«Острая лапша и холодный кофе, изменившие всё…»

Сегодня день был пасмурный. Людей на представление особо не пришло — да и не хотелось. Пьеро искал м/с среди толпы, которая пришла скорее из жалости за потраченные на билет деньги. Не найдя её, он сильно расстроился. Натянув фирменную улыбку, он всё же показал представление: кидал в девушку кунаи. Сегодня, из‑за растерянности и обиды, он случайно бросил не так — пронзил голову девушки в маске. Маска треснула, кровь потекла. Пьеро застыл на несколько секунд, а потом, поняв, что не хочет окончательно испортить репутацию цирка, в котором и так особо никто не ходит, продолжил молча кидать ножи. Потом, посмотрев на зал, он поклонился, объявляя окончание представления. Люди ликовали, восхищались, говорили между собой, какая девушка хорошая актриса — раз так реалистично упала, и какая у них качественная искусственная кровь. Пьеро осмотрел девушку и просто оставил её там — кто‑то другой потом разберётся. Сегодня больше представлений не должно было быть, и он решил посвятить себя готовке. Уж очень он любил это дело: изучать новые рецепты, готовить сладости, а потом угощать ими коллектив. Он вышел из шатра через чёрный вход, с которого обычно появлялся на сцене, и увидел, что шоу Арлекина ещё идёт. Он вспомнил, что давно хотел с ним помириться, забыть обиды, быть как прежде — хорошо относиться друг к другу и перестать соперничать. Беловолосый ещё долго вспоминал, что любит поесть Шут. Решив зайти к Джестеру, он направился в его шатёр. Зайдя туда, он с ходу наткнулся на того, кого искал. «— Что такое, Пьеро? Опять пособачились с Арлекином и нужно ему что‑то перевязать? Я уже говорил — идите сразу к доктору, он шарит в этом лучше меня». Пьеро немного смутился: драки в их кругу были не редкость, но дальше криков, матов, синяков и разбитого лба дело обычно не заходило. «— Эээ… хах, нет… я не за этим, — сказал он, — ты можешь мне сказать, что обычно любит есть Арлекин?» Ему было немного стыдно это говорить — он был, можно сказать, самым скромным из всей шайки. Джестер посмотрел на парня и немного ахуел. «— Зачем тебе это? Подсыпь ему что‑нибудь в другой раз. Сейчас у нас нет Арлекинов на замену, и если с этим что‑нибудь случится — нашу лавочку точно прикроют». Пьер уже насторожился ещё после фразы «зачем тебе это?». «— Нет‑нет! Я просто хотел бы с ним помириться, а ты знаешь, что за вкусной едой приятная беседа идёт легче». Джестер лишь кинул на него мимолётный взгляд и продолжил копаться в вещах, ища реквизит. «— Ну раз так, то он любит острую еду: лапшу, там супы, и холодный кофе может попить». Пьеро расцвёл: расплылся в улыбке, кинул быстрое «спасибо большое» и умчался в отдельный шатёр, скрытый от людских глаз. Там были в основном кровати и запасные вещи на случай поломок. Но Пьеро выебал всем мозги, что хочет готовить, и ему установили маленькую кухоньку, в которую он заходил в свободное время. Продукты найти было не сложно — их всегда заносил доктор, главный поклонник готовки Пьеро. Он быстро нашёл острый соус, макароны или лапшу (сам не понял, что взял), куриную грудку и специи. Нарезав всё, он обжарил кубики куриной грудки с овощами и острым соусом. Сварил макароны и соединил это. Миллион раз похвалил себя за то, какой он кухарик (у меня хед на то, что когда у Пьеро было день рожденья, все ради рофла подарили ему фартук в нежно‑розовую клетку, усыпанный бантиками, и теперь это его любимый фартук). Заварив кофе, он добавил туда сливок и льда. Музыки не было слышно — значит шоу Арлекина уже закончилось. Сняв фартук, убрав со стола и помыв руки (перчатки снял), он красиво всё украсил и потащил в шатёр Арлекина. Дойдя чуть не уронив всё, он осторожно приоткрыл ткань шатра и поставил еду на ближайшую тумбочку. Осмотревшись и не найдя нигде Арлекина, он присел на ближайший пуфик. Прикрыв глаза и думая о своём, он задремал — точнее, «задремал»: просыпался от каждого шороха, но вроде просто лежал с закрытыми глазами. Тут объявился и Арлекин. Он мягко говоря ахуел от гостя, который так сладко спал на его пуфике. —Пьеро, ты че ахуел? Хули тут делаешь, даун?» — Шут взял Пьеро за длинные пряди волос, что не скрывались под шапкой. Пьер отпрянул, глаза вспыхнули страхом, потом смущением, потом решимостью. Он вскрикнул, но быстро взял себя в руки. — Успокойся, — выдохнул Пьеро, удерживая руку Арлекина. — Я не за этим пришёл. Я… я хотел поговорить. Арлекин прищурился, и был в его взгляде скепсис, но и что‑то тёплое, почти ломкое. Пьеро посмотрел на тарелку на тумбочке, на кофе со сливками и льдом, и в голосе услышалось больше, чем слова: Тишина растянулась на шаг, два, потом Арлекин отпустил пряди и, не отводя взгляда, медленно сел рядом. Он взял ложку, попробовал — острота заиграла на языке. Грубая маска равнодушия немного сползла; мир стал мягче от простой общей трапезы. Пьеро почувствовал, как сердце перестало биться в холодном темпе вины и страха. Разговор ещё не начался, но мост был положен: едва заметный, но крепкий — из лапши, кофе и намерения. Их мир снова мог стать таким, каким был раньше, если оба захотят. — Я случайно... сегодня. Мне плохо на душе. Не прошу прощения словами — я принёс еду. Ты её любишь. Давай просто поешь со мной. Без криков, без драк. Я хочу помириться, Арлекин. Не шутя. Арлекин вопросительно посмотрел на собеседника и отложил тарелку. — Ты серьёзно? — прозвучало ровно, с такой равнодушной маской, что Пьеро невольно усмехнулся. Маска похуизма соскользнула: в уголках рта Арлекина дрогнула неуверенная линия, и если честно, в глубине души он сожалел. Сожалел о том, что убил когда-то чужую любовь, а потом пытался забрать у друга ещё и новую зависимость — понимая, как дорого это для Пьера. Пьеро встретил взгляд и покраснел. Атмосфера была плотная, как натянутая тетива. — Да, я знаю, прошло много времени, много воды утекло… — голос дрогнул, он отвёл глаза; выдерживать зрительный контакт в таком уязвимом состоянии было невыносимо. Пьеро готовился услышать: «Нет, я тебе не прощу». Но нет. Арлекин не отстранился — вместо этого взял прядь его волос и нежно перебирал между пальцев. — Знаешь, я сам давно хотел помириться, — сказал он тихо. — Просто не хотел выглядеть в твоих глазах немощем и слабаком. Прости меня за то, что я сделал тогда, прости за зависть, которая меня сжирала. Пьеро улыбнулся. Без слов, без проверки на искренность — он просто обнял Арлекина по-дружески, тепло и как будто по привычке. — Я так рад, что мы сможем снова общаться, как раньше, — прошептал он. Арлекин отстранился быстрее, чем Пьеро этого ожидал. — Всё, всё, прилипала. — У него растянулась лукавая улыбка, и в ней вдруг мелькнули острые зубы — не в прямом смысле угрозы, а как напоминание о его природе. Пьеро почувствовал себя собакой, которой дали лакомство: если бы у него был хвост, он бы вилял так, как никогда. — Ты мне много насолил тогда, — спокойно сказал Арлекин. — Не уверен, что уже до конца простил. Пьеро напрягся. Сердце застучало громче. — Я могу приготовить тебе любимое блюдо, могу помочь с шоу… — он пытался сгладить, предложить мосты. Арлекин расплылся в улыбке, которая становилась всё более откровенной. Не будем греха таить, признавал он сам себе: не раз он заглядывался на зад Пьеро — на то, как он грациозно нагибается, чтобы поднять упавшую листовку, на линию бедра, на лёгкую осанку. Теперь он сказал это вслух, без прикрас. — Знаешь, я не люблю, когда моя добыча просто сидит передо мной. Люблю побегать, поохотиться. Тут в последнее время одни подростки да бабки… Это скучно. А твоя жопа — как женская. Просто подарок. Пьеро внатуре ошарашенно отпрянул. — Что, блядь?.. — вылетело из него, прежде чем он успел совладать с собой. Арлекин хмуро, но с усмешкой: — Что слышал, крысёныш? Беги, киса. Тишина повисла между ними, густая и неожиданная. В этой тишине Пьеро видел и старые раны, и искру, которая всё ещё могла разгореться между ними — но теперь она пахла не только сожалением и дружбой, но и чем-то более тёмным и неудержимым.