Чтобы ты был тёплым

Глава 21 (Финал): У подножья горы Пришла осень. Не та яростная, мокрая осень ливней, а тихая, золотая. Чёрная Спина сменила свой грозный багровый наряд на рыжие и жёлтые пятна — будто гора наконец позволила себе постареть, устав от вечного гнева. Ифа стоял у их ручья. Он пришёл сюда один. Правую руку он уже не носил на перевязи. Она висела свободно, всё ещё тоньше левой, с бледной, тонкой кожей, через которую проступали синеватые тени вен и серебристая паутинка шрамов. Но она была тёплой. Он мог поднять её, мог согнуть в локте, мог держать ею лёгкие вещи. Пальцы слушались с заметной задержкой и дрожью, но слушались. Доктор из города, к которому они тайком съездили с Мивой, разводил руками: «Уникальный случай спонтанной ремиссии некроза… нервные пути, видимо, не были полностью разрушены… полного восстановления не ждите, но жить и работать она будет». «Жить и работать». Для Ифы, который ещё несколько месяцев назад чувствовал, как эта рука разлагается на нём, это звучало как величайшее чудо. Он поднял правую руку, развернул ладонь к небу. Ветер, прохладный и пахнущий прелыми листьями, зашелестел между его пальцев. Он чувствовал это. Каждое дуновение. Это было болезненно-остро, почти слишком. Но это было ощущение. Его ощущение. Он услышал шаги сзади и обернулся, не опуская руки. Это была Мива. В её волосах запутался жёлтый лист клёна. Она подошла и встала рядом, плечом к его плечу. Молча. Она тоже смотрела на его руку, подставленную ветру. — Ты не боишься? — спросила она тихо. — Что она… что память вернётся? Он опустил руку и взял её руку в свою. Левая — сильная и уверенная. Правая — слабая, дрожащая, но тёплая. Он сжал её пальцы так сильно, как только мог. — Нет, — сказал он. — Это моя боль. Мои шрамы. И… мои воспоминания. Даже те, что не совсем мои. Они часть истории теперь. Моей истории. Нашей. Он посмотрел на гору. Она больше не казалась ему тюрьмой или чудовищем. Она была просто горой. Очень старой, очень грустной, но теперь, возможно, спящей. — Он там? — спросила Мива, следуя за его взглядом. — Нет, — ответил Ифа. — Он ушёл. С ней. Но… иногда, когда очень тихо, мне кажется, я слышу эхо. Не голос. Просто… чувство. Как будто кто-то на другом конце долгой-долгой тропы наконец вздохнул с облегчением. Он повернулся к ней, всё ещё держа её руку. — Я не буду благодарить тебя, — сказал он. — Потому что «спасибо» — слишком маленькое слово. Но я обещаю тебе одну вещь. Я больше никогда не пойду на ту гору. Я буду жить здесь, у её подножья. С тобой. И каждым днём, который у меня будет, я буду доказывать, что ты была права. Что я стоил того. Мива улыбнулась. Это была не яркая, беззаботная улыбка прежних лет. Это была усталая, мудрая улыбка, в которой была вся боль, весь страх и вся надежда, что они прошли вместе. — Ты уже доказал, — сказала она. — Просто живя. Просто борясь. Ифа, ты… ты дома. Он кивнул, и комок встал у него в горле. Да. Он был дома. Не в доме своей матери, не в деревне. Дом — это было ощущение её руки в его. Это было знание, что за его спиной стоит не призрак, а живая девушка, которая не побоялась ни бога, ни проклятия, ни его собственного отчаяния. — А что дальше? — спросил он. — А дальше — осень, — сказала Мива. — Потом зима. Потом весна. Мы закончим школу. Может, поедем в город. Может, останемся здесь. Будем ссориться из-за пустяков. Будем смотреть на звёзды. Ты будешь учиться писать правой рукой заново. Я буду тебе мешать. Всё как у людей. «Как у людей». Простая, немыслимо прекрасная перспектива. Он отпустил её руку, обернулся к ручью, нашёл глазами плоский камень и поднял его. Левой рукой. Прицелился и бросил. Камень трижды подпрыгнул по воде, оставляя расходящиеся круги, и утонул у противоположного берега. Потом он посмотл на свою правую руку. Собрал волю. Наклонился, подобрал другой, более лёгкий камешек. Вложил его в дрожащие, непослушные пальцы. Прицелился. И бросил. Камень упал в воду в метре от него с жалким всплеском. Ифа рассмеялся. Искренне, громко, по-мальчишески. Мива присоединилась к нему. Их смех разносился над ручьём, отражался от скал и терялся в осеннем лесу. Они стояли там ещё долго, пока солнце не начало клониться к вершинам, окрашивая Чёрную Спину в мягкие, розовые тона. Тени становились длиннее, воздух — холоднее. Но им было тепло. Он снова взял её за руку, и они пошли обратно к деревне. Он немного прихрамывал — нога, которую он тоже заново учился чувствовать, ещё уставала. Она шла рядом, не торопя, подстраиваясь под его шаг. Они не оглядывались на гору. Она была частью пейзажа. Частью прошлого. А впереди, в синеве наступающих сумерек, мерцали огоньки домов. Обычная жизнь. Страшная, простая, прекрасная жизнь. Та, которую они отвоевали у тьмы. Та, которую им теперь предстояло прожить. Вместе. Конец.