«Острая лапша и холодный кофе, изменившие всё…»

Ненасытное зелёное существо с каждым толчком пыталось протиснуться глубже. Из уголков маски Пьеро выступили слезинки. Глаза закатывались, слюна текла по подбородку, рвотные позывы давали о себе знать. Он не мог отстраниться — его крепко держали за волосы, не давая ни вздохнуть, ни пёрнуть, как говорится. Минут десять — а может, и час — прошли. Арлекин начал прерывисто дышать, наращивать темп, что говорило о его скорой разрядке. Он царапал кожу головы Пьеро, и по ощущениям — все волосы, что он намотал на кулак, так там и останутся. Арлекин кончил резко. Оттащил голову несчастного и спустил семя ему на щёку и глаза, от чего нижний зажмурился. Пьеро бы соврал, сказав, что ему не понравилось — теснота в штанах говорила сама за себя. Но ему было до ужаса стыдно. Он просто опустил голову, пытаясь найти хоть что-то, чем вытереть лицо. Из-за того, что он не мог открыть один глаз (Арлекин — тот ещё снайпер), и из-за приглушённого света он почти ничего не видел. Поэтому ползал перед Арлекином, пытаясь найти хотя бы тряпку. Арлекин шикнул и сел перед ним на корточки. Взяв салфетку из тумбочки, он старательно вытер лицо Пьеро, а потом погладил по щеке. Седовласый знатно ахуел от такой нежности. Обычно зелёный только то и делал, что материл всех и желал всем благ в плохом смысле. Шут сел напротив (штаны надел). Всё равно даже после разрядки у Арлекина неприятно ныло в штанах, а бугорок никуда не делся. Сейчас ему было не до этого. Он погладил свою «звёздочку» по щёчке и чмокнул в лоб, прошептав: — Ты молодец... ты отлично справился. Звёздочка ахуела, но, лишь смутившись абсурдностью ситуации, не смогла ничего сказать в ответ. Арлекин взял инициативу вновь в свои когтистые лапы — но стал более трепетным и нежным, хотя и не церемонился. Он толкнул Пьеро к столу и рывком снял с меланхолика штаны, шлёпнув его по заднице. — АУЧ! — вскрикнул Пьеро. — Ишак! Щас я тебя ебать буду! Арлекин оценил красный след на сладкой жопе. Он применил свой навык — спрятал когти, чтобы не проткнуть кишку своему солнцу в случае чего. Плюнув на два пальца, он резко вогнал их. Пьеро вжался в столешницу, царапая её ногтями. Он немного расслабился, лишь учуяв такой любимый и знакомый запах духов. Тех самых, что Арлекин использовал постоянно. Однако в последние два месяца от него пахло по-разному — каждые два дня стабильно менялся запах. Пьеро думал, что он просто меняет парфюмы. Но оказалось — зелёнка пытался скрыть свои интрижки с людьми. Из уст звёздочки срывались хрипы, стоны, всхлипы. Арлекин начал двигать пальцами. — Какой ты тугой, — захихикал он. — В жопу никогда не было? — Я не ты, — ответил Пьеро. — Иди нахуй. Это раззадорило Арлекина ещё больше. Наша змейка решила: если уж трахаться — то по полной. Он выпустил свои щупальца — склизкие и холодные. Они схватили сначала одну руку Пьеро, потом другую, и так же поступили с ногами, немного приподнимая меланхолика ради удобства. Пьеро брыкался, матерился: — Арлекин! Это уже не смешно! Убери от меня своих глистов! Шут лишь заржал. И вмиг одно из щупалец заткнуло рот Пьеро. — Ты слишком много разговариваешь, — прорычал Арлекин. — Сейчас я здесь власть. Он начал двигать щупальцем во рту своего полюбовника. Всхлипы, хлюпанья, слюна — всё вновь. Пьеро уже не хрипел, не пытался выбраться. Он просто смирился и пытался получить хоть какое-то наслаждение от происходящего. И он получал. Стоявший колом член был ярким показателем того, что бледного всё устраивает. Ещё одно щупальце подстроилось под нижний вход. Пьеро взвыл — он не был готов. Слёзы, слюни, слизь — всё текло по подбородку, капало на грудь. Щупальца бесцеремонно имели мальчишку куда только можно. Арлекин, немного подрочив на происходящее, решил, что одного глиста в жопе Пьеро мало. Поэтому добавил свой член. Он резко вошёл, слушая хлюпанья и стоны, начал двигаться, задавая темп. Оставлял засосы на внутренней стороне бедра Пьеро. — Ты чувствуешь? — прорычал Арлекин. — Ты Весь мой. Пьеро не мог ответить — рот был занят. Только мычал, царапал столешницу, плакал. Ещё пара щупалец обвили соски и член Пьеро, доставляя ещё больше удовольствия. Арлекин рычал, насаживая нижнего. Царапал его ляжки и бёдра, шлёпал по ягодицам. Пот заливал глаза. Он чувствовал, как щупальце и его член двигаются внутри Пьеро одновременно, иногда касаясь друг друга через тонкую стенку. — Ты мой, — хрипел он. — Только мой. Даже когда я трахаю других — я возвращаюсь к тебе. Пьеро всхлипнул. Не то от боли, не то от ревности. Через двадцать минут — а может, и час — первым кончил Пьеро. Он сжался — так сильно, что Арлекин почувствовал, как его член сдавило изнутри. Пьеро вскрикнул — глухо, через щупальце во рту — и его семя выплеснулось на столешницу, на собственный живот, на щупальца, что обвивали его член. Потом кончил Арлекин. Он замер на секунду, зарычал, вжимаясь в Пьеро до упора. И излился — горячо, густо, глубоко. Он чувствовал, как наполняет его, как щупальце внутри пульсирует вместе с ним. Щупальце, находившееся во рту Пьеро, заполнило полный рот белой жижей — не спермой, слизью. Густой, тёплой, почти липкой. Пьеро не мог глотать. Она потекла по подбородку, смешиваясь со слезами и слюной, капая на грудь, на стол. Арлекин вышел. Аккуратно, медленно, чтобы не причинить боли. Из Пьеро потекло — густое, белое, горячее. Кремпай. Шут отстранил щупальца. Одно из них — то, что было во рту — выскользнуло с влажным хлюпаньем. Пьеро обмяк. Арлекин подхватил его, не давая упасть, и аккуратно уложил на ближайший пуфик. Он наслаждался видом. Пьеро лежал, раздвинутый, красный, весь в слезах, слюне, слизи и сперме. Из него текло. На живот, на бёдра, на пуфик. Он был полным. Разбитым. Красивым. — Какая ты звёздочка... — прошептал Арлекин. Он сел рядом, поглаживая слипшиеся от спермы волосы Пьеро. Чмокнул в лоб. Прижал к себе. Лёг вместе с ним. Пьеро обессиленно сопел, постанывал, прикрыв глаза. Не отодвинулся. — Я тебя ненавижу, — прошептал он. — Знаю, — ответил Арлекин. — Я тебя тоже. И улыбнулся.