Кольцо сумерек

Кир шёл быстро, почти торопился. По времени он уже не успевал к окончанию смены, но всё ещё надеялся, что отец вернётся позже него или почти одновременно — чтобы всё ограничилось коротким разговором, объяснением, раздражением, которое быстро сходило на нет. По дороге Кир прокручивал в голове варианты. Про архивы он говорить не собирался: слишком много будет вопросов. Значит, что-то другое: Лисса попросила помочь в мастерской, например. Не лучшая правда, но рабочая. Отец не любил сюрпризов и не любил, когда Кир пропадал без предупреждения. Дверь Кир открыл тихо, заранее готовясь услышать шаги или голос из кухни. В квартире было пусто. Не холодно — просто пусто, без движения и без человеческого тепла. Вентиляция работала ровно. Свет был выключен. Всё выглядело так, как если бы здесь давно никого не было. Кир снял куртку, повесил её на крюк у входа. Ботинки поставил рядом, носками к стене — так делал отец, когда приходил с ночной смены. Кир всегда ставил иначе, но сейчас машинально повторил. В кухне стояла кружка. Пустая, чистая, перевёрнутая вверх дном. Отец всегда оставлял так перед выходом на ночную — чтобы утром не разбираться с посудой. Кир отметил это и почувствовал, как внутри что‑то сдвинулось: значит, отец ушёл на смену как обычно. Он посмотрел на часы. Смена должна была закончиться больше трёх часов назад. Кир прошёл в комнату отца. Куртки не было. Рабочие перчатки тоже исчезли с полки. Всё выглядело правильно — так, как должно было быть, если человек ушёл работать и ещё не вернулся. Только он должен был уже быть дома. Кир сел на край стула, потом сразу встал. Прошёлся по комнате, будто проверяя, не ошибся ли он. Заглянул в санузел, в кладовку, вернулся на кухню. Снова посмотрел на часы. Объяснения находились легко: задержались, дополнительная проверка, чужая поломка. Ночные смены редко заканчивались точно по графику. Почему-то Кир никак не мог успокоиться. Он подошёл к столу, покопался в бумагах и достал сменный график отца на этот месяц. Всё сходилось. Первая ночная, стандартная. Без пометок. Без дополнительных часов. Он проверил ещё раз, медленнее, будто в первый раз мог что-то пропустить. Потом сел за стол и сложил руки на коленях, заставляя себя не ходить по кругу. Дом был тихим. Не тревожным. Не пугающим. Ожидающим. Кир поймал себя на том, что прислушивается к звукам подъезда: шагам, лифту, далёким голосам. Он подумал, что ещё десять минут — и он выйдет в город. Просто узнать, не задержали ли смену. Прошли пять невыносимо долгих минут. Кир на мгновение задержался у зеркала. Отражение было знакомым и потому неинтересным: худощавый, немного сутулый, с тёмно-русыми вьющимися волосами, которые никогда не лежали так, как надо. Пряди выбивались из-под капюшона, завивались у висков и на затылке — сколько их ни приглаживай, через минуту они снова жили своей жизнью. Глаза казались темнее обычного — от усталости или от света, Кир не стал разбираться. Он провёл ладонью по волосам — скорее по привычке, чем в надежде что-то исправить, — натянул куртку и вышел. Жилые секции располагались за шлюзовой дверью. Потолок здесь был ниже, чем на рабочих уровнях, стены — тёплого серого цвета, с потёртыми отметками маршрутов и старыми указателями. Воздух пах металлом, влажной пылью и чем-то бытовым — едой, тканью, человеческим присутствием. Это был запах дома, размазанный на сотни одинаковых коридоров. Здесь всегда было шумнее, чем в квартирах: гул вентиляции, шаги, едва различимый скрежет вагонеток с глубоких уровней. Свет шёл полосами, отражаясь от труб и кабелей, тянущихся вдоль потолка. Люди, покидавшие жилой блок, расходились по своим делам. Кто-то шёл на смену, кто-то — в торговые ряды, кто-то задерживался у стенда с объявлениями, лениво изучая кривовато приколотые к доске бумажки. Ничего срочного. Ничего необычного. Кир задержался на секунду, позволяя остальным обогнать себя. Наверное, сначала нужно было попасть в основной город, а уже там решать, куда именно идти. Он двинулся вперёд, к шлюзовой двери, которая вела не к лифтам, а к лестницам. В лифт ему не хотелось — слишком тесно, слишком много людей и слишком много времени нужно просто стоять и ждать. По лестнице можно было идти сразу. Просто идти. Делать вид, что у него есть цель, и прятать за движением настойчивую невозможность сидеть на месте. На нижних этажах уже не пахло домом. Запахи менялись: горячий металл, смазка, влажный камень. Шум становился плотнее и ровнее. Кир шёл без спешки, позволяя обрывкам разговоров долетать до него самим. — …ночью, говорят. — Да не обвал, так, сдвиг. — Всё равно людей задержали. — Уже стабилизировали, скоро пустят. Фразы цеплялись одна за другую, обрывались, тонули в городском шуме. Никто не говорил громко. Никто не останавливался. Это было рабочее бурчание, обычное и потому почти незаметное, но сегодня — какое-то непривычно напряжённое. Кир замедлился у круглой секции на перекрёстке, где сходились потоки людей. Здесь всегда обсуждали последние новости — место было удобное, и люди сами сбавляли шаг. Он сделал вид, что рассматривает схему маршрутов, и слушал. — На пятом уровне. — Двенадцатый сектор. — Ближе к старым штрекам. — Говорят, графал повёл себя странно. — Да он всегда там странный. Кир поймал себя на том, что вслушивается в названия и отметки, сопоставляя их с тем, что знал. Двенадцатый сектор, пятый уровень. Старые штреки. Это было недалеко. Это было слишком конкретно, чтобы не обратить внимание. — Ночная была, да? — Угу. Первая. Вторая смена не выходила вообще. — Опять никакого предупреждения семьям. Он оторвал глаза от схемы. Люди расходились, разговор уносился вдаль по коридорам и постепенно распадался на отдельные фразы, слова, звуки — как и все подобные разговоры здесь. Кир пошёл дальше, уже не просто слушая — выбирая, за какими голосами идти, где замедлиться, где свернуть. Город говорил вполголоса, но достаточно чётко, чтобы Кир понял: сдвиг графальных пластов в двенадцатом секторе был. Каждый коридор устремлялся в одном из привычных направлений: к транспорту, к мастерским, обратно в жилые секции. Город привычно предлагал варианты. Обычно Киру этого хватало. Сейчас — нет. Шум вдруг стал заметным: плотнее, навязчивее — гул вентиляции давил на уши, металлический звон шагов отражался от стен, голоса сливались в бесформенную массу. Свет резал глаза — слишком ровный, слишком яркий, без теней, за которыми можно спрятаться. Как будто город медленно пробирался внутрь головы Кира, заполняя в ней всё свободное пространство. Кир тряхнул головой и попытался мыслить последовательно. Если смену задержали, значит, кто-то знает. Если что-то пошло не так, значит, об этом уже говорят. Не в отчётах, а среди людей. Он выбрал направление не сразу. Сначала просто пошёл туда, где народу было больше, где разговоры пересекались и обрывались на полуслове. Вокруг как будто никто не задерживался надолго, но все что-то знали. Движение — единственное, что сейчас не требовало объяснений. Потом он поймал себя на том, что идёт очень целенаправленно, как будто выбрал точку назначения ещё до того как сформулировал её для себя. Мастерская Лиссы была не самым логичным и не самым быстрым вариантом. Зато — надёжным. Там всегда кто-то знал чуть больше, чем было написано в отчётах, и всегда можно было задать вопрос так, будто он случайный. А ещё там была Лисса, которая с самого их детства была источником приключений и неприятностей — и уверенности. Он свернул из основного коридора влево и пошёл глубже, туда, где жилые уровни окончательно уступали место рабочим. Воздух здесь был теплее, плотнее, с запахом масла и нагретого металла. Шум менялся: меньше голосов, больше машин. Мастерская встретила его тусклым светом. Лисса сидела за столом, опустив голову на скрещенные руки. Она спала неглубоко, с тем напряжённым покоем, который бывает после ночи без сна. Светлые волосы были собраны кое-как, комбинезон застёгнут не до конца. Одна нога стояла на полу, другая зацепилась носком ботинка за ножку стула. На столе — грубо написанный от руки перечень поломок, требующих немедленного вмешательства. Кир остановился у входа, не решаясь сразу окликнуть её. В мастерской было тихо, если не считать никак не желающего отступать городского шума. Он посмотрел на Лиссу и подумал, что сейчас всё выглядит почти нормально. Как если бы ничего не случилось. Лисса слегка шевельнулась. — Дядь Хант, — пробурчала она в полусне, не поднимая головы, — уже иду, буквально одну минуточку. Кир подошёл ближе и тронул её за плечо. — Лисса, это я. От прикосновения она слегка подскочила на месте, подняла голову и вперилась в Кира пытливым взглядом светло-серых глаз. — Кир? Тебя чего сюда принесло? Кир выдохнул. Наверное, стоило переходить сразу к делу. — Отец не вернулся со смены. Лисса выпрямилась сразу. Сон с неё слетел, будто его и не было. Она посмотрела на стол, на дверь, снова на Кира. — Первая ночная? — Да. Она помолчала секунду, две. — Я слышала про… сдвиг. Что бы там ни было на самом деле. Этого было достаточно, чтобы между ними повисло то самое красноречивое молчание. Лисса потёрла лицо ладонями, отодвинула стул и встала. Она посмотрела на него внимательно, уже не сонно, а сосредоточенно. — Давай начнём с банального, — сказала Лисса. — Твой отец всегда работал на третьем. Она говорила спокойно, почти буднично, как говорила всегда, когда старалась удержаться в рамках рационального. — Да, — сухо ответил Кир. — Смена могла задержаться, — продолжила она. — Понадобились рабочие руки, чтобы расчистить завал. Укрепить верхние уровни. Оценить масштабы повреждений. Кир поморщился. Непонятное чувство в его груди, скребущееся изнутри, начало кристаллизоваться в злость. — Лисса! Ты серьёзно думаешь, что я всё это не прокрутил в голове по десять раз? Лисса нахмурилась, но не стала спорить. Они оба понимали, что думают об одном и том же, но никто не произносил этого вслух. — Ладно, — сказала она наконец. — Тогда пока просто зафиксируем: прошло слишком мало времени, чтобы что-то знать наверняка. — Достаточно, чтобы... предполагать разное, — пробормотал Кир, осёкшись, внимательно разглядывая застывшую грязь на носках собственных ботинок. Лисса открыла рот, чтобы сказать что-то ещё, но в этот момент в дверном проёме появился Хант. Он был широкоплечим, крепким мужчиной лет сорока, с коротко стриженными волосами и лицом, в которое накрепко впечаталась вековая усталость. Рабочая куртка сидела на нём так, будто он в ней и спал, и жил. Руки — сильные, с въевшейся грязью, которую уже не отмыть до конца. — Я так и знал, что ты здесь, — сказал он, улыбаясь и глядя на Лиссу по-отечески терпеливо. — И что ты опять ничего не делаешь. Лисса вздохнула. — Пять минут, дядь Хант, правда, сейчас. — Пять минут уже были, — ответил Хант всё тем же шутливым тоном, в котором, однако, не было ни капли уступчивости. Он перевёл взгляд на Кира. — Привет. Давно тебя не видел. — Привет, — отозвался Кир, не поднимая глаз. — Давай, мелкая, давай. У нас охлаждение в коридоре К-17, — продолжил Хант, снова обращаясь к Лиссе. — Фильтры забиты плотнее моих самокруток. Если сейчас не прочистить, потом будем разгребать дольше. Сама разберёшься? Лисса со вздохом поднялась, натягивая перчатки. — Пойдём, — сказала она Киру, не оборачиваясь. — По дороге договорим. Хант внимательно посмотрел им обоим вслед.

***

В коридоре К-17 было холоднее, чем в мастерской. Лисса остановилась у распределительного узла, быстро пробежалась глазами по табличкам и потянулась не к самому агрегату, а к вентилю сбоку. — Чёрта с два! — выругалась она, когда регулятор не поддался. — Кир, подними меня, этого воротилу смазать надо. Спустя пять минут поочерёдных усилий, потратив изрядное количество масла и растворителей, они заставили вентиль наконец поддаться с глухим скрежетом. Изменился тон — охлаждающий поток ушёл на обходную линию, гул стал низким и рваным. Только после этого Лисса перекрыла основной контур. Шум постепенно стих. Коридор будто выдохнул. Из решёток потянуло влажным, застоявшимся холодом. Лисса присела, ослабила крепления и аккуратно сняла сервисную панель, придерживая её коленом. Внутри было хуже, чем ожидалось: слой пыли, смешанной с конденсатом, фильтры, забитые почти наглухо. — Ну конечно, — пробормотала она. Она отсоединила фиксатор и вынула фильтр целиком. Аккуратно вычистила грязь в контейнер, проверила край на трещины. Кир стоял рядом, стараясь не мешать. — Ты правда думаешь, что их просто задержали? — спросил он, стараясь, чтобы его голос звучал буднично. Лисса пожала плечами, не поднимая головы. — Не знаю, Кир. Правда не знаю. Легче не стало. Колючий сгусток в его груди, будто почуяв слабину, заворочался ещё сильнее. Фильтр вернулся на место с глухим щелчком. Лисса повернулась и посмотрела на Кира снизу вверх. — Что думаешь делать? Кир не ответил. Внезапно говорить стало невозможно: слова застряли в горле. От слишком яркого света заслезились глаза. Лисса молча встала и крепко обняла его, уткнувшись лицом в грудь. Кир машинально обхватил подругу руками, поставил подбородок ей на макушку. Он чувствовал, как рука Лиссы гладит его по спине, между лопатками. Постепенно тепло её тела отогрело его ледяное оцепенение, и он неожиданно ощутил, что снова может двигаться, и может быть даже говорить. Кир крепко стиснул Лиссу в объятиях, прежде чем отпустить. — Спасибо, — глухо пробормотал он. Сковывающий лёд в теле уступил место жару. Кир чувствовал, как у него горят щёки. Лисса высвободилась со смехом. — Эй, полегче! Мне мои рёбра ещё дороги! Она помолчала и снова посмотрела на него — уже совсем другим взглядом. — Слушай, а помнишь ту девочку из архивов? — Нору? — Вот. Её ведь тоже вроде как что-то напрягало... — Лисса оставила фразу недоговорённой, присела, вытащила следующий элемент и начала чистить. Кир кивнул. — И ещё этот… — Лисса поморщилась. — Из Ауретов. — Джаал. — Да. Он же сам рвался достать документы. Ты когда вообще такое видел? Аурета, который первому встречному предлагает помощь, для которой он должен нарушить собственные протоколы? — Я вообще живого Аурета первый раз так близко увидел, — засмеялся Кир. Потом задумался. — Понятия не имею, зачем это ему. Может, это попытка подставить нас? Лисса посмотрела на него с ухмылкой, за которой скрывалось тепло: наконец-то друг детства хоть немного оттаял. Даже говорит больше трёх слов за раз. — Да ладно, на кой чёрт мы ему? Мне кажется, самое простое объяснение — самое верное. Он просто наивный, — она фыркнула. — Вроде старше нас, а мамка его всё никак от юбки не отцепит. — Не сильно старше, — возразил Кир. — Лет шестнадцать, не больше. — Так давно уже пора в мир выходить! Ох уж эти изнеженные поверхностные детишки. Мы тут, под землёй, с двенадцати лет вкалываем, — она вставила очищенный фильтр на место, закрепила. — Когда у тебя смена, кстати? — Завтра. — О, ну хоть выспишься сегодня. — Лисса вернула панель на место, поднялась, отряхнула перчатки, сняла их и облокотилась на стену. — Если усну, — невесело отозвался Кир. Лисса помолчала. — Короче, — добавила она уже тише. — Вдвоём мы либо опять полезем куда не надо, либо проморгаем что-то важное. Она подняла голову и посмотрела на Кира. — Как насчёт того, чтобы хоть раз пачкать руки не самим? Нам нужны эти. — Нора и Джаал, — сказал Кир. Лисса кивнула. — Выходи на них, — сказала она. — Хотя бы отвлечёшься от своих раздумий. Пока ещё не поздно всё это остановить… или хотя бы понять, во что мы влезаем. Она включила основной контур. Гул вернулся — ровный, правильный.

***

Отчёт пришёл рано. Марен Элиас отметил это автоматически, ещё до того, как поставил подпись в журнале приёма. Обычно такие сводки приносили ближе к середине дня, когда первые смены уже успевали дать предварительную картину. Этот лежал на столе аккуратной стопкой, перевязанный джутовой верёвкой, с тщательно заполненной сопроводительной карточкой. Добыча графала. Ночной инцидент. Дата. Марен пролистал первые страницы быстро, окинув их профессиональным взглядом человека, который много лет работал с тем, что позже станет «официальной версией». Цифры сходились. Таблицы были полными. Формулировки — выверенными, аккуратными, уже заботливо лишёнными всего, что могло бы вызвать вопросы у неподготовленного читателя. Он удовлетворённо цокнул языком и придвинул к себе квартальный отчёт, который нужно было сдать через четыре дня. Кабинет Дома Элиас был ещё полупустым: высокий зал с большими окнами, из которых постоянно струился рассеянный закатный свет. Он мягко ложился на длинные столы и бесконечные стеллажи. Ламп здесь не было: хватало естественного освещения. Пахло бумагой, пылью и сухим деревом. Ни одного лишнего предмета: только папки, ящики, каталоги и аккуратно выведенные номера секторов. Скрипнула дверь. Вошла молодая женщина в форме Наблюдателей. Невии Элиас было тридцать с небольшим, у неё были тёмные волосы, собранные на макушке в простой узел, и сосредоточенный взгляд ореховых глаз. В отличие от Марена, она выглядела так, будто ей постоянно не хватает сна: чуть напряжённые плечи, сжатые губы, привычка держать папку слишком крепко. — Свежий отчёт уже видела? — спросил Марен, не поднимая головы. — Да, — коротко ответила она. Она остановилась у второго стола. Марен краем глаза отметил, что она держит в руках копии сегодняшних документов, не сводя с них задумчивого взгляда. — Что-то не так? — рассеянно спросил он, дописывая строку в отчёте. Невиа помолчала. — Да нет… наоборот, — сказала она наконец и пожала плечами. — Всё как-то слишком так. Понять не могу. Что-то меня смущает. Марен дописал цифры, отложил ручку и поднял на неё взгляд. — Поясни. — У них же ночью была авария, — Невиа села, облокотилась на стол и подпёрла голову руками. — А по цифрам — всё в рамках нормы. Полностью. Марен отодвинул отчёт и посмотрел на неё прямо. — Значит, будет внутреннее расследование. Вот и увидим. Внизу люди не глупые. Да и Вагры своё сделают — Ханна не отстанет, пока не доберётся до объяснения, ты же знаешь. — Знаю, — Невиа помолчала. — Но от нас же тоже попросят заключение. Она открыла свою копию и пролистала бумаги, словно хотела ещё раз убедиться, что в них ничего не изменилось. Потом рассеянно встала и взяла копию Марена с его стола. Пролистала её. Всё совпадало до десятитысячных долей в показателях. Марен смотрел на неё внимательно и немного сочувственно. — Такое уже было пару лет назад. Помнишь? — Помню, — Невиа медленно вернулась к своему столу, села и уставилась на сопроводительную карточку. Потом вздохнула и подняла взгляд. — Вот это мне и не нравится. Что оно повторяется, а мы так и не понимаем — почему. — Неви, — голос Марена был тёплым и чуть усталым, — мы не можем просчитать всё. Мы — Дом Элиас. Мы направляем Наблюдателей. Описываем уже случившееся, а не занимаемся предсказаниями. Это им там, внизу, нужно решать, что ещё измерить, чтобы увидеть полную картину. Невиа продолжала смотреть на него. Взгляд её стал жёстче, но она промолчала. Он вздохнул, взял ручку и подтянул квартальный отчёт обратно к себе. — Вот чего я до сих пор не понимаю, — сказал он, слюнявя палец, чтобы перелистнуть страницу, — почему ты принимаешь всё так близко к сердцу. Добыча графала — дело опасное, Неви. Аварии случаются. — Марен ещё раз сверил значения на соседних листах и дописал пару строк. — Шахтёры это знают. Никакая система не совершенна — и наша не исключение. Он достал из ящика стола чистые листы, положил их рядом, поставил на верхнем номер страницы и продолжил писать. Невиа снова уткнулась взглядом в папку — словно та могла подсказать, что делать дальше. Потом тряхнула головой. — Ладно. Помочь тебе с отчётом? — Буду рад, — Марен оторвался от написанного и протянул ей пачку чистых листов. — Сделай, пожалуйста, графики для приложения. Данные первого месяца на моей полке.