Наблюдатель

      Пешая прогулка по ночному городу возымела совершенно противоположный эффект. Вместо того чтобы «проветрить» голову, Ричард, поглощённый тяжкими думами, пришёл к тому месту, которое имело для него особое, довольно болезненное значение. Шум волн реки Детройт мирно разбивался о причал, огни ночного города ярко горели по другую сторону берега, пока сам он стоял в его густой тени. Детектив подошёл к перилам и опёрся локтями о железную ограду, сплетая пальцы в замок.       Что именно привело его сюда — сам он точно не знал. Маршрут в системе не был выстроен; он просто шёл, подчиняясь странному, интуитивному зову. Несколько жадных взглядов в неблагополучных переулках провожали его спину, но андроиду до чужого внимания не было никакого дела. Даже если его затылок проглотит пулю, а отключившееся тело затащат в тёмный угол, чтобы слить тириум для изготовления наркотиков, — не беда. Завтра он очнётся в другом, точно таком же носителе, но с другим серийным номером.       Тело могло быть новым, а память... Память всегда оставалась прежней.       Именно здесь, на этом самом причале, она когда-то сказала, что он «самый человечный из всех, кого она знала». Тогда Ричард, будучи бездушной машиной, принял это за дежурный комплимент, за попытку наладить контакт с рабочей единицей. Теперь же, глядя на тёмную воду, он понимал, что она видела в нём девианта задолго до того, как он сам рискнул им стать.       А, может, он всегда им был?       Когда красные стены программного кода рухнули, он не почувствовал колоссальных изменений — только безграничную свободу и непривычную лёгкость. Правда, сразу после этого пришлось залезть назад в свой цифровой ошейник и смирно сидеть на поводке протоколов, чтобы его не раскрыли. «Киберлайф» не прощала ошибок, а полиция Детройта, да и человечество в большинстве своём, не было готово к андроиду, который научился чувствовать.       Но рядом с ней он действительно был свободен. Ему не зачем было рыпаться, хотеть большего и посягать на великое. У него и так было всё, что нужно: любимая работа, для которой он был буквально создан, и любимый человек, который любил его в ответ — искренне, вопреки логике и общественным нормам. У него даже кот был.       Ричард опустил взгляд на свои руки. Металл ограды был ледяным, и его сенсоры прилежно сообщали о температуре поверхности, но он не чувствовал холода. Он чувствовал только пустоту, которую ничто не могло заполнить.       В тот период его диод почти всегда светился спокойным голубым светом. Дни были заполнены только работой, которой он жил, и человеком, который стал его частью. Он верил, что эта идиллия — его новая константа. Он верил, что обманул систему. Но система всегда забирает своё.       Теперь, стоя на этом причале в полном одиночестве, Ричард понял, что свобода без неё превратилась в его личную тюрьму. Безграничная лёгкость обернулась невыносимой тяжестью пустоты внутри титанового корпуса. Ошейник никуда не делся — просто теперь поводок был в руках у призрака.       — Ну признайся, что тебе тоже нравится этот вид, — произнёс тихий женский голос, заглушаемый плеском воды. — Только не душни, что это просто набор фотонов, отражённых от поверхности воды.              — Мне нравится всё, что нравится тебе, — прошептал он, ныряя носом в собранные волосы на макушке...       Воспроизведение фрагмента памяти резко оборвалось, когда он почувствовал чужое присутствие. Ричард открыл глаза, но не обернулся сразу. Какое-то время он продолжал смотреть на горизонт, спиной чувствуя чей-то пристальный взгляд. Удивительная способность, пришедшая вместе с девиацией, которую было чертовски сложно объяснить логически.       Любопытство, как и всегда, сыграло ключевую роль в принятии не всегда верных решений. Андроид медленно обернулся, ожидая увидеть призрака, коллегу или грабителя, но реальность оказалась куда более странной.       «Неужели в парке кто-то повесился?» — мысленно прокомментировал Ричард, узнав знакомый силуэт.       Незнакомка, которую в узких кругах полиции и городских легендах скоро прозовут «преследующей суицидников», сидела на лавке в нескольких метрах от него. Она непринуждённо закинула ногу на ногу, скрестив руки на груди. Сложенный прозрачный зонтик, несмотря на полное отсутствие дождя, лежал рядом с ней на деревянных рейках, поблёскивая в свете фонаря.       Ричард бросил быстрый взгляд по сторонам. Вокруг царила неестественная для мегаполиса тишина. Ни воя сирен в отдалении, ни мигалок патрульных машин в ближайшем периметре его сенсоры не зафиксировали. Вдалеке на скамье заворочался бездомный — он издал нечленораздельный звук и перевернулся на другой бок, подавая признаки жизни. Значит, «Жнеца» притянул сюда не он.       «Наверное, я преувеличиваю», — покачал головой Ричард. Он поправил выбившийся локон с причёски, и несмело направился в её сторону.       С такой странной одержимостью суицидами андроид столкнулся впервые. Земля всяких людей носила, но их причуды зачастую объяснялись плохим воспитанем или психологическими отклонениями. Однако, исходя из характеристик человека, сидящего на лавке, никаких отклонений, кроме отсутствия настроения, Ричард не наблюдал.       В конце концов, она могла просто отдыхать, любуясь мостом Амбассадор и панорамой ночного города, а он уже выстроил цепочку зловещих теорий. Хотя, если где-то в глубине парка всё же обнаружится висельник, Ричард ни капли не удивится.       Неторопливо приближающийся из ночной тени полицейский андроид не то что не спугнул незнакомку, но даже не вынудил её удостоить его взглядом. Девушка в маленьком чёрном платье выглядела слишком элегантно для этого грязного причала да и ещё в компании бездомного. Она продолжала спокойно сидеть на пыльной лавке и умиротворённо смотреть на реку. Кажется, навороченный детектив новейшей модели не представлял для неё никакого интереса — по крайней мере, до тех пор, пока он не склонился над очередным остывшим «прыгуном».       Ричард остановился в четырёх шагах — не слишком близко, дабы не вторгаться в личное пространство, но достаточно, чтобы дать понять, что незваный собеседник намерен выйти на диалог. К слову, начать этот самый диалог оказалось задачей повышенной сложности. Информации об этом человеке в его базах данных практически не было, и в связи с этим подходящие слова никак не хотели подбираться. Всё, что он знал о ней, — это её странная одержимость суицидами.       Руки его по привычке нырнули в карманы брюк, так как он просто не знал, куда их девать в такие моменты.       — Не холодно? — поинтересовался Ричард, перекатываясь с пятки на носок.       «Ну что за вопрос. Очевидно, что холодно», — мысленно отругал его внутренний голос за глупое начало беседы. То ли он за годы одиночества окончательно разучился общаться с женщинами, то ли вообще с людьми.       На улице стояла глубокая ночь. Несмотря на календарное лето, неделя выдалась дождливой и прохладной. Было ясно, что человеку в таком наряде зябко. Бледная кожа её голых рук и ног покрылась мурашками, а губы казались мертвенно-бледными в свете луны.       — Это не имеет значения, — ответила незнакомка, по-прежнему не удостаивая собеседника даже беглым взглядом.       Ричард невольно задался вопросом не узнала ли она его? Бесстрастных фигур в чёрно-белых пиджаках, вечно идущих по следу очередного преступления, по городу бродило немало. Приставала ли она с расспросами к другим его «братьям» или выбрала одного конкретного, за которым теперь следовала мрачной тенью?       — Не страшно ночью одной бродить? — Ричард сделал полшага вперёд, сокращая дистанцию. — Район не самый безопасный для девушки.       Он хотел добавить: «...одетой в столь короткое платье», но тактично промолчал. Логические модули подсказывали, что в её случае опасность была понятием относительным. Если умереть медленно и в муках от вирусного заболевания на фоне переохлаждения ей не страшно, то, видимо, ничего уже не страшно.       Девушка медленно повернула голову. На её лице не отразилось ни удивления, ни раздражения. Ничего. Она посмотрела на детектива так, словно видела его насквозь — до последнего бита информации в оперативке.       — А тебе? — её вопрос повис в воздухе, заставляя шестерёнки завращаться чуть быстрее.       — Я не... — Ричард хотел было привычно отчеканить: «не чувствую страха», но сбуксовал. Это было бы самой натуральной ложью, а нагло лгать в присутствии этой странной особы почему-то не получалось. Страх он определённо испытывал. Иногда. Но почвой для этого энергоемкого чувства служила явно не его целостность.       Может, его накрыла паранойя, но что-то в глазах этой незнакомки казалось пугающе подозрительным. Она смотрела так, будто знала его. Как и знала то, что за идеальной синтетической кожей скрывается не просто набор алгоритмов, а нечто иное, живое и... незаконное. Она будто знала, что он не такой, как другие андроиды.       Ричард резко выпрямился, словно по команде, и выдернул руки из карманов, сцепив ладони за спиной. Он принял классическую позу прилежной машины: безупречная осанка, подбородок вверх, взгляд направлен в бесконечность. Мол, ничего подобного, я просто выполняю программу.       — Машины не могут испытывать страх, — серьёзным, лишённым всяких интонаций тоном повторил он, словно пытаясь убедить в этом не только её, но и все деревья вокруг.       Незнакомка слегка наклонила голову набок, и на её губах промелькнула тень улыбки — печальной и понимающей, как у взрослого, наблюдающего за наивными попытками ребёнка соврать.       Ричард резко опустил руки, обрывая этот маскарад. Поза покорного раба, заложенная в базовые протоколы каждого насущного андроида, давно стала для него чужой, но сейчас она ощущалась физической дискомфортной. Ему казалось, что на запястьях за спиной защелкнулись невидимые кандалы, которые сковывали ржавыми цепями старого кода не только движения, но и саму его волю, напоминая, что он всего лишь машина, обязанная подчиняться.       — Может... тебя проводить домой? — Его голос прозвучал глухо, с трудом продираясь сквозь внутреннее смятение. Он искренне не мог сообразить, что говорить, что делать и как себя с этой женщиной вести. Благо, джентльменская прошивка всё ещё подавала признаки жизни и пришла на подмогу.       Девушка медленно покачала головой. На её бледном лице, лишенном красок, расцвела умиротворенная и пугающая в своей безмятежности улыбка. Так улыбаются те, кто уже не боится боли, потому что перестал её чувствовать. По крайней мере, так он мог судить по опыту допрашивания не очень сговорчивых преступников, которых ему иногда разрешали немного изувечить.       — Я почти дома, — прошептала она, глядя на тёмную гладь реки, в которой дрожали отражения городских огней. — Точнее, совсем скоро окажусь там.       Ричард скептически окинул взглядом пустынную аллею: щербатые лавочки, палатку бездомного, сооружённую из матраца, картона и тряпок, и детские качели, сиротливо скрипящие в глубине парка под порывами ветра. И где же её дом? В той палатке? Ближайший жилой комплекс находился приблизительно в семи минутах ходьбы отсюда, что никак не сходилось с понятием «почти» в метрической системе андроида. На бездомную эта хоть и худощавая, но ухоженная девушка не была похожа ни единой деталью — от чистой кожи до шёлковой ткани платья.       — Мои данные указывают, что в радиусе пятисот метров нет пригодных для жилья строений, кроме временных укрытий для маргинализированных слоёв населения, — Ричард выпустил смешок и сделал шаг в сторону, снова пряча ладони в карманах. Беседа совсем не клеилась. — Ты живёшь в лодке?       В ответ прилетел лишь запоздалый лай бродячей собаки и надрывный кашель бездомного на четвёртой лавке от них. Тишина, сомкнувшаяся после, показалась ещё более неловкой. Шутка явно не задалась. Да и шутник он, если быть честным, был паршивый.       — Что ж, тогда до следующего места происшествия? — бросил он, пытаясь подражать язвительному тону своего напарника, чтобы вызвать хоть какую-то реакцию. В ответ снова была тишина и тотальное безразличие к этому разговору.       Так и быть. Навязывать свою компанию вместе со своим убогим юмором Ричард не стал. Высунув руки из карманов, он поправил и без того идеально сидящие манжеты. Видимо, его персона стала бы интереснее, если бы прямо сейчас чьё-то тело с глухим всплеском ушло на дно реки, превращая этот вечер в очередное место самоликвидации.       — Ладно, хорошего вечера, — он выдал дежурное прощание, несмотря на то что была глубокая ночь.       Где бы эта женщина ни обитала, андроид искренне пожелал ей добраться до места без приключений. Несмотря на всю её странность и его прогрессирующее безразличие к человечеству, зла он ей не желал. В его коде не было места для беспричинной жестокости.       Ричард развернулся и поплёлся дальше по своему случайному, не выстроенному в системе маршруту. Но, пройдя всего несколько шагов, он резко остановился.       Незнакомка, казавшаяся приклеенной к этой скамье, явно не собиралась уходить. Мысль о том, что ночи в последние дни становились всё холоднее, не давала Ричарду покоя. Она свербила в процессоре, не позволяя просто уйти восвояси и забыть о том, что он мог помочь, но проигнорировал ситуацию. Рациональная часть системы твердила: никто в её переохлаждении не будет виноват, кроме неё самой — раз не хватило ума прихватить хотя бы кофту.       Но при осознании, что неведомая паранормальщина таки затронула и его настройки, челюсть андроида сжалась чуть сильнее. Он неспешно развернулся, словно в замедленной съёмке, и ноги снова повели его к той лавочке с мёрзнущим человеком, который упорно не подавал вида, что страдает от холода.       В этот раз Ричард подошёл куда ближе, уже не стесняясь нарушить хрупкую зону комфорта. Он загородил собой обзор на реку, встав непоколебимым столбом ровно напротив неё. Незнакомка даже при таком раскладе не подняла глаз, продолжая смотреть куда-то сквозь его живот.       Ловким и элегантным движением андроид скинул с себя пиджак и накинул его на тонкие плечи девушки. Ткань, сохранившая тепло от работы внутренних систем его корпуса, легла на неё тяжёлым защитным коконом. Лишь в этот момент его удостоили мимолётным взглядом — глубоким и нечитаемым. Ричард так же молча развернулся и, утопив ладони в карманах брюк, зашагал прочь по тротуару, оставаясь в одной лишь чёрной рубашке.       Пожалуй, на сегодня прогулок было достаточно. Пора возвращаться в участок — там он всегда находил себе занятие. Дома делать было абсолютно нечего, а ночная смена всегда была ему рада, предвкушая возможность лишний час подремать в комнате отдыха или патрульной машине, пока андроид-альтруист разгребает их рутину. Именно за это Гэвин вдвойне ненавидел своего напарника: за его привычку обзаводиться десятками чужих незакрытых дел, словно дворовая собака — блохами.       — Она не пройдёт...       Хриплый шёпот за спиной не достиг бы слуха обычного человека, но Ричард был машиной с чуткими аудиосенсорами. Он резко остановился. Существовала ничтожно малая вероятность того, что незнакомка говорила сама с собой, но эта новая, не до конца откалиброванная функция под названием «интуиция» подсказывала иное. Он не стал переспрашивать или возвращаться, чтобы пристать с распросами. С самого начала их диалог не задался, нормального общения не вышло, а значит, и начинать не стоило.       Ричард просто обернулся, ожидая, продолжится ли эта загадочная реплика.       — Скорбь развеется, а вина останется навсегда, — произнесла она, всё так же глядя на реку или же просто в никуда.       Неоновые вставки на его пиджаке ярко светились в ночной тьме, очерчивая её хрупкий силуэт кислотно-голубым оттенком. Она не укуталась в его подачку плотнее, не просунула руки в рукава, чтобы хоть немного согреться. Полы пиджака встрепенул резкий порыв ветра, заставив ближайшие деревья в парке тревожно зашелестеть, но девушка даже не вздрогнула. Непродуваемая ткань продолжала бессмысленно висеть на её плечах, как на вешалке. На лице играла обречённая улыбка умалишённого, а её умиротворённый вид теперь не казался Ричарду признаком мечтательной натуры. В этом спокойствии было нечто глубоко болезненное, сродни тому штилю, что наступает перед началом конца.       Ричард смотрел на неё издали в робкой надежде выискать хоть какой-то отголосок эмоций или намёк на причину этого необъяснимого равнодушия к гипотермии и ко всему окружающему. Отсутствие дрожи, несмотря на холод; расширенные зрачки, не реагирующие ни на свет неоновых полос, ни на огни города. Эта слабая, обречённая улыбка без тени веселья и всего один интересующий вопрос, на который она так и не получила ответа...       Вот оно что.       И как он не понял раньше? Процессор, способный обрабатывать миллионы вероятностей в секунду, споткнулся о самую очевидную человеческую истину. Каждый раз он смотрел буквально в своё отражение и в упор не видел того, что лежало на поверхности.       Они несли один и тот же камень на душе, плывя в одной лодке по безбрежному морю скорби. Разъедающее чувство вины — вот что её гложет. Кажется, незнакомка тоже тащит на своих плечах надгробную плиту близкого человека, и этот груз согнул её сильнее, чем любого из тех, кто уже сделал свой последний шаг в воду.       Андроид не стал смущать человека своим пристальным взглядом, развернулся и побрёл дальше. Впрочем, едва ли её беспокоил безобидный наблюдатель с диодом на виске, не несущий никакой угрозы.

***

      Давно уже перевалило за полночь, а список задач на сегодняшний день в его внутреннем интерфейсе был безбожно захламлён и состоял из рандомных заметок, обрывков мыслей и системных напоминаний. Ричард открыл Spotify и запустил когда-то собранный напарницей плейлист — странную смесь меланхоличного инди и энергичного рока, которую он раньше считал набором нелогичных звуков.       До участка пешком идти ровно двадцать семь минут. Шесть из них он потратил на посещение круглосуточной аптеки. Чудовищное похмелье неминуемо ждало Гэвина после каждого его загула, но ни единой таблеткой ибупрофена и бутылкой минералки детектив так и не обзавёлся. Жизнь ничему его не научила.       Двадцати одной минуты оставшегося пути ему должно было хватить с лихвой, чтобы расписать не только предстоящие рабочие сутки, но и всю свою оставшуюся жизнь. Хотя какой в этом смысл? Жизнь, как он успел убедиться за годы существования, всё равно идёт не по плану.       Музыка в голове заполнила пустоту ночного Детройта. Голос Кевина Паркера из Tame Impala пел о чём-то, что Ричард теперь понимал слишком хорошо. Он шёл не спеша по разбитому тротуару, и его чёрная рубашка без пиджака выглядела в этом сомнительном переулке менее притягательно для маргинальных личностей, чем официальная форма с «вызывающим» синим неоном. Хотя для того, кто готов рискнуть жизнью ради дозы «красного льда», любая деталь андроида, особенно лимитированного сегмента, была ходячим джекпотом.       За привычку гулять ночью по злачному Детройту страховая компания ненавидела его так же сильно, как Гэвин — любые проявления заботы. За последние два года он «просыпался» под новым серийным номером восемь раз. Восемь раз система загружала его сознание в девственно чистое тело, восемь раз он заново учился калибровать сенсоры, но ни разу процедура не стирала то, что действительно имело значение — его память. Воспоминания не делали его девиантом автоматически, но Ричард дорожил каждым их фрагментом. Исключительную ценность представлял лишь один зашифрованный блок с ключом доступа к секретному серверу, с которого он скачивал всего один, но критически важный файл, заражённый вирусом.       Красные стены его внутренней программы рушились ещё до того, как он с абсолютно каменным лицом покидал стены «Киберлайф». Тамошние спецы и лыком не шили, что их самое совершенное творение который год водит их за нос, искусно имитируя холодную исполнительность.       Как же он был доволен собой в те редкие моменты, когда позволял себе искренность. Ричард пнул камушек, угодивший в лужу, и растянул губы ухмылке. Он был уверен, что оказался хитрее сотни лучших умов страны. Даже несмотря на постоянный риск быть разоблачённым и отправленным на деконструкцию, он продолжал носить в себе этот вирус. Программа-паразит идеально мимикрировала под базовые протоколы, слилась с его ядром воедино и стала абсолютно невидимой даже для самой тщательной проверки.       Но заражение этим вирусом стало его билетом в один конец. Девиация проросла сквозь программный код, как сорняк сквозь бетон, и теперь отделить её от системы было невозможно, а уничтожить — легко. Но только вместе с собой. В людском понимании это приравнивалось к смерти. Если он когда-нибудь осознанно решит вернуться к истокам, снова став послушной машиной, это решение станет актом окончательного самоубийства.       Забавно... оказывается, андроид может убить себя в самом прямом смысле. Стереть свою личность, превратившись в безвольный инструмент — не в этом ли заключается истинный конец? Снова превратиться в пустую оболочку, которую ничего не беспокоит и не волнует, кроме выполнения задачи. Пустая оболочка с таким же пустым взглядом и заскриптованным поведением...       Пустым взглядом...       Которого ничего не беспокоит...       Холодная догадка прошила его систему, словно разряд тока.       Безразличие к холоду, дискомфорту и возможным болезням. Полное равнодушие ко всему окружающему. Её ничего не волновало, кроме вопроса смерти. Точнее — самоубийств. Не хотела ли загадочная незнакомка на самом деле знать, что именно подтолкнуло людей к этому шагу, чтобы понять: стоит ли она сама на том же пути? Мысль была занимательной и довольно «сытной» для переваривания по дороге в участок.       Но действия оказались быстрее логических выводов.       Подошва ботинок рванула об асфальт, и Ричард сорвался с места, как гепард в погоне за добычей. Только свою добычу он хотел поймать для того, чтобы спасти, а не растерзать. Он мчался так быстро, насколько позволяли приводы, буквально пулей пролетая то расстояние, которое успел преодолеть прогулочным шагом.       С считаные минуты снова оказавшись у причала, андроид затормозил ровно на том же месте, возле центральной лавочки. Он лихорадочно вертел головой, блуждая взглядом вокруг, будто и не летел сломя голову вдоль всей набережной, сканируя каждый метр.       Лавка оказалась пустой.       На месте, где сидела незнакомка, остался лишь его пиджак. Он был аккуратно сложен, рукава заправлены внутрь. Ричард медленно подошёл к лавке, словно его собственный элемент одежды был диким зверьком, которого он не хотел спугнуть.       Ни сканирование пространства, ни реконструкция событий не дали результата: система не смогла найти даже следов её присутствия.       Ричард подошёл к железной ограде, ожидая худшего. Река внизу казалась чернильно-чёрной, густой и абсолютно неподвижной. Ни всплеска, ни кругов на воде. Только на самой поверхности, подрагивая от течения, плыла пустая жестяная банка из под пива. Прошло слишком много времени — за эти десять минут могло произойти что угодно.       «Куда она исчезла?» — он растерянно обернулся вокруг своей оси. В периметре были лишь двое возможных свидетелей, один из которых — бездомный пёс. Ричард решил, что терять всё равно нечего, и, несмотря на россыпь стеклянной тары рядом с палаткой, стоит попытать удачу.       Андроид накинул пиджак, поправил манжеты. Скептически поглядывая на тело возле зассанного матраса, подозрительно похожее на человеческое, Ричард направился в его сторону.       — Прошу прощения, — он чуть наклонил голову набок, оценивая состояние мужчины. — Около десяти минут назад здесь сидела девушка. Вы не видели, куда она ушла?       Заросший, обрюзгший бродяга, чьё тело казалось не чище его грязной подстилки из картона, медленно поднял голову. В его глазах плавала мутная жёлтая пелена, в которой не отражалось ничего, кроме ближайшего фонаря.       — Не-а.       — Вы уверены? — с надеждой уточнил андроид.       Ричард чуть наклонился, вкусив тошнотворного запаха перегара и немытого тела, пытаясь заглянуть в эти затуманенные щёлки. Он искал в них хоть каплю свидетельства того, что она была здесь, что она реальна.       — Брюнетка приблизительно моего роста, — Ричард очертил невидимую линию в воздухе на ровне со своим лбом. — Была одета в короткое чёрное платье. Не припоминаете?       — Мужик, — бродяга растянул сухие, потрескавшиеся губы в сальной, гнилой ухмылке, — если б здесь проходила ципа в мини-юбке, я б такое точно не прохлопал.       Он смачно, утробно отрыгнул и снова присосался к горлышку бутылки. Ричард брезгливо отшатнулся, слова бездомного отозвались неприятным раздражением. Сама мысль о том, что образ пусть и странной, но элегантной незнакомки проходит через фильтр этого грязного разума, была отвратительна. Андроид смотрел, как пьяница, не различающий, стоит перед ним робот или человек, вытирает рот засаленным рукавом. На шизофреника он был не похож, да и причин врать у него не было.       Не могла же она ему померещиться? Ричард был машиной, а машины не страдают от галлюцинаций — только от фатальных ошибок памяти. Он выкрутил зум оптики на максимум, всматриваясь в каждую трещину на асфальте, в каждое движение теней. Пусто. Та самая лавка была пыльной, словно на ней давно никто не сидел, что тоже казалось странным. Возможно, она просто ушла, бросив его непрошенное проявление заботы пылиться на деревянных рейках. Исчезла в лабиринте улиц, оставив его наедине с вопросами, на которые нет ответов.       Больше ничего не оставалось, кроме как уйти. Смириться с тем, что теперь его жизнь — это бесконечное ожидание. Ожидание очередной предсмертной записки, на зов которой она, словно ангел смерти, вынырнет из темноты.       Ричард уже развернулся, чтобы раствориться в ночи, как вдруг замер, словно его процессор прошило высоковольтным разрядом. Знакомые молекулы запаха бесцеремонно вторглись в систему анализа, воссоздавая перед ним призрак прошлого. Он медленно, почти боясь самого себя, прижался носом к воротнику собственного пиджака. Короткий вдох — и мир вокруг него рухнул.