Чтобы ты был тёплым

Глава 1: Роса на паутине Последний звонок с урока гремел не звонком, а дребезжащим криком старого железного колокола, висевшего у двери школы. Звук разбивался о тишину деревни Ущелье и тонул в густой зелени гор, нависавших над крышами словно стена из мха и камня. Мива выскочила на крыльцо, вдохнула полной грудью воздух, пахнущий сырой землей и дымком из печных труб. Шестнадцать лет, и каждый день этот пейзаж был одним и тем же: покосившиеся дома, поросшие папоротником тропинки, далёкий гул реки внизу. И вездесущая гора. Чёрная Спина, молчаливая и неприступная. — Эй, жди! — позвал сзади знакомый голос. Она обернулась. Ифа выходил из школы последним, как всегда. Его тёмные волосы были взъерошены, на щеке отпечатался шов от рукава куртки, на которой он, видимо, спал последний урок. Но глаза — ясные, серые, как дымка над рекой — были уже полностью清醒ны. — Опять про историю сновидл? — ухмыльнулась Мива, спускаясь по ступенькам навстречу. — Не сновидл, а сновидений, — поправил он беззлобно, поравнявшись с ней. — И да. Снилось, что я падаю. Долго-долго. Они пошли по главной, неторопливой тропе, ведущей к их домам на самой окраине, у подножия Чёрной Спины. Между их домами было пять минут ходьбы через яблоневый сад, который весной тонул в белой пене, а сейчас был лишь сеткой голых, мокрых ветвей. — Снова? — спросила Мива тише. — Снова, — кивнул Ифа. Он засунул руки в карманы. На правой, Мива заметила, была свежая царапина — глубокая, будто от когтя или острого камня. Он, поймав её взгляд, потянул рукав ниже. Молчание между ними никогда не было неловким. Оно было обжитым, как старый плед. Они выросли вместе. Мива помнила Ифу сломяным, вечно царапанным мальчишкой, который таскал за собой младшую сестрёнку Хиё, как цыплёнка. Помнила, как девять лет назад перестали возвращаться с горы его отец, Сэто, а через полгода умер от внезапной хвори дед Ефрасим. С тех пор в доме Ифы поселилась тишина, густая, как смола. А в его глазах — неизменная, привычная уже печаль, которую он носил с собой, как свой рюкзак. — Мама сегодня будет поздно, — сказал он, будто отвечая на её невысказанный вопрос. — Уезжала в город, закупаться. Хиё с тётей. — Значит, свободен? — Мива подбросила камень, попала в пустую банку у обочины. Мелкая победа. — Не совсем. Надо дома кое-что… подготовить. В его голосе прозвучала та самая нота. Плоская, без эмоций. Та, что появлялась всегда, когда речь заходила о чём-то, что не касалось школы, их болтовни у ручья или планов на условное «завтра». О чём-то семейном. Мива знала, что спрашивать бесполезно. Стена. Крепкая, выстроенная годами. Она лишь кивнула. — Ладно. Завтра, значит, у ручья? Солнечные часы показывают? Они подошли к развилке. Прямо — к её дому, где из трубы уже вился дымок, и пахло жареным луком. Налево — его тропинка, уходящая в чащу ольшаника к дому, который казался темнее и ниже других. — Завтра, — Ифа улыбнулся, но улыбка не добралась до глаз. — Если… Если я вернусь к вечеру. — Курятник чинить? — попыталась она пошутить, но шутка повисла в воздухе. — Что-то вроде того. Он постоял секунду, глядя куда-то поверх её головы, на седые вершины Чёрной Спины. Солнце уже катилось за гребень, окрашивая каменные бока в багровые и лиловые тона. От горы потянуло холодком. — Мив. — М? — Ты одна знаешь про тропу на Скалу Сов. Туда, где мы летом звёзды смотрели. Сердце у Мивы ёкнуло. Скала Сов — это уже высоко, почти у границы леса, где деревья становились корявыми и злыми. Туда не ходили даже грибники. — Знаю, — выдохнула она. — Если меня не будет завтра к закату… — он запнулся, потёр непослушную прядь волос. — Не ищи меня внизу. Ищи там. Ледяная игла прошла по спине Мивы. — Ифа, что за… — Ничего страшного, — перебил он, и его голос снова стал обычным, почти беззаботным. — Просто на всякий случай. Старая семейная… традиция. Может, заночую там. Мама будет знать. Он повернулся, чтобы уйти. — Ифа! Он оглянулся. — Ты вернёшься? — спросила она, и ей стало стыдно за этот детский, испуганный вопрос. Он смотрел на неё долго. В его серых глазах отражалось багровое небо и что-то ещё — решимость? страх? — чего она раньше не видела. — Постараюсь, — сказал он наконец. — Обещаю, что постараюсь. И ушёл, растворившись в синеватых сумерках ольшаника. Мива стояла на месте, пока холод не просочился сквозь куртку. Где-то высоко на гоне прокричала ворона. Звук был похож на скрежет камня о камень. Она посмотрела на Чёрную Спину. Гора молчала, поглощая последние лучи. Но в её молчании сегодня чувствовалось ожидание. Тяжёлое, как предгрозовой воздух. Она повернулась и почти побежала к своему дому, к свету в окнах, к запаху жареного лука. Но чувство, что за её спиной гора приоткрыла один глаз и смотрит ей вслед, не отпускало до самого порога. А над деревней, невидимая в наступающей темноте, висела первая, ещё неощутимая нить будущего дождя.