Коалиция Разрушенных Небес: Эффект Осколка

Самая высокая башня Цитадели, которую раньше использовали для астрономических наблюдений, теперь превратилась в мастерскую. Здесь пахло не пылью и войной, а скипидаром, маслом и лавандой. Огромные окна выходили прямо на панораму Сингулярности — безумный калейдоскоп из обломков миров, фиолетовых туч и вспышек магии. Рафаил стоял перед гигантским холстом. Он пытался сделать невозможное: нарисовать карту Хаоса. Его движения были быстрыми, нервными. Кисть металась по холсту, смешивая краски, но пейзаж за окном менялся быстрее, чем сохла краска. — Бесполезно, — выдохнул он, отбрасывая кисть. — Это не мир. Это галлюцинация. Я не могу поймать структуру. Она течет. Вики и Мими стояли у входа. — Нам нужна эта карта, Рафаил, — мягко сказала Вики. — Лэйн говорит, что в хаосе есть паттерн. Если ты сможешь зафиксировать его, мы поймем, куда двигаться дальше. — Я не вижу паттерна, — Рафаил потер виски испачканными в краске пальцами. — Я вижу только боль вселенной. Лайя, которая сидела в кресле у окна, встала. Она была бледной, почти прозрачной. В последнее время она чувствовала себя истощенной — постоянная переработка энергии для генераторов выпивала её до дна. — Я помогу, — тихо сказала она. — Нет, душа моя, — Рафаил тут же оказался рядом. — Ты слаба. — Я — Призма, — Лайя улыбнулась ему, касаясь его щеки. — Я могу преломить свет Сингулярности. Я замедлю его для тебя. Я стану твоей линзой. Она подошла к окну и подняла руки. — Lumen Aeternum, — прошептала она. Золотое сияние вырвалось из её ладоней. Оно ударило в стекло, создавая купол, который начал фильтровать безумные цвета снаружи, превращая их в понятные линии и векторы. — Рисуй! — крикнула она. — Я держу его! Рафаил схватил уголь. Он начал набрасывать карту, видя, как хаос обретает форму. Но Сингулярность не любила, когда её пытались упорядочить. Снаружи что-то взревело. Фиолетовая молния — черная, "анти-свет" — ударила прямо в купол Лайи. Стекло не разбилось. Но Лайя закричала. Этот удар прошел сквозь её магию и ударил по глазам. Вспышка была такой яркой, что даже Вики и Мими закрыли лица руками. Когда свет погас, Лайя стояла, прижав ладони к лицу. — Лайя! — Рафаил бросил уголь и подхватил её, когда она начала оседать на пол. — Ты цела? — Рафаил... — её голос дрожал от ужаса. — Почему так темно? Ты погасил лампы? В комнате было светло. Солнце Сингулярности заливало мастерскую. Рафаил убрал её руки от лица. Глаза Лайи, обычно сияющие теплым карим светом, теперь были затянуты белесой пеленой. Зрачки не реагировали на свет. Она ослепла. — Я ничего не вижу, — прошептала она, и паника в её голосе нарастала. — Я не чувствую Света. Внутри... пусто. Я сломалась, Рафаил. Я больше не Призма. Я просто стекло. Покои Рафаила. Вечер. Лайя сидела на кровати, обхватив колени руками. Она не плакала — шок был слишком глубоким. Она, существо Света, оказалась заперта в вечной темноте. Вики и Мими, убедившись, что жизни Лайи ничего не угрожает, тактично ушли, оставив их одних. Одри сказала, что зрение может вернуться, но гарантий нет. Магия "Анти-света" выжгла её каналы восприятия. Рафаил сидел рядом на полу. Он не пытался лечить её магией — это могло сделать только хуже. Он лечил её присутствием. — Я бесполезна, — сказала Лайя в пустоту. — Зачем я здесь, если не могу давать свет? Я стану обузой. Оставьте меня в каком-нибудь тихом секторе... — Замолчи, — мягко, но твердо перебил её Рафаил. Он взял её руку и поднес к своим губам. — Ты думаешь, я любил тебя за то, что ты работаешь как фонарь? — Я давала надежду... — Ты давала мне смысл, — Рафаил пересел на кровать, обнимая её со спины. — Твой свет — это не магия, Лайя. Это твоя душа. И она никуда не делась. Я вижу её. Она ярче, чем любая звезда. — Но я не вижу тебя... — всхлипнула она. — Я забываю твое лицо. Вокруг только тьма. Рафаил развернул её к себе. — Тогда я стану твоими глазами. Он взял её ладонь и положил себе на лицо. — Смотри руками. Он медленно вел её пальцы по своему лбу, бровям, скулам. — Чувствуешь? Здесь морщинка. Я хмурился, когда рисовал. А здесь, — он подвел её пальцы к губам, — улыбка. Потому что ты рядом. Лайя ощупывала его лицо, как слепой скульптор. Её пальцы дрожали, но страх понемногу отступал. — А теперь давай посмотрим на мир, — прошептал Рафаил. Он взял кисть (сухую, мягкую) и начал водить ею по руке Лайи, от запястья к локтю. — Представь, что твоя кожа — это холст. Кисть скользила нежно, вызывая мурашки. — Это синий, — говорил Рафаил низким, гипнотизирующим голосом. — Прохладный, как вода в горном ручье. Спокойный. Глубокий. Он сменил кисть на свои пальцы, горячие и чуть шершавые. — А это красный. Жар костра. Страсть. Кровь. Чувствуешь тепло? Лайя закрыла незрячие глаза, сосредотачиваясь на ощущениях. — Да... — выдохнула она. — Тепло. — А это, — он поцеловал её в ямку на шее, — золото. Мягкое, драгоценное, вечное. Это ты, Лайя. Он уложил её на подушки, нависая сверху, но не касаясь её всем весом, создавая защитный купол из своего тела. — Тьма не страшна, душа моя, — шептал он, гладя её по волосам. — Темнота — это просто холст, на котором мы нарисуем всё, что захотим. Пока я жив, ты никогда не будешь блуждать во мраке одна. Я буду вести тебя. Шаг за шагом. — А если я никогда не прозрею? — спросила она тихо. — Тогда я буду описывать тебе каждый закат до конца вечности. И поверь, в моих описаниях мир будет даже прекраснее, чем он есть на самом деле. Рафаил потянулся к тумбочке и взял свою скрипку. — Закрой глаза, — попросил он. — Слушай. Он заиграл. Мелодия была простой и пронзительной. Она не была грустной. Она была полной надежды. В темноте Лайи звуки превратились в цвета. Высокие ноты были серебряными искрами, низкие — бархатным индиго. Она "видела" музыку. Лайя слушала, и слезы текли по её щекам, но это были слезы облегчения. Она поняла: ей не нужно быть Призмой, чтобы быть любимой. Ей не нужно быть полезной для Цитадели, чтобы быть нужной Рафаилу. Когда он закончил играть, он отложил скрипку и лег рядом, крепко обняв её. — Ты видишь? — спросил он. — Я вижу, — прошептала она, утыкаясь носом в его рубашку, пахнущую краской. — Я вижу музыку. Я вижу тебя. В эту ночь Лайя спала без сновидений, в полной темноте. Но эта темнота больше не пугала её. Потому что в этой темноте её держала за руку рука того, кто любил её душу, а не её свет. Утром Вики нашла на столе в мастерской законченную карту. Она была нарисована углем, грубо, но точно. А в углу, мелким почерком Рафаила, было приписано: «Истинный путь виден не глазами, а сердцем».