхлипывание постепенно переросло в новые слезы от его нежного прикосновения, заставив последнего печально поднять глаза. При виде этого Кенни не смог сдержать свою слезу, скатившуюся по его щеке. Он покачал головой и потянулся вперед, чтобы обнять парня. Он позволил Баттерсу обнять себя в ответ, и на мгновение они просто... Были в объятьях. — Почему ты мне не сказал? — Кенни прошептал ему в волосы. В его голосе не было осуждения. В нем была только грусть, — ты был тихим весь день, и я не мог понять, в чем дело. Я просто хочу быть рядом с тобой. Баттерс покачал головой, его кулаки сжались на куртке другого блондина. — Я знаю, каким ты становишься, — всхлипнул он, поднимая голову, чтобы посмотреть на Кенни покрасневшими глазами. Он беспомощно пожал плечами, — ты беспокоишься. И ты... Лицо Баттерса слегка сморщилось, когда он отвел взгляд. — Ты принимаешь... Здоровье, безопасность и... И счастье людей, которые вам небезразличны за свою ответственность. Твоя миссия – защищать их, — он покачал головой, все еще не в силах смотреть на Кенни, не сломавшись снова, — когда я не позволил тебе вернуть меня через окно, я знал, что ты будешь винить себя. Я не хотел, чтобы ты винил себя. В этом никто не виноват. Кроме меня. Кенни тяжело сглотнул, чувствуя себя уязвимым, когда другой мальчик так реалистично наблюдает за ним. Он покачал головой, шмыгая носом от собственных слез. — Лео, — прошептал Кенни едва слышно. Баттерс закрыл глаза, и по его щекам скатились две новые слезинки. Кенни протянул руку, чтобы смахнуть их, — ты знаешь что это... Не правда. Не так ли? Баттерс открыл свои налитые кровью глаза, и оба молча смотрели друг на друга. Кенни грустно покачал головой. — Это не твоя вина. Даже если ты... Ослушался или что-то в этом роде, это не твоя вина. Он не должен причинять тебе боль вообще, ни по какой причине, и точка. — Он воспитывает меня, — прохрипел Баттерс, почти защищаясь. Кенни покачал головой, крепче обхватив мальчика за талию. По его щеке скатилась слеза. — Не так, — он протянул руку, чтобы вытереть чужие слезы, и приложил ее к уху, чтобы погладить его по щеке. Ему потребовалось мгновение, чтобы взять себя в руки, — предполагается, что родители учат нас любви. То, чему он учит тебя – это страху. Не любви. Баттерс закрыл глаза, когда из них полились новые слезы, и еще сильнее уткнулся в его руку. Кенни печально наблюдал за ним. — Нет оправдания тому, что он ударил тебя. И я думаю, ты знаешь это, пусть и глубоко внутри. Потому что я знаю тебя, — Кенни наклонил голову, чтобы поймать его взгляд, — я знаю тебя, и я знаю, что ты не плохой. И какая-то часть тебя знает, что это неправильно. Прошла минута молчания, прежде чем Баттерс коротко кивнул. Кенни втянул голову в плечи, прислонившись к Баттерсу так же сильно, как тот прислонился к нему. Он думал о Баттерсе, весь день находясь наедине со своими мыслями под тяжестью всего этого. Он думал о том, насколько взволнованным тот становился по мере того, как все ближе и ближе подходило время возвращаться домой. Он подумал о ядовитых вещах, которые, скорее всего, сказал ему отец. Которые он хранил в секрете и запер в своей груди. Он подумал обо всем этом. — Часто это случается? — прошептал Кенни, когда плач мальчика утих, — я имею в виду ремень. Баттерс сел, глядя на свои колени и избегая взгляда Кенни. — Нет. Это первый раз с тех пор, как мы начали встречаться... Первый раз, когда ты мог бы это увидеть, — он вздохнул, — по его словам, это происходит только тогда, когда я действительно плох. Баттерс покраснел и слегка наклонился. — Как-то... Однажды, когда я был маленьким, моя бабушка была в гостях, и я сказал ей, что индейка, которую она приготовила, на вкус такая же, как в тот раз, когда Картман предложил мне лизнуть его подмышку, — Кенни испуганно фыркнул, быстро поднеся руку ко рту. Баттерс издал влажный смешок, звучавший так, словно это действие принесло ему своего рода облегчение. Он застенчиво пожал плечами, глядя на свои ногти, — я не пытался быть злым, клянусь. Просто... Так получилось. Кенни покачал головой, отбрасывая волосы парня чуть в сторону. — Дети будут детьми. Это не значит, что ты должен бить их до полусмерти, чтобы показать, что им нельзя делать. Баттерс наконец снова посмотрел на Кенни, его глаза были такими уязвимыми. Он долго молчал, прежде чем обвил руками шею другого блондина и прильнул к нему. Кенни закрыл глаза и прижался носом к его шее. — Я не хочу быть сегодня вечером один... — тихо прошептал Лео, отчего у Кенни защемило сердце. — Тогда я никуда не уйду, — Баттерс покачал головой. — Я точно знаю, что папа проверит меня, по крайней мере, перед тем, как ляжет спать... Он заглянет сюда и поймает тебя. Кенни скривил рот, когда поднял глаза и покосился на кровать. Он покачал головой. — Я буду спать на полу у стены. Он не увидит меня там, — Баттерс поднял голову, прижимаясь щекой к щеке Кенни, чтобы тоже посмотреть через его плечо. Он вздохнул. — Я не позволяю тебе спать на полу, Кен. Это смешно, — Кенни закатил глаза. — Твой пол лучше, чем мой матрас дома, — он поднял голову чтобы поймать взгляд Баттерса, — я серьезно. Если ты хочешь, чтобы я остался, я останусь. Я знаю, что предпочел бы остаться, но моя мама учила меня не приглашать себя в дома других людей. Баттерс улыбнулся, глядя на свои колени, долго обдумывая это. Через мгновение голубые глаза встретились с зелеными. — Хорошо. Но если он зайдет дальше дверного косяка, тебе придется закатиться под кровать. И они отправились стелить пару одеял между кроватью и стеной у окна. Баттерс сел, поправляя подушку, и оглянулся через плечо. — Нормально? — Кенни улыбнулся, качая головой с выражением легкого недоверия. — Идеально, — он наклонился, чтобы поцеловать парня в макушку, положив руки ему на плечи, — ты такой заботливый. Баттерс покраснел и повернулся на импровизированной кровати, когда Кенни опустился на колени рядом с ним. Он нежно взял руки блондина, снова прикрытые мешковатыми рукавами свитера, в свои ладони. — Есть ли что-нибудь, от чего тебе станет легче? Я могу чем-нибудь помочь? — Баттерс просто пожал плечами, его улыбка исчезла, когда он посмотрел на свои руки. — Не думаю, — Кенни склонил голову набок. — Я мог бы принести немного снега. И использовать его как пакет со льдом, — но Баттерс только покачал головой, криво улыбаясь. — Со мной все будет в порядке. И хотя наблюдать, как ты пытаешься залезть на дерево с охапкой снега, было бы забавно, я действительно не хочу рисковать, чтобы мои родители снова увидели тебя сегодня вечером на улице. Кенни скривил рот, но самодовольно кивнул. — Хорошо. Но ты только скажи слово, и я пойду возьму это, — Баттерс положил руку на колено, качая головой. — Я знаю, что ты это сделаешь. Остаток вечера Кенни помогал Баттерсу закончить последнее домашнее задание по математике, тетрадь и учебник были разбросаны по ковру. Двое лежали на животах плечом к плечу, тихий голос Кенни объяснял задание по алгебре. Он чувствовал, как другой мальчик все глубже прижимается к нему, усталость за день настигает его. — Итак, каков окончательный коэффициент? — пробормотал Кенни, сдерживая улыбку, когда другой мальчик прижался щекой к его куртке. — Ммм... Икс плюс три... Больше... Четырех? Кенни промычал в подтверждение, протягивая руку, чтобы выхватить карандаш из его пальцев и написать ответ за него. Он поцеловал первую часть лица Баттерса, до которой смог дотянуться, закрывая тетради. — Идеально. Он настолько хорош, что делает это во сне. Баттерс промурлыкал в ответ вместо смеха, полностью слившись с Кенни. — Мои оценки по математике улучшаются. Ты хороший репетитор. — Не-а. Просто ты гений, — он потянулся, чтобы сжать его руку, — давай, малыш, готовься ко сну, ты засыпаешь. Кенни встал и потянул другого мальчика за собой. Он наблюдал, как тот, пошатываясь, достал пару зеленых фланелевых штанов и серую футболку, прежде чем бросить Кенни его собственную пижаму, которая была спрятана за ящиком. Когда Кенни начал переодеваться, он заметил, что другой мальчик не решается сделать то же самое. — Ты... Ам... То, что я скрывал синяки весь день заставили их немного чесаться. Ты не возражаешь, если я надену ночнушку с короткими рукавами? Брови Кенни взлетели вверх от тихого вопроса, и его собственная рубашка с длинными рукавами застыла на полпути через голову. Он тупо уставился на клубок, который был его рубашкой. — Я не... Это... Почему ты спрашиваешь меня? — Баттерс пожал плечами и покраснел, внезапно обнаружив, что ковер внизу очень интересный. — Н-ну, я не знаю, просто... Немного тревожно смотреть на это, я не хочу... Не хочу заставлять тебя. Моей маме не нравится их видеть, поэтому я не знаю... — он замолчал, его пальцы переплелись. Оставшуюся часть пути Кенни натягивал рубашку, тщательно обдумывая, как действовать дальше. — Она когда-нибудь пыталась остановить его? — спросил он, хотя часть его уже знала ответ. Баттерс отвел взгляд, как будто даже пол допрашивал его. Его челюсть двигалась, подбирая слова. — Это сложно. — Я здесь, чтобы выслушать. Кенни мягко возразил, понимая, что давит на своего парня, но ему нужно было знать, какая опасность грозит ему за закрытыми дверями. Баттерс прикусил внутреннюю сторону своих щек, придав лицу изможденный вид. — Она... Не всегда в себе... — Она понимает, что он с тобой делает? Нерешительность Баттерса сказала Кенни все, что ему нужно было знать. Судя по тому, как втянулись его щеки, он выглядел таким... Таким уставшим. — Он набросится на нее в тот момент, когда она попытается вмешаться. Вместо этого ответил он, и хотя он не ответил прямо на вопрос, они оба поняли. Кенни медленно, сдержанно вздохнул, стараясь, чтобы это не выглядело так, будто он изо всех сил старается не броситься к двери. — Если ей не нравится это видеть, тогда она должна сделать что-нибудь, чтобы хотя бы попытаться заставить его остановиться. Он приготовился к тому, что другой мальчик займет оборонительную позицию, отбиваясь от резких слов Кенни тем дерзким способом, на который – как они оба знали – он был способен. Но вместо этого – что еще печальнее – Баттерс просто висел там, устремив взгляд куда-то сквозь пол. Вместо этого он просто кивнул. Кенни смягчился и нежно положил руку ему на локоть. — Носи все, что хочешь, чтобы чувствовать себя комфортно. Не беспокойся обо мне сегодня вечером. Позор этому человеку за то, что он заставил Лео поверить, что за него не стоит заступаться. Позор этому человеку за то, что он заставил его поверить, что его нужно скрывать. Позор этому человеку за то, что он заставил его поверить, что его телесная автономия была чем-то меньшим, чем его собственная.  В конце концов, двое мальчиков улеглись в свои кровати. Кенни лежал на спине, заложив руки за голову, и смотрел на Баттерса оттуда, откуда он смотрел на него сверху вниз. — Спасибо, что остался, — прошептал он. Кенни улыбнулся, протягивая ему руку. — Я здесь, Лютик. Баттерс немного помолчал, прежде чем протянуть руку Кенни навстречу, обнажив свою поврежденную руку, которую он прижимал к груди, защищаясь. Кенни сел, бросив еще один взгляд на синяки с тошнотой, которая не имела ничего общего с брезгливостью, а скорее с чистой грустью. Он наклонился и запечатлел нежный поцелуй поверх одной отметины, услышав учащенный вдох другой. Он прижался губами к другой, и еще к одной, пока каждому заброшенному дюйму кожи не была продемонстрирована любовь, которой они заслуживали. Когда он снова посмотрел на Баттерса, чужие глаза сияли. Последний слегка вздохнул и наклонился вперед, притягивая голову Кенни к себе и запечатлевая поцелуй на косматых волнах. — Спасибо, что остался, Кен. Баттерс отпустил другого мальчика, и оба с улыбкой легли. Они о чем-то шептались, и Кенни не мог не улыбнуться, наблюдая, как напряжение медленно спадает с плеч друга. В тишине спальни остальной мир начал таять. Пока не раздался звук поворачивающегося засова. Кенни увидел, как челюсть другого парня захлопнулась, а тело напряглось, словно готовясь к удару. Он тоже напрягся, готовый улететь в миллионе разных направлений, в зависимости от того, что произойдет. Комнату залил теплый свет из коридора. Они переглянулись. — Баттерс, пора готовиться ко сну, — позвал Стивен Стотч своим высоким и могучим голосом. Баттерс перекатился туда, где Кенни не мог его видеть. — Д-да. Я сегодня ложусь спать пораньше, — ответил он, садясь, — просто очень устал. Прошло мгновение, и Стивен просто фыркнул. —Ты знаешь, что слишком много спать так же плохо, как и слишком мало. Кенни не мог не стиснуть зубы. Ничто не было достаточно хорошим для этого человека. — Я просто... Не выспался прошлой ночью, вот и все, — добавил Баттерс. Стивен на мгновение замолчал, пока не испустил резкий выдох - смех. Кенни почувствовал, как в животе снова поднимается гнев, слабый нарыв, который он изо всех сил пытался проглотить. Добровольно оставаться незамеченным оказалось сложнее, чем он думал. — Если это то, что нужно, чтобы заставить вас соблюдать правила комендантского часа, то да будет так. Эти правила действуют для твоего же блага, Баттерс. Ты об этом знаешь. Баттерс поднялся над ним, беспокойно ерзая. — Я знаю это, — прошептал он отработанный ответ. От этого Кенни снова затошнило. Мужчина на мгновение замолчал, заставив Кенни затаить дыхание, чтобы его не услышали. После того, как Стивен счел мальчика приемлемым, он повернулся и начал закрывать дверь, собираясь уходить. — Я вернусь, чтобы проведать тебя позже. Дверь щелкнула, и ни один из мальчиков не пошевелил ни единым мускулом, пока они не услышали, как мужчина спустился по лестнице в гостиную. Кенни сел, глядя на другого блондина, который не отрывал взгляда от своих коленей, если не считать того, что пощипывал кожу на костяшках пальцев. Баттерс прикусил внутреннюю сторону его щеки. — Это просто унизительно, — выдохнул Кенни. Он уперся подбородком в матрас, потянувшись вперед, чтобы переплести их руки. Его собственные пальцы защитно прикрыли искалеченные костяшки, не сводя глаз с его лица. Он увидел, как Баттерс покачал головой. — Я знаю, как все это выглядит. Каким... Жалким это заставляет меня казаться, — Баттерс стиснул челюсти, — каким жалким это делает меня. Точка. Кенни покачал головой. — То, что мы должны делать, чтобы выжить, не делает нас жалкими. Баттерс тяжело вздохнул, снова ложась на спину. Эти двое долгое время ничего не говорили, их лица были в нескольких дюймах друг от друга, и весь разговор велся невербально. Кенни знал, о чем тот думает. Постыдная неуверенность в себе, которая проявлялась только при выключенном свете. Плохой разговор с самим собой голосами, которые даже не были его собственными, но трансформировались, чтобы имитировать его и шептать жестокие слова. Кенни пришлось признать это: он боялся разума другого мальчика. Тот же разум, который обратился к гневу из-за потребности в контроле, когда они были моложе. Тот же разум, который убедил его, что он не заслуживает такой бережности. Он боялся той лжи, которую они – чужие голоса – нашептывало на ухо Баттерсу. Лжи, которая до крови растирала костяшки его пальцев и говорила ему, что он не стоит того, чтобы за него бороться. Кенни ритмично запустил пальцы в волосы Лео, обводя взглядом его лицо. Баттерс шмыгнул носом, закрыв глаза. — Не могли бы ты просто... Говорить? Кенни кивнул, прижавшись щекой к щеке другой блондинки, когда он тихо начал выпускать поток сознания. — Мои мысли иногда становятся такими громкими — однажды сказал ему Баттерс, стиснув руки, чтобы унять дрожь, — но потом ты начинаешь говорить, и все стихает. Итак. Кенни рассказал о том, как его сестра пыталась уговорить его позволить ей провести его по лабиринту, построенному из конструкторов лего, с завязанными глазами, и о том, как он в конце концов уступил, потому что вынужден был признать, что это звучало забавно. Он рассказал о том, как в то утро насыпал в миску хлопьев, но кто-то оставил в бутылке меньше глотка молока, поэтому ему пришлось съесть их сухими. Он пробормотал о просмотренном им видео на ютубе о парне, который посещал все до единого Маргаритавилли в Соединенных Штатах. Кенни наблюдал, как веки Баттерса становились все тяжелее и тяжелее, пока он говорил, пытаясь наблюдать за ним сквозь тонкие щелочки. Он провел большим пальцем по виску мальчика, наклонившись вперед, чтобы прижаться губами к его брови. — Иди спать, Лео. Я рядом, — прошептал Кенни. — Не показывайся моему отцу на глаза, — тихо умолял он, заставляя Кенни успокаивающе кивать ему. — Обещаю, — прошептал Кенни, еще раз поцеловав его нежную кожу, прежде чем отстраниться, — я люблю тебя, Лео. А теперь иди спать. Я буду рядом. Баттерс убрал руку, чтобы завернуться в одеяло, его глаза медленно закрылись, словно по команде Кенни. — Люблю тебя, Кен. Он расчесывал волосы другого мальчика, пока не убедился, что тот уснул. После он отвел руку назад и лег в свою самодельную кровать. Он тяжело выдохнул и закрыл лицо руками, пытаясь осознать и упорядочить все, что произошло этим вечером. Как бы сильно ему ни хотелось выйти из себя, он продолжал напоминать себе, что Баттерс в безопасности. На данный момент Баттерс был в безопасности. Но когда он ушел на следующее утро, этого нельзя было сказать о том же самом. Или, если бы его отец решил прийти и побить Баттерса до синяков сейчас, смог бы Кенни помочь ему? Был ли Баттерс в безопасности, даже если Кенни был там?  Он ругал мать своего парня за то, что она не вмешалась и не защитила своего сына, но делал ли он что-нибудь по-другому? На данный момент Линда Стотч и Кенни МаКкормик были одинаково жалкими. Возможно, Баттерс был прав. Возможно, он действительно слишком сильно себя во многом винил. Кенни резко прижал кулаки к глазницам.  Черт. Он сел, чтобы взглянуть на Баттерса, и теперь смог понять, почему это был такой тяжелый день. Даже его поза во сне, как правило, была оборонительной, и все, о чем Кенни мог думать, это о том, как сильно ему нужно вытащить мальчика из этого дома. Его мысли были слишком заняты, чтобы Кенни мог заснуть, поэтому он открыл свой телефон и прокрутил социальные сети с приглушенным экраном. Как только его тело начало подумывать о сне, замок на двери снова повернулся, и его губы сомкнулись, услышав скрип двери. Он наблюдал за ногами Стивена Стотча из-под кровати. Он стоял у дверного косяка, силуэт которого вырисовывался в свете прихожей. Кенни приказал ему уйти. Перестать смотреть на Баттерса, как на мясо. Ему не нужно было видеть его лицо, чтобы знать, как он смотрел на своего сына. Его сердце пропустило удар, когда он шагнул в комнату. Верный обещанию, данному Баттерсу, Кенни бесшумно забрался под кровать, желая, чтобы его бешено колотящаяся грудь успокоилась. То, что он был в комнате, не означало, что он что-то сделает. Стивен остановился у кровати, без сомнения, глядя на спящего мальчика, укрытого одеялом. Кенни послушно наблюдал, у него перехватило дыхание при виде второй пары ног, появившейся в дверях. — Стивен... — прошептала Линда Стотч, — я действительно не думаю, что тебе стоит беспокоиться о нем... Он услышал вздох мужчины наверху. — Это то, что ты говорила и раньше. Но вспомни, что он сделал прошлой ночью, — женщина молча наблюдала за ним. Стивен издал цок, прежде чем продолжить. — Я не всегда могу понять, в чем дело... Но он просто... — он вздохнул с ноткой раздражения в голосе, — такой непослушный. Кенни стиснул челюсти, его внутренности скрутило, когда он прижался щекой к полу. Он хотел, чтобы они ушли. Он хотел, чтобы они перестали говорить о Баттерсе, как будто он был какой-то обузой, с которой им приходилось мириться. Как будто решение завести ребенка было не их выбором. Стивен снова вздохнул и повернулся к двери. — Я дважды проверю его замок. Нам не нужно будет проверять его до утра. Дверь закрылась, и Кенни услышал, как они вдвоем возятся с односторонним замком. Он подумал о том, что Баттерс сказал о незапертой двери на случай чрезвычайных ситуаций или ночных перерывов в уборной. При звуке закрывающегося засова и того, как его родители уходят в свою комнату, у Кенни внутри все сжалось при мысли о том, что у него отняли даже эту автономию. Он выкатился из-под кровати и сел. Положив щеку на одеяло, Кенни некоторое время наблюдал за Баттерсом. Он находил утешение в ритмичных подъемах и опусканиях его груди и плеч. По крайней мере, во сне он мог расслабиться. Больше всего на свете Кенни хотелось подползти к маленькому мальчику, заключить его в свои объятия. Обернуться вокруг него. Стать живым щитом. Но он знал, что даже если его родители сказали, что не будут проверять его до утра, сегодня вечером это было слишком рискованно. Вместо этого он прижался еще одним нежным поцелуем к его щеке, прежде чем свернуться калачиком на полу и простоять остаток ночи на страже, как худший сторожевой пес в мире.