Наблюдатель

      Это место было не просто «очередным», а ещё хуже.       Ричард замер у порога спальни, так и не решившись ступить на ковролин, плотно затоптанный грязными подошвами опергруппы. В полторы метрах от него, на широкой кровати, покоилось ещё не тронутое разложением тело немолодого мужчины, за плечами которого остались три развода и бесконечная долговая яма. Его морщинистые руки, густо усыпанные «гречкой» пигментных пятен, были покорно сцеплены в замок на пивном животе. Рядом белел листок, в котором он прощался с «несправедливым миром», будто этот мир когда-то обещал ему что-то иное.       «Да что вы заладили убиваться?» — андроид уже готов был допустить теорию, что в ржавые артерии городского водоснабжения подмешивают какой-то дешёвый депрессант, иначе эту череду самоубийств объяснить могла разве что только массовая истерия или вирус, отключающий отдел мозга, отвечающий за самосохранение.       Человека, которому фатально не везло в любви, Ричард просканировал издали, застыв в дверном проёме. Перед ним лежал простой, сорокалетний неудачник, чья череда невезений сегодня окончательно прервалась. Весь интерьер комнаты — от разорванных фотографий до пустых бутылок — кричал о боли, которую обычно лечит только время, но, пожалуй, не в этом случае.              В спину внезапно ткнулся чей-то лоб. Удар был слабым, слепым и неуклюжим. Ричард даже не шелохнулся, его тело осталось неподвижным, словно в него отскочил теннисный мяч, а не врезался человек.       Судя по вектору столкновения и характерному металлическому лязгу гаджетов, навешанных на шею подобно дорогим медалям на груди ветерана лабораторных войн, в него впечатался следовавший по пятам судмедэксперт.       — Ой… — маленькая рука с разноцветным маникюром потёрла ушибленное место. Большие глазки поднялись на мужской затылок, пытаясь разглядеть мысли за идеально подстриженной каштановой шевелюрой. — Что там? Опять что-то страшное?       — Смотря с чем сравнивать, — сухо отозвался Ричард, продолжая неподвижной стеной загораживать проход в затхлую, пропитанную перегаром «гробницу».       Менее чем в двух метрах от порога окоченел «живой» пример того, к чему приводит предельное отчаяние. Мир и вправду был несправедлив, как успел черкнуть в записке мистер Робертсон. В особенности к тем, кто поступал по справедливости и жаждал её в ответ. Бедняга, мечтавший о любви, так и не понял, что справедливость — это опция, которая в базовую комплектацию этого мира просто не входит.       — Грустная ирония, — задумчиво подытожил андроид-детектив.       В досье этого человека было чисто, как в церкви, а список грехов оказался короче, чем у новорождённого. Ричард сперва не поверил полученным данным, скептически окидывая взглядом склад пустых бутылок из-под самого дешёвого алкоголя. За покойным не числилось даже штрафов за неправильную парковку, и это за четыре десятилетия практически бесцельного существования. Ни приводов, ни мелких правонарушений. Удивительная, почти патологическая правильность, которая в итоге не стоила и цента.       А вот любовь — бесценна. Но когда в неё вступают деньги, дело мутирует в обыкновенное потреблядство. Жаль, что мошенничество на почве чужих чувств, более известное как «scam romance», не относится к убойному отделу. Ричард снова останется «холодным». В полку киберпреступников прибудет, а ему снова нечего делать и некого выслеживать. Вместо азартной охоты придётся разгонять стервятников во дворе. Благо в этот раз хотя бы без наглых блогеров.       — В чём заключается ирония? — коллега по отделу попыталась вывести на разговор андроида, который разговаривал с кем-то разве что по праздникам.       Голова с высоким хвостиком протиснулась в узкий зазор между дверным откосом и его рукой, после чего маленький носик поморщился — то ли от увиденного, то ли от затхлого амбре прокисшего пойла и остатков фастфуда. Подведённые чёрным карандашом глазки мгновенно впились в пол, где в луже пролитого виски, словно утопленник, плавал обрывок фотографии.       — Ирония в том, что он был почти святым.       «Но мир всегда наиболее жесток к тем, кто пытается быть честным», — Ричард зафиксировал мокрый лист А4 на долю секунды позже. Сканирование изображённого на нём лица выдало: «Совпадений в базах данных нет». Несуществующий человек. Судя по характерным маркерам, которые может видеть только машина, этот миловидный облик определённо был сгенерирован нейросетью.       — Очередное самоубийство, — окинув взглядом обшарпанные, заплесневелые от сырости стены, полы, покрытые слоем многолетней пыли, и скелеты старой мебели, доживающей свой век, он ступил внутрь. Ричард вытянул руку в приглашающем жесте. — Милости прошу. Мне тут делать больше нечего. Если потребуется помощь, я буду на улице.       — Ой, там такой дождь пустился, — простонала судмедэксперт, протискиваясь вместе с аппаратурой в узкий дверной проём. Рабочая сумка вместе с тяжёлым вздохом упала на пол возле кровати. — Подожди лучше в гостиной, там парни обсуждают какую-то находку в гараже. Говорят, что…       Услышав стук подошв у порога, девушка вскинула голову и успела лишь уловить исчезающий синий треугольник. Он в очередной раз не дослушал, а она в свою очередь на это не обидится, смиренно принимая отсутствие внимания в свою сторону как должное и уже давно привычное.       Который год она пыталась поймать этот призрачный неон, но пальцы смыкались лишь на воздухе.       Стеклянные глаза из-за проступившей пелены медленно опустились на сумку, а руки начали слепо ковыряться в её недрах. Коллеги по участку давно перестали скрывать едкие смешки и сарказм. Для них её одержимость пластиковой машиной превратилась в затянувшееся комедийное шоу, где главная героиня никак не вызубрит простую истину: у куклы нет сердца. Он никогда не вынет его из груди и не положит в её заботливые руки.       Девушка судорожно выдохнула, пытаясь справиться с дрожью в руках, пока шаги его, как и он сам, всё больше от неё отдалялись.       Для всех вокруг её попытки «приручить» и отогреть эту глыбу льда выглядели смешными и жалкими. Но каждый раз, когда он оказывался рядом, едва касаясь её плеча жестким рукавом пиджака, остальной мир в этот короткий миг — с его порочностью и вечной несправедливостью — переставал для неё существовать.

***

      Ричард двинулся по узкому коридору в направлении первого этажа, чтобы подышать свежим воздухом. Хотя ни воздух, уж тем более свежий, ему был не нужен. Под немые взгляды опергруппы и снова похмельного напарника, развалившегося на засаленном диване со стаканом воды у рта, самый молчаливый детектив в команде толкнул входную дверь. Никто не посмел его окликнуть. Никто никогда не задавал ему вопросов, будто все ответы были всегда выжжены у него на лбу.              Андроид вышел на крыльцо небольшого деревянного жилища, которое превратилось в склеп для его владельца. Холодные капли дождя мгновенно облепили лицо, разбиваясь о скулы, словно стеклянная крошка.       Ричард сделал шаг вперёд, и старые, гнилые доски отозвались под его весом страдальческим скрипом. Он подставил ладонь под ливень, позволяя дождю намочить руку по локоть. Тяжёлые струи стекали по безупречно белому рукаву и синтетической коже, не оставляя пятен, не даря прохлады. Кроме скольжения воды по предплечью, он не ощущал ровным счётом ничего — ни внутри, ни снаружи.       Тот девиант, что когда-то появился на этот свет, умер вместе с ней. Осталась лишь исправно функционирующая оболочка, которой больше нечем и незачем было чувствовать.       — Ты бы посмеялась над этим, — прошептал он, обращаясь к пустоте, которая всегда стояла у него за левым плечом. — Буквально любовь до гроба, как же это по-вашему... По-человечески.       Ричард резко встряхнул кистью, сбрасывая лишнюю влагу, и отступил в глубь навеса, бережно скрывая оптические линзы от грязных дождевых брызг.       — И так бессмысленно, — он привычно вогнал ладони в карманы. Привычно запустился и таймер, отсчитывающий «минуты безделья».       Серые потоки ливня нещадно хлестали асфальт, заодно смывая грязь с щербатого тротуара. Несмотря на козырёк, капризные порывы ветра то и дело заносили под навес пригоршни капель, желая навязать свою мокрую компанию.       Белая краска давно слезла со стен ближайших не столь богатых домов, дворы стояли заросшие и неухоженные. Было проще снести всё и построить заново, нежели браться что-то ремонтировать в этом неблагополучном районе. Даже банк побрезгует арестовывать этот участок за долги, предпочитая бросить его на произвол судьбы ближайшим родичам вместе с минусом на счёте почившего.       Возле ржавого почтового ящика, наклонённого на пятнадцать градусов на своей тонкой палке, мялись немногочисленные зеваки. Всего пара бегунов, три собачника и несколько соседей, вылезших из берлог на вой сирен. Мокрые собаки тянули поводки, бегуны нервно переминали ноги, а соседи шептались, кутаясь в куртки и халаты, деля один зонт на троих. Все они вышли на свет мигалок, как насекомые на огонь, жаждая получить тему для свежих сплетен.       Погода на этой неделе просто «радовала» людей своей неистовой агрессивностью. Влажный ветер резким порывом хлестнул по идеально уложенной шевелюре, зачесав своими мокрыми щупальцами каштановые волосы назад. Дождь окончательно сошёл с ума и начал неистово лупить в окна, грозясь выбить их; ветер едва не вырывал деревья вместе с корнями, сметая весь малогабаритный хлам по главной улице.       Круглый мусорный бак через дорогу грохнулся на бок и покатился дальше, вываливая на проезжую часть своё содержимое. Пустые бутылки и прочий мусор пронеслись по асфальту, как перекати-поле, ударяясь о машины и карету скорой помощи. Соседи после вспышки молнии разбежались подобно тараканам, забившись в щели своих домов в попытке спрятаться от очередного респираторного вируса. Зеваки, осознав, что бесплатного концерта не будет, растворились в серых переулках, громко шлёпая по лужам под аккомпанемент грома. На улице в считанные минуты не осталось ни души.       Кроме одной.       «Снова она?» — Ричард всмотрелся в уже знакомый силуэт, и в его системе на долю секунды что-то коротнуло. Руки сами собой выскочили из карманов и в каком-то бессознательном порыве взметнулись к голове. Коротким жестом он пригладил растрёпанные ветром волосы, словно пытаясь навести марафет перед встречей, которая не должна была иметь для него никакого значения. Этот импульс был лишним, нелогичным, но он не смог вовремя его подавить.       «Блестяще, Ричард, — съязвил внутренний голос, — осталось только достать розу и побрызгаться одеколоном».       Алгоритмы всё ещё работали по старым принципам, хотя с тех пор утекло немало воды. Запускать социальные протоколы «обаяния», когда тот единственный человек, для которого они создавались, давно исчез было похоже на фантомную боль. Теперь эти строки кода были лишены адресата, превращаясь в пустой, бессмысленный ритуал.       Слегка шатаясь от порывов ветра, незнакомка стояла под раскидистым старым дубом, почти сливаясь с его узловатым стволом. Прозрачный зонт в её руке казался насмешкой над стихией. Маленькое чёрное платье пропиталось влагой и облепило тело, словно вторая кожа. Несмотря на попытку укрыться, с кончиков её крашеных волос срывались тёмные, тяжёлые ручейки. Она вся была насквозь мокрой, будто только что вылезла из реки. Ливень был слишком безжалостным, но, похоже, её это мало волновало.       Две пары серых глаз на пустынной улице столкнулись.       Ричард продолжал молча гипнотизировать человека, дабы понять, что с ним не так. Если она не подвластна болезням, то игнорирование одежды ещё можно было бы понять. Усомнившись, он произвёл сканирование: сердце внутри билось человеческое. Значит — не андроид. А значит — болезням подвластна.       — Что его убило? — прозвучал уже знакомый вопрос шёпотом.       Из-за плотной стены ливня Ричард не столько услышал её, сколько считал по движению мертвенно-бледных губ. Он не шевельнулся, чтобы сократить расстояние, и, откровенно говоря, даже не собирался. Дождь громко барабанил по козырьку, создавая звуковой барьер, за которым он чувствовал себя в относительной безопасности от странных вопросов незнакомки, касающихся чужих смертей.       Девушка в конце двора буквально заливалась водой, кожа покрылась мурашками от холода, дыхание было тяжким, а температура тела близилась к тридцати семи, но той было всё нипочём. Она смотрела на него своими безучастными серыми глазами, будто весь мир стоял на паузе и всё, чего она ждала, — это его ответ.       Пускай ждёт себе на здоровье.       Ричарда полностью устраивало это расстояние. Оно позволяло препарировать её облик холодным взглядом издали и даровало возможность не отвечать на вопросы, аргументированные выводы по которым в прошлый раз её, видите ли, не устроили. Теперь роли поменялись. Он мог стоять на этом пороге вечность, демонстративно игнорируя её присутствие в отместку за прошлый логический тупик, а вот она — едва ли.       Андроид едва заметно качнулся с пятки на носок, беспристрастно наблюдая издалека, как дрожат её ноги под промокшей тканью. Девушка явно выбивалась из сил, но упрямо держала оборону без тени дискомфорта на лице. Ричард поправил выбивающуюся прядь волос и сразу же отругал себя за это. Подчёркнуто незаинтересованно отвернувшись к дверному проёму, откуда доносились приглушённые голоса патрульных и следователей, он снова воровато глянул на таймер. Его расчёты подсказывали, что девка свалится с ног ещё до того, как его команда закончит опись имущества и покинет дом. Это было лишь вопросом времени и выносливости — двух величин, над которыми его тело имело неоспоримую власть.       Посочувствовав засохшему горшку у двери, Ричард не выдержал. С деланным безразличием он развернулся и окинул улицу равнодушным взглядом, блуждая в каких-то неоднозначных и очень противоречивых сомнениях. Упорству человека можно было только позавидовать. Несмотря на неудавшуюся попытку вытянуть андроида на диалог, она не сдвинулась с места и все так же стояла возле толстого дуба, пристально наблюдая за каждым его движением.       С одной стороны, ему было абсолютно плевать, на какой срок эта женщина выпадет из реальности, сражаясь с лихорадкой в больничной палате. Он не знал её имени, она оставалась для него лишь случайным лицом в череде смазанных однотипностью дней — пустым местом, не заслуживающим и доли процента его вычислительной мощности. Но с другой… смотреть на это упорство, с которым она коллекционировала симптомы будущей болезни, становилось уже морально тяжело. Ричард, мысленно чертыхнувшись, сдался. Было бы наивно полагать, что в этот раз его ответы будут «правильными».       — Подойди ближе, и скажу, — андроид дёрнул плечом и глубже спрятал ладони в карманы, принимая позу абсолютного безучастия. Он предпринял попытку заманить это насквозь промозглое недоразумение под навес, но сам не собирался делать ни шага навстречу, вынуждая женщину подчиниться его воле. Холодный, с долей надменности взгляд был прикован к её лицу, фиксируя малейшую мимику, которая, к слову, полностью отсутствовала.       Ричард едва заметно сощурился, когда тяжёлая ветка сорвалась с дерева и грохнулась прямо у её ног, обдав платье грязными брызгами. Очередной порыв ветра едва не вырвал зонт из её пальцев. Девушка по инерции качнулась вместе с ним, и её фигура на мгновение стала опасно неустойчивой. Она едва удержалась на ногах, восстановив равновесие с каким-то отчаянным изяществом.       Андроид терпеливо ждал, не соизволив тронуться с места и хоть чем-то помочь. Он хладнокровно наблюдал за этой борьбой со стихией, намереваясь провести анализ на наличие алкоголя или наркотиков, когда это привидение подойдёт ближе — иначе он просто не мог найти логического объяснения такому безразличию к собственному здоровью. Система уже подготовила несколько сценариев развития диалога, но ни один из них не объяснял, почему этот человек продолжает стоять почти голышом под ливнем, вместо того чтобы инстинктивно стремиться к теплу.       Незнакомка неуверенно, но всё же зашагала в его сторону, не смотря под ноги. Летние босоножки на невысокой платформе тонули в нестриженой лужайке. Высокие, сочные от дождя заросли облизывали её голые лодыжки, царапая кожу и оставляя грязные разводы, но ей, как и прежде, было до фонаря абсолютно всё, что с ней происходило. Либо у этой женщины отсутствовал любой инстинкт самосохранения, либо она определённо была под чем-то согревающим.       Наконец она добрела до трухлявой «гробницы», хотя порывы ветра норовили утащить её обратно к дороге и поволочь по улице вместе с бытовым мусором. Ричард, стоя у края крыльца, по-джентльменски подал руку, чтобы помочь преодолеть всего пару ступеней. На большее расчитывать ей не стоило. Незнакомка замерла, уставившись на его протянутую ладонь так, словно видела перед собой не конечность андроида, а змею.       — У тебя хобби такое? — задал он вопрос, когда ледяные и мокрые пальцы несмело легли в его ладонь. Кожа была почти прозрачной, а холод, исходивший от неё, мог бы посоперничать с температурой в морге.       Девушка забралась под навес и встала рядом. Пространство под козырьком было не столь широким и дистанция между ними была достаточной для того, чтобы датчики уловили её дыхание.       «Без признаков алкогольного опьянения», — его система, привыкшая за годы службы классифицировать людей по степени их интоксикации и деградации, выдала чистый результат. Она была полностью трезва, неестественно спокойна и пахла только дождём и травой, сквозь которую пробиралась.       Незнакомка выдернула руку, мёртвой хваткой вцепившись в ручку зонта. Она демонстративно проигнорировала его вызывающее «ты» и ту странную, пугающую человеческую властность, с которой он взирал на неё сверху вниз, несмотря на почти одинаковый рост. Для любого другого он оставался лишь куском высокотехнологичного пластика, сошедшим с конвейера «Киберлайф», и вести себя ему следовало соответственно — бесстрастно, услужливо, предсказуемо. Однако Ричард уже давно перестал вписываться в рамки заводских настроек, превратившись в нечто, что по законам Штатов должно было как второй год подряд ржаветь где-то на свалке в разобранном виде.       В этой стране редких и хорошо скрывающихся девиантов отлавливали как бездомных собак, вскрывали как лабораторных мышей и утилизировали как бракованный продукт, но Ричард научился носить свою «неправильность» как хороший, дорогой костюм — незаметно для системы, но ощутимо для тех, кто имел неосторожность подойти слишком близко.       — Я видел тебя раньше, — детектив слегка наклонил голову набок, снова пряча руки в карманы. Он чуть прищурился, заметив, как костяшки её пальцев побелели от напряжения.       Ещё после их первой встречи, в ту самую секунду, когда его процессор зафиксировал аномальное спокойствие в толпе возбуждённых зевак, он запомнил её и позже проверил архивы своей памяти. Ричард тщательно прогнал через фильтры тысячи лиц, запечатлённых его оптикой на местах преступлений за последние недели. Оцифрованные образы мелькали перед внутренним взором, пока один не замер, заставив систему выдать критическую вероятность. Результат был статистически невозможным для случайного совпадения.       Незнакомка без имени была там. В шести из десяти случаев.       — Ты часто появляешься на местах преступлений, — он сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию и вынуждая её либо отступить под ливень, либо впустить его в свою зону комфорта. — И каждый раз ты смотришь не на работу полиции, и не на труп…       Ричард медленно прошёлся по ней изучающим взглядом, который со стороны мог показаться недружелюбным. Именно так смотрит патологоанатом на остывающее тело, отмечая в уме каждую деталь, не чувствуя к нему ничего, кроме профессионального интереса. Когда-то в его глазах мерцало нечто живое, способное на заботу и участие, но теперь там воцарился только арктический холод.       — …а исключительно на меня. — Прошерстив фигуру женщины во весь рост, от прилипших ко лбу прядей до самых босоножек, Ричард не нашёл ничего, что говорило бы о её личности. Ни украшений, ни татуировок, ни видимых родимых пятен или шрамов. Даже данные в глобальной базе отсутствовали: система раз за разом выдавала отказ, не находя совпадений по биометрическим точкам. Чистый лист, за которым не стояло никакой истории. — И ты не просто прохожий.       Андроид, одержимый поиском логики в человеческих поступках, будто проснулся после двухлетнего сна. Женщина стояла перед ним как живой ребус, возникший из серой хмари Детройта, — загадка, которую его прежнее «я» бросилось бы разгадывать с азартом первооткрывателя. Но прежнее «я» осталось там, в пятьсот шестидесяти пяти днях зияющей пустоты и безразличия.       Поступил вопрос, который заставил его недовольно сузить глаза.       — Что его убило? — Надтреснутый от холода и влаги голос, едва пробился сквозь шум воды, стекающей с крыши прямиком на груду ржавых покрышек у стены.       В отличие от других, она не изучала его как диковинку и редкую игрушку, которую не встретишь на витринах магазинов «Киберлайф». Интересовал её только его ответ. Бедолага еле держалась на ногах, но дрожала уже чуть меньше. Ни холод, ни дождь, ни сканирующий и немного враждебный взгляд машины не заставили её отвести глаз или проявить хоть какую-то эмоцию. Похвальная смелость. Или скорее отчаянная глупость.       Ричард едва удержался, чтобы не закатить глаза. Он терпеть не мог однотипность, а эта особа напоминала заезженную пластинку, раз за разом прокручивающую одну и ту же песню. Наверное, логические выводы о «долгах» или «предательстве» её, как и прежде, не устроят, но андроид, решил попытать удачу и вступить в эту игру.       — Снотворное, — уверенно вынес он свой вердикт тоном, не терпящим возражений. — Его убило снотворное.       Он умолк, ожидая, что на этом дискуссия будет исчерпана, а логика восторжествует над затянувшейся тишиной. Неподвижность незнакомки, которая даже не шелохнулась под тяжестью его авторитетного заявления, осталась неизменной. Андроид чуть сузил зрачки, анализируя её реакцию, но в ответ получил лишь холодное безмолвие, которое начало медленно, но верно разъедать его программную уверенность.              Когда мокрая голова снова отрицательно качнулась, в его голосе впервые за долгое время прорезалось опасно живое, чисто человеческое неприкрытое раздражение.       — Он принял смертельную дозу золпидема, что тут непонятного? — Ричард сделал резкий шаг вперёд, почти лишая человека личного пространства. Диод на мгновение вспыхнул багровым, отражая внутренний системный конфликт. — Или этот ответ тоже неверный?       Он привык, что люди всегда инстинктивно сторонились его, но упорство и бесстрашие этой особы граничило с безумием. Однако, злила его не настойчивость незнакомки, а собственное бессилие — редкое и деструктивное чувство для машины. Каждая попытка дать логически безупречный ответ разбивалась об её спокойное «нет», как волна о гранитный причал.       — Мне всё понятно, — она даже не дрогнула и не отшатнулась подальше от робота, от которого начала исходить слишком явная пассивная агрессия. — Но что на самом деле его убило?       Вопрос прозвучал как смертный приговор его программному обеспечению. Ричард не сомневался, что любой следующий довод, подкреплённый сотнями гигабайт криминалистических баз, снова окажется для неё пустым звуком. Неверным. Недостаточным. Не таким, как надо ей.       — Да ты издеваешься… — Он сделал резкий жест рукой в сторону двери, за которой потихоньку гнил мистер Робертсон. — Что именно ты хочешь услышать? Про его долги? Про то, как минус на банковском счету сожрали человека заживо? Или про предательство и мошенников, которые довели человека до гроба?       Ричард сорвался с места, начав мерять тесное пространство крыльца тяжёлыми шагами. Незнакомка плавно отступила к перилам, давая «зверю» больше места, чтобы тот мог метаться в своей невидимой клетке. Каждый его разворот сопровождался нервным жестом — он с силой провел ладонью по затылку, взъерошив влажные волосы, и в конечном итоге застыл на том же месте, с которого сорвался.       Андроид резко выдохнул, искусно имитируя человеческую попытку справиться с раздражением. Некоторое время он холодно наблюдал, как дождевые капли, спадающие с её мокрой чёлки, чертят дорожки на щеках, не вызывая у девушки даже желания моргнуть или стереть эти холодные потёки. Её аморфность казалась вызовом самой человеческой природе.       «Меня лично скоро убьёт отсутствие воображения», — Ричард качнул головой и привалился плечом к ближайшей почерневшей от влаги колонне, принимая позу правдоподобного расслабления.       Он привык получать ответы на любые задачи, какой бы сложности они ни были, выстраивая безупречные логические цепочки. Ответ на этот вопрос казался очевидным, лежащим на самой поверхности, но под пристальным взглядом незнакомки он каждый раз рассыпался, становясь неверным. Внутри всё начинало закипать от раздражения. Его, совершенную машину для поиска истины, медленно, но уверенно выводило из себя это мягкое, но непреклонное сопротивление простым и очевидным фактам.       — Ты в игру какую-то играешь? — Его голос стал тише и спокойнее, приобретая ту самую опасную хрипотцу, которая как правило предвещала начало допроса с пристрастием. Обычно в его неподвижности было больше угрозы, чем в любом резком движении, но незнакомка едва ли это осознавала. Она стояла как статуя с зонтом, словно приросшая подошвами к трухлявым доскам, и лишь изредка хлопала ресницами, глядя куда-то сквозь него.       Ожидание ответа затянулось и колонна подпиралась недолго. Тишина, не информативная и пустая, действовала на его процессоры хуже открытой агрессии самого лихого бандита. Он резко оттолкнулся от опоры, и вторгся в личное пространство так бесцеремонно, что край прозрачного зонта дрогнул, рассыпав по голым плечам мелкий прозрачный бисер. Ричард подозрительно прищурился, сунув руки в карманы. Диод нервно замигал жёлто-красным, как предостерегающий сигнал, что лучше бы «допрашиваемой» не врать.       — Ты кого-то или что-то ищешь среди этих тел? — Взгляд, обострённый до предела, впился в бледное лицо, пытаясь выудить оттуда хотя бы тень эмоции или мимолётную микросудорогу. — Почему ты бегаешь за трупами по всему Детройту, как собачка за хозяином? И почему, чёрт возьми, ты задаёшь один и тот же вопрос, на который у меня нет ответа, а у них уже не спросить?       Андроид ждал, что девчонка дрогнет, что её зрачки расширятся, но тишина между ними только плотнела, наполняясь запахом мокрого асфальта и озона. Незнакомка лишь медленно повернула голову, глядя на заливающуюся дождем улицу, по которой ей придётся скорее плыть, нежели идти.       — Если у тебя нет ответа, тогда я, пожалуй, пойду. — Она произнесла это так буднично, словно не ходила тенью за самой Смертью и не интересовалась причиной самых разнообразных, не связанных между собой, самоубийств.       Развернувшись, незнакомка сделала шаг прочь. Мутноватый зонт превратился в барьер, отсекающий всех живых и не живых от своей странной персоны и таких же странных вопросов. Точнее, вопроса — он всегда был один и тот же, как зацикленный скрипт. Она не ответила на его, он не дал ответ на её. Справедливо.       Но что-то в глубинных секторах разума, отвечавших за интуицию, подсказывало, что это далеко не последняя их встреча. Андроид-детектив продолжал стоять на крыльце, провожая её взглядом, пока тёмный силуэт не начал сливаться с монотонной серостью улицы.       Он уже видел эту сцену в будущем как наяву: на очередном месте происшествия, когда опергруппа будет снимать из люстры очередного висельника или вылавливать из реки раздутого утопленника, она снова возникнет из тени. Ричард едва заметно сжал челюсти, предчувствуя этот момент. Она придёт с тем же непроницаемым лицом, под тем же вечным куполом зонта, чтобы заглянуть в такие же серые глаза, и снова спросить его, андроида-детектива, о том, что не поддаётся никакой логике.       Ричард медленно выпрямился, коротким и точным движением поправил волосы и манжеты пиджака, возвращая себе облик безупречности. Дождь продолжал неистово колотить по крыше, упорно смывая следы её присутствия с трухлявых досок, но в отделах его памяти эта встреча уже была запечатана в папке «Приоритетное».       Он глубоко втянул влажный воздух, искусно имитируя человеческий вздох, и на мгновение ощутил, как системное напряжение внутри ослабло — великая сила самовнушения. Андроид бросил последний взгляд на пустую, серую улицу, где ещё секунду назад стоял её силуэт, и решительно развернулся ко входной двери.       Кажется, среди запаха разлагающихся тел и однообразности он таки получил свой долгожданный «глоток свежего воздуха».