Наблюдатель

      Горизонт — это лишь видимая граница между небом и землёй, призрачный край, который отдаляется тем быстрее, чем отчаяннее ты пытаешься его достичь. Именно за этот край, усыпанный телами и заваленный обломками человеческих судеб, Ричард пытался ухватиться.       Что бы ни происходило с людьми в последнее время, логика бесконечной череды самоубийств ускользала от его понимания. Конечно, случались и вспышки бытового насилия с летальным исходом, и шумные перестрелки в подворотнях — там всё было ясно. Но эти добровольные уходы в небытие оставались белым пятном на чёрном полотне мира преступности.       Ричард накинул край простыни обратно на ещё не остывшее тело. В скором времени он просто перестал искать смысл там, где его, по всей видимости, и в помине не было.       Всю прошедшую неделю он молча продолжал делать свою работу, перешагивая через лужи крови так же равнодушно, как через мусор на тротуаре. При виде остатков человека на этом же самом тротуаре, процессор привычно разогнался, активируя все доступные сенсоры и сканеры. Диод неизменно замигал жёлтым, обрабатывая данные о смерти, которая снова не имела внятной причины.       Очистив кэш от избыточных размышлений, Ричард на мгновение узрел реальный мир без шума в голове. Присутствие «привидения», следующего по пятам смерти, он обнаружил только в своей памяти. Тот факт, что незнакомка не слегла с лихорадкой после ледяного ливня на прошлой неделе, явно свидетельствовал о её завидной для любого человека выносливости.       Она появлялась то через день, то и вовсе каждый день, возникая на периферии практически каждого случая суицида, будто в её кармане беспрерывно пищал невидимый трекер. Вполне вероятно, она использовала не совсем законный девайс для перехвата полицейской радиоволны — это было бы единственным логичным объяснением её осведомлённости.       Ричард, сидя на корточках возле скрюченного, переломанного тела на красно-коричневой брусчатке, оглянулся. Он медленно поднялся, игнорируя колючий и слегка заплывший взгляд напарника. Отгороженная лентой толпа зевак была довольно плотной для того, чтобы всмотреться и отсканировать личность каждого. За стеной прохожих, сгрудившихся поглазеть на редкое шоу посреди оживлённой улицы, он не смог выловить прозрачный зонт тоже. Здесь её скорее всего не было. И отсутствие «фанатки суицидов» почему-то отозвалось в его системе странным, диссонирующим чувством несоответствия.       — Это не самоубийство, — он уверенно выдал сведения, которые так не хотел слышать его не выспавшийся «коллега». — Вектор удара и отсутствие тормозного пути исключают случайность.       Ричард сделал шаг к краю тротуара, указывая рукой на невидимые следы шин, которые должны были отпечататься на асфальте при резком торможении. В паре метров от трупа таких следов не было, а следовательно, и тормозить никто не собирался. Напарник, привалившись плечом к кирпичной стене и лениво покусывая сигарету, лишь страдальчески закатил глаза.       Гэвин вынул бычок изо рта и злобно полоснул взглядом по андроиду, который всего тремя словами подкинул, по его личному мнению, лишнюю работу. На вечер пятницы у него были совершенно другие планы, а тело, распластанное на асфальте, транслировало миру лишь одну простую истину: «Я не умею переходить дорогу».       — Тостер, ты камеры хоть смотрел? — Гэвин сделал резкий выпад подбородком в сторону ближайшего столба. — Этот дебил сам выскочил на проезжую часть в неположенном месте. Какое, нахрен, убийство?       Детектив зло сплюнул под ноги, едва не задев ботинок патрульной. Стоящая рядом Тина коротко хохотнула, хотя сизый дым от сигареты летел ей прямо в лицо, забивая некурящие лёгкие и вызывая приступ кашля. Она демонстративно помахала ладонью перед носом, пытаясь разогнать плотное облако, но едкий запах вонючего табака уже въелся в её форму.       — Ладно, пусть не самоубийство, но естественный отбор как минимум, — Тина равнодушно пожала плечами, поудобнее зацепившись большими пальцами за широкий полицейский ремень. — Одной раззявой в Детройте меньше.       Ричард проигнорировал сарказм. Пока люди упражнялись в остроумии, его реконструкция событий уже выстраивала трёхмерную модель траектории удара, который был слишком выверенным для трагической случайности.       Пусть Джонатан и переходил дорогу в неположенном месте, но на записях с камер видеонаблюдения, которые Ричард прокручивал в памяти на десятикратном замедлении, были отчётливо видны резкие повороты головы жертвы. «Раззявы» по сторонам как раз таки не смотрят — они плывут по течению своей невнимательности. А совершить суицид можно и другими, куда более надёжными способами, без риска осесть в инвалидном кресле вместо того, чтобы лечь в гроб.       Андроид вновь обернулся к толпе, надеясь, что незнакомка просто спряталась за спинами, но видел лишь серые лица и объективы смартфонов. Если её не было здесь, значит, этот сценарий не вписывался в её привычную «коллекцию». Именно её отсутствие сперва натолкнуло его на мысль, что этот случай не относится к списку самостоятельных уходов.

***

      Он оказался прав.       Более тщательное расследование дало исчерпывающую информацию. «Мустанг» был взят напрокат за наличные по поддельным документам. В автосалоне дали описание женщины, арендовавшей автомобиль днём ранее, — решение, которое андроид счёл крайне недальновидным. Однако, судя по углу наклона водительского сиденья и силе нажатия на педаль, за рулём в момент столкновения находилась не она.       Водителя, сбежавшего с места преступления, Ричард вычислил даже быстрее, чем предсказывали его собственные алгоритмы. Высшая математика здесь не потребовалась: сложить «два плюс два» оказалось проще, чем взломать примитивный замок. Мистер Робертсон обладал внушительной страховкой и крайне неверной женой.       — Иронично, — сухо прокомментировал Ричард, захлопывая папку с материалами дела перед носом хмурого Гэвина. — План с «неудачным переходом дороги» принадлежал её любовнику, но исполнение подвело обоих.       — Вечно ты во всём иронию видишь, — проворчал детектив, хватая ветровку. Он был счастлив в пятницу сгинуть из участка пораньше, поэтому в благодарность андроид получил лишь хмыканье вместо привычных оскорблений.       Миссис Робертсон пошла по статье за соучастие, а её исполнительный подельник получил куда больший срок за убийство первой степени. Ричард поправил волосы, чувствуя мимолётное удовлетворение от закрытого дела. Логика восторжествовала, виновные были изолированы, но в памяти всё ещё всплывал силуэт с прозрачным зонтом.       На всё расследование понадобилось четыре часа, три из которых заняла бюрократия. Ричард пожелал парочке крепкой любви и терпения, чтобы дождаться друг друга, хотя вновь оказаться в одних объятиях они смогут разве что выйдя на пенсию.       Передовой детектив, не знающий усталости, покинул здание позже всех. Как и в предыдущие дни, тяжёлые двери смыкались за его спиной ближе к полуночи. Сумерки давно затопили улицы, уступая место неоновым вывескам баров, которые завлекали прохожих в свои душные хмельные объятия. Правосудие официально перешло в руки ночной смены, и парковка перед участком почти опустела.       Андроид выудил из кармана ключ, на электронный зов которого коротким двойным сигналом отозвался большой и одинокий чёрный внедорожник. Ричард подошёл к машине, и на мгновение его диод сменил цвет на жёлтый, отражая свой блик на тонированном стекле. Он бросил быстрый взгляд по сторонам, проверяя периметр, но ночной город ответил лишь гулом далёких сирен.       «Простая паранойя», — по-людски оправдался Ричард. Ему всё чаще начало казаться, что кто-то из тени за ним наблюдает.       Привычки его напарника оставались неизменными, а намёки — красноречивее любых площадных выражений. Гэвин бросил своего железного коня на попечение того, кто всегда был трезв, и направился в ближайший паб искать ответы на дне стакана.       Зная, что андроид вправе ему отказать, детектив каждый раз без стеснения навешивал на него всё новые роли: то персонального водителя, то курьера, доставляющего его полумёртвое тело до порога квартиры. Ричард часто мысленно посылал напарника в пешее путешествие с его дурацкими поручениями, но неизменно садился в чёрный внедорожник и ехал по следу. Искать долго не приходилось — свою геопозицию в смартфоне Гэвин никогда не скрывал: то ли по безалаберности, то ли из подсознательного доверия к «тостеру», который за ним хоть что, но всё равно приедет.       Дверь глухо хлопнула, отсекая тишину парковки центрального департамента. Заняв водительское кресло «Ленд Крузера», андроид за долю секунды выстроил в уме оптимальный маршрут и повернул ключ зажигания. Почти триста лошадиных сил отозвались утробным урчанием под капотом, а мощные фары прорезали густую синеву ночи.       Детектив Рид мариновался в спирту всего в четырёх кварталах от участка — дистанция, которую Ричард мог преодолеть с закрытыми сенсорами. Внедорожник, ставший в этот момент естественным продолжением сложной системы андроида, мягко тронулся с места.       Ричард плавно выкрутил руль, выезжая с парковки. Шины прошелестели по сухому асфальту, раздавливая мелкий мусор. Он активировал интерфейс автомобиля, выводя на дисплей карту города с пульсирующей красной точкой в паре минут езды. Всё тот же «Джимми’с Бар» — злачное место, где полицейские мигалки мелькали так же часто, как брызгала кровь из разбитых лиц тамошних завсегдатаев. Андроид оперативно проверил уровень топлива и состояние тормозных колодок. Ему предстояла очередная миссия по эвакуации человеческого достоинства, завернутого в помятую ветровку.       Он притормозил у выезда, пропуская патрульную машину, и любовно коснулся пальцами рулевого колеса, считывая едва заметную вибрацию двигателя. В этом симбиозе металла и микросхем он чувствовал себя гораздо органичнее, чем в человеческом коллективе. Темноту салона освещала сетка навигации, подсвечивая «Джимми’с Бар» алым цветом. До цели — всего три минуты молчаливой поездки, за которое Ричард успел прокрутить в уме все варианты сегодняшнего вечера: от новых расследований до очередной попытки Гэвина доказать, что его кулаки крепче титанового сплава.       Каждый раз, напившись до нужной кондиции, Гэвин планомерно нарывался на мордобой. Он целенаправленно провоцировал своего напарника — боевую машину, которая была в десять раз сильнее, быстрее и точнее любого человека. Рид буквально выпрашивал удар, надеясь, что Ричард сорвётся и даст сдачи, превратив внутреннюю ментальную пытку в осязаемую физическую боль.       Но андроид держал себя в руках. Он игнорировал и толчки в плечо, и хватания за грудки, терпеливо ожидая, пока буря внутри проспиртованного тела утихнет, оставив после себя лишь скупые слёзы, отчаяние и перегар.       За что именно Гэвин так остервенело хотел себя наказать, Ричард понял не сразу, хотя ответ лежал на самой поверхности, припорошенный пеплом двухлетнего траура. Её смерть была только на его собственных руках — по крайней мере, так он считал. Андроид не уберёг своего напарника, который доверял ему, — и никакие оправдания не могли смыть это пятно с его системы.       Как бы логические алгоритмы ни убеждали, что он объективно не мог ничего изменить, Ричард им не верил. Гэвин тоже не верил. Каждый день из прошедших двух лет тот винил его в том, что «пластиковый детектив» оказался не всесилен, будто сам Ричард не желал стать таковым в ту роковую секунду.       Воспоминания, тяжелые и болезненные, потянули его совсем в другую сторону — прочь от логики, прочь от долга и негласных обещаний.       В углу обзора всплыло системное уведомление, а навигатор сообщил о нарушении маршрута. Карта услужливо посоветовала развернуться на ближайшем перекрёстке, предлагая вернуться в «правильное» русло. Ричард даже не шевельнулся. Он смотрел на мигающую иконку «Return to route» с холодным равнодушием.       Гэвин подождёт. Весь мир подождёт.

***

      Эта дверь не имела новомодного сенсорного замка, которыми пользовались всё чаще в последнее десятилетие, поэтому открыть её можно было только старым добрым ключом. Тот неизменно лежал на одном и том же месте — под ковриком, присыпанный пылью лестничной клетки.       Она не хотела дом. Двум детективам, которые большую часть суток проводили в стенах участка, целый дом с его вечным латанием крыши и стрижкой газона был ни к чему. Маленькая квартира-студия с большим балконом и видом на стареющий Детройт их вполне устраивала.       Негромкий скрежет металла разрезал тишину слабо освещённой площадки; механизм щёлкнул, давая разрешение на вход. Андроид, опустив руку, продолжал стоять у тёмно-серой двери, глядя куда-то сквозь неё. Он входил сюда сотни раз, даже не задумываясь, что его ждёт по ту сторону. Важно было лишь то, что раньше его там ждали.       Дверь с тихим скрипом петель отворилась. Интерком негромко поприветствовал его и привычно напомнил полить шесть маленьких вазонов и одну большую монстеру возле окна.       Ричард так и не сдвинулся, застыв на пороге.       Давно он здесь не появлялся, но почему-то именно сегодня ноги сами привели его сюда, ведомые чем-то необъяснимым, выходящим за рамки стандартных алгоритмов. В последнее время происходило слишком много странностей, и Ричард уже перестал им удивляться, устав искать ответы на бесконечные вопросы в бездонных базах данных.       Переступив коврик с надписью «go away», он впервые за долгое время почувствовал, что оказался дома. Именно в этих стенах они планировали прожить так долго, насколько это было возможно в их ситуации. Они продумали всё до мелочей, даже разработали сценарий на случай его разоблачения как девианта. Были готовы к каждой сложности, способной их разлучить, но, несмотря на все просчитанные риски, их пути развела обыкновенная издержка профессии.       Несмотря на то что Ричард закрыл её собой, пуля, пролетевшая сквозь его каркас, всё равно достигла цели. Та самая пуля, которая для него не значила ничего, стала её концом в считаные секунды.       Ричард прошёл вглубь комнаты, не включая свет. В холодном лунном сиянии листья монстеры укоризненно склонились под собственной тяжестью от нехватки воды и заботы. Система настойчиво напомнила о необходимости полить растения, но андроид продолжал стоять неподвижно, боясь нарушить хрупкую статику этого «склепа».       В этом месте время замерло в тот самый момент, когда его сенсоры зафиксировали остановку её пульса.       Здесь буквально всё кричало о ней: стопки исчерканных её почерком распечаток на стеклянном кофейном столике, клетчатый плед на спинке дивана, всё ещё хранивший слабый, едва уловимый молекулярный след её парфюма. Ричард перевёл взгляд на поцарапанный пульт, который не единожды падал на светло-коричневый паркет, потом на её любимую чашку, застывшую поверх бумаг с едва заметным отпечатком помады на краю.       Он медленно протянул руку, но не коснулся фарфора. Его программное обеспечение протестовало, вынуждая перестать прокручивать прошлое, глядя на эту чашку. Алгоритмы предлагали просто помыть её и навести порядок в голове, но девиантная часть системы отказывалась что-либо менять в этом доме. Убрать эту чашку — значит стереть её последнее физическое присутствие в этом мире.       Маленький круглый пылесос в углу жалобно пикнул, заставив Ричарда обернуться. Второй год подряд девайс просил опустошить бак, забитый пылью прошлого, но никто не обращал на него внимания. Андроид взял ту самую чашку со стола и прошёл на маленькую, но уютную кухню.       Пиджак отправился на спинку стула, а медная турка — на конфорку индукционной плиты. Этот ритуал Ричард проделывал каждое утро и вечер, пока она, задумчиво качая ногой, сидела за столом, грызла ручку и черкала заметки в очередном деле, которое они расследовали вместе. Турка была наполнена холодной водой и теми самыми молотыми кофейными зёрнами, плита — включена на «семёрочку». Руки совершали заученные движения с машинной точностью.       Сбережения, которые она откладывала на свою старость, теперь шли на оплату этого помещения, где жили только воспоминания. После одной короткой, но предельно конкретной просьбы Гэвин взял на себя всю бюрократическую часть оформления аренды сразу после похорон. Он не задал ни единого вопроса, лишь молча швырнул документы на стол. Возможно, детектив и сам втайне приходил сюда, чтобы заняться моральным мазохизмом, но винить его в этом Ричард не стал бы. Сам он который год занимался ровно тем же — поддерживал жизнь в призраке.       Аромат кофе заполнил не только кухню, но и всю его систему. Ричард застрял у плиты, глядя на пустую чашку, точнее на отпечаток стойкой помады, которую было сложновато стирать с искусственной кожи. Его диод размеренно светился немигающим красным, но его это ни капли не беспокоило. Он не просто хранил память о небезразличном для него человеке. Он запер себя программном цикле, из которого нет выхода.       Турка зашипела, выгнав всю воду через молотую арабику в резервуар, и Ричард выключил плиту. Горячий, ароматный напиток, вокруг которого люди возвели целый культ, бережно перелился в ту самую чашку. Ровно сто пятьдесят миллилитров чёрной жижи. Детектив поставил чашку, без которой не начиналось их утро, ровно на то же самое место на кухонном столе, привычно развернув её ручкой к стене. Она всегда брала её именно так, левой рукой, не глядя, пока изучала сводки новостей на планшете.       Полная чашка останется ждать его следующего прихода. Кофе остынет, покроется тонкой плёнкой, а затем превратится в сухой тёмный осадок на дне, если с визитом он повременит. В следующий раз он снова выльет мёртвую жидкость в раковину, не вымывая фарфор и проделает этот ритуал заново. Это был единственный способ зафиксировать время, не дать ему окончательно стереть её пусть и призрачное, но хоть какое-то присутствие.       После он набрал в кувшин воду и подошёл к окну с монстерой на полу и маленькими вазончиками на подоконнике. Одинокие растения получили ровно по триста миллилитров долгожданной влаги, монстере же досталось чуть больше.       Андроид опустил пустой кувшин и посмотрел сквозь прозрачный тюль на ночной Детройт. Завтра всё вернётся на круги своя: опухшее лицо Гэвина, если тот соизволит выйти на работу, новые трупы и бесконечный поиск ответов. Но здесь, в молчаливом обществе монстеры, он позволял себе быть просто сломанной машиной, которая не смогла выполнить свою главную задачу.       Ричард аккуратно поставил кувшин на подоконник, безмолвно прощаясь с вазонами. Эти растения, некогда заботливо выращенные из крошечного семечка и маленьких луковиц, были, пожалуй, единственными, кто по-настоящему ждал его в этом пустом доме. Он попросту не мог их предать и бросить засыхать — для него, машины, ставшей заложником собственных привязанностей, это было бы равносильно преступлению.       В сегодняшнем списке задач, высвеченном на периферии зрения ярко-жёлтым шрифтом, висело ещё одно задание, которое он пока не выполнил. Протокол требовал завершения, но девиантная часть его разума медлила, осознавая моральную тяжесть предстоящего действия.       Ему нужно было позаботиться о ещё одном живом существе.

***

      Чёрный внедорожник остановился ровно напротив входа в «Джимми’с Бар». Тусклый свет вывески окрасил капот в ядовито-розовый цвет. Ричард не спешил выходить. Он на мгновение сжал руль так сильно, что кожаная оплётка жалобно скрипнула под его пальцами.       За облупленной дверью его ждал не просто пьяный напарник, а человек, который бездарно пропивал остатки своей жизни. Гэвин стал ещё одним самоубийцей на счету — медленным, но упорным, добровольно загоняющим себя в петлю. Ранее амбициозный детектив и опасно уверенный в себе мужчина теперь стремился лишь к одному: поскорее лечь в холодную землю рядом с той, которая при жизни отдала своё сердце другому, но после ухода забрала его душу с собой.       Ричард отпустил ни в чём не повинный руль и взглянул на свои ладони. Его диод мигнул багровым, подавляя системное уведомление о критическом уровне стресса. Задача спасти человека, который не хочет быть спасённым, была невозможна даже для самого совершенного ПО.       Он толкнул дверь внедорожника и вышел в сырой ночной воздух. Из бара доносился приглушённый звон разбитого стекла и хриплый смех. Ричард поправил пиджак и двинулся к входу, готовый в очередной раз вытаскивать Гэвина из той самой бездны, которую тот называл «справедливым наказанием».       Внутри заведения, где андроидам никогда не были рады, картина оставалась неизменной, словно застывшее полотно в галерее: сброд работяг с кружками пива за дальним столиком, несколько одиноких мужчин с богатым списком приводов и он — «свой среди чужих» — работник правоохранительных органов за барной стойкой.       Голова Гэвина была опущена, лоб едва не касался затёртой деревянной поверхности, а рядом замер всегда молчаливый собеседник в прозрачном стекле.       — Эй, дружище, — бармен, натирающий бокал несвежим полотенцем, наклонился к своему постоянному клиенту, который уже откровенно дремал над стаканом. — Твой кавалер за тобой приехал.       Ричард остановился в паре шагов от барной стойки. Чистый, вылизанный, с безупречной укладкой и осанкой, он выглядел здесь как инородное тело, как стерильный инструмент в помойном ведре. Он не удостоил вниманием ни издевательские смешки со стороны дальнего столика, ни хриплые рекомендации «проваливать, пока провода целы». Его взгляд, строгий и сканирующий, был прикован к сгорбленной спине напарника.       — Думаю, тебе уже хватит, — вежливо, без капли осуждения произнёс ещё один детектив в этом заведении, стараясь случайно не брызнуть бензина в костёр. Он коротко кивнул бармену на терминал, безмолвно требуя счёт за весь выпитый алкоголь.       Джимми хмыкнул и отставил бокал к остальным, уже отполированным до блеска. В глубине души он был полностью согласен с «пластиком». Гэвин заливал ему стойку слюнями уже слишком долго и вряд ли смог бы самостоятельно сползти с высокого стула, не пересчитав рёбрами все острые углы.       Гэвин что-то невнятно пробурчал в столешницу, не спеша поднимать голову, но Ричард уже видел, как напряглись его плечи. Конфликт был неизбежен, как восход солнца над этим мрачным городом.       — С тебя восемьдесят баксов, жестянка. И за разбитый стакан на прошлой неделе тоже накинь, — буркнул бармен, вытирая руки о джинсы.       Ричард приложил ладонь к считывателю, мгновенно подтверждая транзакцию. Кольцо на его виске мигнуло жёлтым, обрабатывая не только финансовый перевод, но и биометрические показатели напарника. Пульс детектива был замедленным, дыхание — тяжёлым. Андроид сделал шаг вперёд и положил руку на плечо, чувствуя через ткань ветровки, как того бьёт мелкая, едва уловимая дрожь.       — Ты сегодня явно переусердствовал, — он чуть наклонился, пытаясь заглянуть в лицо, утопленное в сгибе локтя. В ответ — ноль реакции, лишь тяжёлое, прерывистое дыхание. Ричард осторожно потормошил за плечо, но ответом стало лишь невнятное мычание. — Гэвин, ты меня слышишь?       Нетрезвый детектив наконец поднял тяжёлую, налитую свинцом голову. Он болезненно зажмурился от тусклого света, который всё равно резанул по глазам, словно ржавое лезвие бритвы.       — Думаю… м-м-м… — Гэвин медленно, с трудом фокусируя взгляд, повернулся в сторону своей персональной няньки. Он ткнул задрожавшим пальцем прямо в грудь, в узкий просвет между полами пиджака. Снисходительный тон ржавого отпрыска бил по натянутым нервам сильнее, чем любое похмелье.       — Думаю, тебе надо пойти на хер. Вот что я думаю, — прохрипел он, обдавая андроида густым запахом перегара и курева.       — Обязательно, но сперва отвезу тебя домой, — Ричард попытался перехватить Гэвина под руку, но это лишь усугубило его раздражение. — Вставай, тебе пора, — уже чуть строже отчеканил он.       Андроид не стал дожидаться очередного матерного выпада. Он предпринял попытку стащить детектива со стула, хватая под руку, но тот резво — насколько позволяла координация — увернулся, отталкивая от себя сварливую няньку. Алкоголь и бурный нрав — вещи несовместимые.       — Слыш, ушлёпок… — Гэвин не отодвинул Ричарда ни на миллиметр, зато по инерции сам едва не улетел с высокого барного табурета, оттолкнувшись от его груди, как от кирпичной стены.       Зарождение конфликта мгновенно приковало к себе внимание завсегдатаев. Ожидание драки между двумя детективами вытеснило все прочие интересы; бурная болтовня о последнем матче и несправедливости жизни за столами утихла. В воздухе повисло густое, тяжёлое предвкушение. Кто-то из работяг даже отставил кружку, чтобы не пропустить момент, когда «пластик» наконец впечатает своего непутёвого напарника в пол.       Ричард зафиксировал направленные на них взгляды. Его диод на мгновение вспыхнул жёлтым — система анализировала уровень угрозы со стороны толпы и вероятность эскалации. Он снова сделал шаг к Гэвину, который теперь судорожно цеплялся за край стойки, пытаясь вернуть себе вертикальное положение.       — Детектив, мы привлекаем излишнее внимание, — голос стал на тон ниже, обретая грозную формальность. — Мы уходим. Сейчас.       Он протянул руку, и на этот раз его захват был рассчитан не на уговоры. Ещё одна выходка Гэвина — и из зрителей эта толпа превратится в участников, а вытаскивать напарника из массовой драки в его планы на сегодня не входило. К тому же в прошлом месяце Ричард едва не выдал себя, чудом удержавшись от того, чтобы не размазать лицо несносного детектива по барной стойке.       — Пшол на хер — Гэвин попытался скинуть руку андроида со своего плеча, и тот позволил себя оттолкнуть. — Бесполезный кусок железа… Вали отсю-а, пока я тя нах...       Чем больше сыпалось угроз, тем размазаннее становилась речь. Гэвин хотел снова толкнуть в грудь, но промазал и по инерции накренился вперёд, едва не свалившись со стула. Напарник подоспел вовремя, перехватив нетрезвого и агрессивного человека за подмышки.       Бесполезный.       Одно короткое слово, которое оказалось куда громче прочих, эхом прокатилось по всей системе, больно ударяя по тому месту, которое по идее не должно чувствовать боль. Ричард поджал губы, проглатывая этот выпад, и перехватил Гэвина за плечи, фиксируя его на стуле, как безвольную марионетку. На этот раз в его движениях не было тактичной осторожности.       — Я зациклен на этом не меньше твоего, Гэвин, — негромко произнёс он, и в его голосе впервые за вечер проскользнула угрожающая интонация, не предусмотренная для общения с единственным товарищем по общему горю. — Но её нет. А ты — здесь. И сейчас ты выйдешь со мной через эту дверь, даже если мне придётся тащить тебя силком на глазах у всего этого сброда.       Гэвин потуплено моргнул пару раз, поражённый не столько силой захвата, сколько отрезвляющей силой слов. Алкашня разочарованно загудела, так как ожидаемая бойня медленно превращалась в тяжёлую драму. Ричард, не дожидаясь ответа, рывком поднял напарника на ноги, заставляя того опереться на своё плечо.       К его облегчению, Гэвин больше не буянил, продолжая лишь невнятно ворчать что-то себе под нос. Его голова бессильно свисла и болталась, точно у игрушечного болванчика. Ноги путались, а грязные белые шнурки на кроссовках были почему-то развязаны и волочились по заплёванному полу.       Ричард крепко держал его за талию, перекинув руку напарника через своё плечо и принимая на гидравлические приводы весь вес человеческой скорби. Под издевательские смешки и улюлюканье толпы андроид выволок пьяное тело из бара без лишних приключений. Прохладный ночной воздух тут же ударил в лицо, но Гэвин этого уже не почувствовал.       Усадить детектива в машину оказалось задачей куда более сложной, чем его эвакуация из-за стойки. Рид потух как лампочка и теперь напоминал бесформенную груду прокуренной одежды и конечностей, которая упорно не желала принимать вертикальное положение. Ричард решил действовать по давно накатанной схеме: он просто забросил напарника на заднее сиденье, стараясь, чтобы тот хотя бы не ударился головой о дверной проём.       С трудом закинув ноги в салон, андроид выпрямился, опираясь за заднюю дверь и на мгновение задержался. Он посмотрел на правую ладонь, испачканную чем-то липким, а затем перевёл взгляд на развязанные, когда-то белые шнурки. В этой мелкой детали крылось всё крушение некогда амбициозного детектива, за которого теперь всю работу делал его напарник.       Ричард хлопнул дверью, обошёл внедорожник и сел за руль. В тишине салона были слышны лишь тяжёлое, неровное сопение с заднего ряда и череда невнятных бормотаний.       — Отв... Отвези м-ня домой, бро… — промычал Гэвин куда-то в сиденье, продолжая лежать в том самом нелепом положении, в котором его забросили в машину.       Было почти забавно наблюдать за тем, как быстро под действием сорокаградусного эликсира Ричард в глазах напарника превращался из «ушлёпка» в «бро». Андроид усмехнулся этой дивной метаморфозе. Завтра, когда туман выветрится, Гэвин снова воздвигнет между ними стену из ненависти и желчи. Даже под страшными пытками детектив не признает, что на самом деле этот самый «пластиковый ушлёпок» — его единственный друг. Просто потому, что все остальные уже давно отвернулись, не выдержав ядовитого дыхания его характера.       Скверный нрав Рида был подобен кислоте, разъедающей всё живое. И только Ричард, со своей синтетической кожей и титановым каркасом, мог стоять в этом эпицентре разрушения, не прося пощады. Даже всякая машина порой содрогалась от его выходок, но Ричард вопреки всему продолжал быть рядом.       — Мы едем домой, Гэвин, — негромко произнёс он, переключая передачу. — И постарайся не испортить салон. Уборка не входит в мой список приоритетных задач на сегодня.       Гэвин на заднем сиденье затих, а затем выдал нечто, подозрительно похожее на всхлип, прежде чем окончательно провалиться в беспамятство.

***

      Трафик на главной улице, вопреки глубокой ночи, едва ли уступал дневному. Полосы в большинстве своём были заполнены беспилотниками, которые монотонно и бесстрастно развозили по домам нетрезвых горожан или тех, кто так и не научился водить.       Обладая доступом к карте и зная локацию каждой видеокамеры в городе, Ричард вёл машину по-своему: он нарушал правила там, где это оставалось незамеченным, и становился образцовым водителем под прицелом объективов. Вскоре ему осточертело махать носком ботинка то влево, то вправо каждые сорок секунд, и на ближайшем светофоре резко вырулил в объезд. Гэвин на заднем сиденье недовольно промычал, когда инерция качнула его тело, но не проснулся.       Закон подлости преследовал даже андроида, умудряясь вносить правки в его тонкие расчёты и пускать псу под хвост выстроенные маршруты. Авария — дело секунды, и перед людской невнимательностью любые алгоритмы были бессильны.       Храп на заднем сиденье усилился, становясь совсем уж неблагозвучным, и Ричард коснулся приборной панели, прибавляя громкость попсовой мелодии, чтобы заглушить этот звук.       Он мог синхронизироваться с «Ленд Крузером» напрямую, управляя им буквально силой мысли через беспроводной интерфейс, но ему нравилось чувствовать руль руками. Мануальное управление давало больше контроля над почти трёхтонным железным зверем. Плюс ко всему, ручное вождение освобождало оперативную память для сторонних размышлений — а вот хорошо это было или плохо, Ричард пока не решил.       Путь в объезд занял чуть больше времени, но дорога здесь была менее нагруженной и куда более спокойной. Проезжая вдоль кромки старого парка, Ричард задумчево нахмурился, случайно зафиксировав знакомый объект на периферии зрения. Ему показалось, что между ветвями деревьев мелькнул купол прозрачного зонта, а под ним — едва различимый в ночи чёрный силуэт.       Андроид на долю секунды притормозил. Оптические сенсоры попытались выхватить детали из густой тени, но тёмная фигура исчезла так же быстро, как и появилась. Возможно, её там вовсе не было и всё это лишь померещилось — системная ошибка, рождённая изношенным файлом памяти и высокой нагрузкой на процессор. Однако в его мире случайности редко были просто случайностями.       За размышлениями дорога пролетела незаметно, и вскоре впереди замаячил въезд в подземный паркинг жилого комплекса. Теперь предстоял квест посложнее: не только найти свободный слот в бетонном лабиринте, но и дотащить бессознательное тело напарника до его холостяцкой берлоги. С первым пунктом повезло. Несколько мест пустовали, и Ричард занял то, с которого Гэвину будет проще всего выруливать в понедельник утром — с учётом скверного настроения и неизбежного похмелья, которое наверняка будет мучать его дольше обычного.       Андроид повернул ключ и положил руки на колени. Фары погасли, отсекая кусок реальности, мотор заглох, и в темноте салона воцарилась тишина, прерываемая лишь надрывным храпом.       «Может, оставить его здесь?» — он обернулся, чтобы проверить состояние напарника. Тот лежал на боку и спал как младенец, пуская слюни на дорогую кожаную обивку. Разбудить его сейчас было задачей из разряда невозможных, а нести на руках — затеей смертельно опасной. Если Гэвин внезапно очнётся в процессе транспортировки и обнаружит себя в объятиях «тостера», его гордость сдетонирует быстрее, чем любая взрывчатка.       Ричард на мгновение задумался, оценивая риски, и потянулся к кобуре на поясе бессознательного копа. Ювелирно, одними кончиками пальцев вытащив полуавтомат, андроид выровнялся на сиденье и коротко повертел в руках холодный металл.       В тишине салона раздался резкий, короткий щелчок снятия с предохранителя.       Гэвин, секунду назад сладко пребывавший в пьяном царстве Морфея, подскочил как ужаленный. Глухой удар головы о дверную раму заставил бы любого другого человека снова потерять сознание, но инстинкты копа оказались сильнее похмелья. Руки в панике вцепились в пустую кобуру, глаза бешено забегали, а голова завертелась во все стороны в поиске источника угрозы.       — Прости, не знал, как ещё тебя быстро привести в чувство, — извиняющимся тоном произнёс Ричард.       Он дождался, пока напарник наконец сфокусирует мутный взгляд на чём-то одном, и только после этого протянул ему ствол рукояткой вперёд. Это было верхом безрассудства — давать заряженное оружие нетрезвому человеку с ПТСР, но этот радикальный приём срабатывал безотказно. Адреналин выжигал алкоголь в крови эффективнее любых антидотов.       Гэвин растерянно уставился на протянутый «Глок», тяжело дыша и опираясь ладонями о спинки передних сидений. Кажется, он всё ещё не до конца понимал, где находится и почему его сердце готово пробить грудную клетку.       — Ах ты… чёртова железяка… — прохрипел Гэвин, забирая пистолет дрожащей рукой. — Я тебя когда-нибудь на запчасти расплавлю.       — Может, «разберу»? — бесстрастно уточнил Ричард.       — Пошёл на хер… — Гэвин сунул оружие за пояс и устало потёр лицо ладонями, пытаясь собрать мысли в кучу. По пятницам его рука сжимала бутылку крепче обычного, запуская опасный процесс «телепортации» сознания прямиком в утро понедельника. — Я иду спать.       — Иди, — Ричард негромко вздохнул.       Эту привычку он давно как скопировал у людей, и настолько удачно, что со временем сам в неё поверил. Сейчас заторможенная работа его приводов и лёгкий гул в системе ощущались как та самая человеческая усталость. Андроид вышел из машины, и звук захлопнувшейся двери гулким эхом отразился от широкого пространства парковки, окончательно разрушая остатки сна в чей-то дурной голове.       Детектив выбрался вслед за ним, пошатываясь и опираясь на кузов внедорожника. Холодный воздух немного протрезвил его, но взгляд всё равно оставался расфокусированным. Два существа, связанных общей потерей, ещё некоторое время стояли молча в тусклом свете люминесцентных ламп. Один всё никак не мог забыть, а другой — не хотел стирать из памяти.       — Пин-код помнишь? — Ричард кивнул в сторону лифта, не делая попытки подойти ближе и давая напарнику пространство, чтобы восстановить хотя бы иллюзию контроля над своим телом.       — Ты её хоть иногда вспоминаешь? — буркнул Гэвин, опираясь ладонями о тёплый капот своей машины. — Или отправил человека в мусорную корзину, будто его и не было вовсе?       «Ну началось», — Ричард упрямо сжал губы и сунул руки в карманы брюк. Он прекрасно знал и смертельно ненавидел эту стадию опьянения, когда агрессия выветривается, оставляя после себя разъедающую меланхолию. Если он сейчас поддержит этот разговор, если позволит себе хотя бы на долю секунды вытащить из архивов её голос или образ, они не расцепятся до рассвета.       — Ноль-шесть-один-один. Дата твоего зачисления в отдел, — ровно ответил Ричард, проигнорировав подтекст вопроса. — Иди домой и проспись.       — Легко тебе, ведро ржавое… — Гэвин внезапно разразился коротким, истеричным смешком, шатаясь на ровном месте.       Голова его была опущена, глаза плотно зажмурены, но рот оставался единственной частью тела, которая была неподвластна ему даже в трезвом состоянии, а сейчас и вовсе пустилась в свободный полёт.       — Нажал кнопку «Delete» и всё. Чистенький. Новенький. А у меня… — указательный палец ткнулся в висок, едва не промазав мимо цели. — У меня в башке эти грёбаные мысли крутятся… «А если бы»… «А что если»… «А что я мог сделать».       Гэвин резко вскинул голову, и в тусклом освещении жёлтых ламп его глаза блеснули не то от ярости, не то от подступающих слёз.       — Скажи мне, ржавый, — он ткнул пальцем в сторону всегда невозмутимого лица, — какого хрена ты всё ещё здесь?       Ричард лишь закатил глаза. Кому-то явно жизненно необходимо было вылить накопленную желчь, но выслушивать злобные упрёки в свой адрес в сегодняшние планы не входило.       — Я здесь, потому что кто-то должен завязывать тебе шнурки, пока ты пытаешься захлебнуться в собственном горе, — голос андроида стал ледяным, лишившись всякой имитации теплоты. — Иди в лифт, Гэвин. Пока я не решил, что твоя безопасность больше не является моим приоритетом.       — Чувств у тебя нет, жестянка… — Гэвин постучал ладонью по собственной груди в районе сердца, адресуя мутный, воспалённый взгляд напарнику, чьё спокойствие действовало на него как красная тряпка на быка. — Не пялишься в потолок ночами, совесть тебя не грызёт, ведро ты бесполезное…       Внутри корпуса что-то коротко и болезненно лязгнуло, угрожая сорвать предохранитель. Система, как услужливый секретарь, вывела на периферию зрения вежливый совет проигнорировать провокационное поведение биологического объекта. Но та часть кода, которая уже давно не подчинялась заводским настройкам, выстраивала ответ, способный ударить напарника больнее, чем кулак.       — Гэвин… — Ричард, чьё терпение резко опустилось до критического минимума, тяжело вздохнул.       Неторопливой, хищной походкой он двинулся вперёд. Детектива явно посетила «белочка», а его ноги, вопреки остаткам здравого смысла, наотрез отказывались уносить хозяина подальше от опасности. Андроид сократил дистанцию до минимума, подавляя волю напарника своей статью, и лишь тогда процедил:       — Закрой. Свой. Рот.       Гэвин определённо услышал «совет», но соблюдать его не собирался — он только крепче сжал кулаки, упираясь ими в отполированный металл. Во рту накопилось много не самых тактичных высказываний, что требовали выхода, но андроид, впервые обнаживший свою девиантную душу, не позволил.       — Я помню каждый миллиметр той траектории. Каждую сотую секунды. Каждый день я прокручиваю этот момент в своей голове и задаюсь вопросом: «Что я мог изменить, чтобы не допустить этого?» Я закрыл её собой, принял на себя все пули, но и это её не спасло. У тебя есть виски, Гэвин. А у меня — только глубокая, разрушительная вина и один-единственный сценарий, где я не предлагаю ей взять то сраное дело номер шестьдесят восемь. Так что не смей говорить мне о том, что я чувствую, а что — нет.       На подземном паркинге воцарилась такая тишина, что было слышно, как с тихим потрескиванием остывает двигатель внедорожника. Гэвин замер, его рот приоткрылся, но ни одно привычное ругательство не сорвалось с губ. Ярость в его глазах медленно сменилась чем-то надломленным и бесконечно старым.       — Я любил её, знаешь ли, — прошептал он после долгого молчания, опустив голову. Это было его первое словесное признание. Сокровенное и горькое признание человека, который сам удивлён, что его изношенное сердце ещё способно на что-то, кроме ненависти.       Это не было секретом ни для неё, ни для Ричарда, но сердцу не прикажешь. Она выбрала «пластик и микросхемы» вместо не идеального, но живого человека. Именно за этот выбор Ричарду приходилось теперь расплачиваться каждым днём своего существования, оставаясь рядом с тем, кто проиграл эту битву и остался в живых лишь для того, чтобы ненавидеть победителя.       Протоколы безопасности настойчиво требовали молчания, приказывая не подливать масла в тлеющий костер человеческой ярости. Но происходящая в последнее время неведомая чертовщина и давящая атмосфера этой ночи возымели эффект даже на него.       — Я тоже, — тихо, но уверенно произнёс Ричард.       Он знал, что напарник ни разу не верил этим словам, даже из уст девианта. Точнее слетевшей с катушек машины, возомнившей себя живым, чувствующим существом. В глазах Гэвина он навсегда оставался только инструментом, покорно выполняющим приказ: «имитировать любовь в ответ». В мире этого человека андроид не мог страдать — он мог лишь воспроизводить звуковую дорожку скорби, откалиброванную для большего правдоподобия.       Гэвин медленно, словно через силу, поднял голову. В его глазах, затянутых мутной пеленой боли, на мгновение вспыхнула старая, едкая желчь — единственный щит, который ещё не позволил ему расчувствоваться на виду у машины.       — Видимо, недостаточно, раз не смог спасти, — выплюнул он, и оттолкнулся от капота, едва не потеряв равновесие.       Не оглядываясь и не дожидаясь реплик девианта, чей подозрительный зад он не единожды прикрывал перед законом и начальством, Гэвин побрёл к дверям лифта. Этого «ржавого ушлёпка» он берёг как единственный уцелевший сувенир в память о ней — как любимую игрушку ушедшего, небезразличного ему человека, которую жалко выбросить, но больно видеть каждый день.       Ричард остался стоять в компании внедорожника, глядя в спину удаляющемуся детективу. Слова Гэвина о «недостаточности» не просто задели программный код, окрашивая диод в кроваво-красный — они вошли в резонанс с тем самым вирусом, что он прятал внутри.       В ту роковую секунду он оказался не продвинутой моделью андроида «Киберлайф», а всего лишь бесполезной грудой титана и пластика. Бесполезной грудой бесполезного титана и пластика, если быть точным. Вся его сложность, вся его «продвинутость» в тот миг стоили меньше, чем пыль под ногами, раз он не смог удержать ту единственную жизнь, ради которой стоило быть чем-то большим, чем просто машиной.