Шёлк между нами

Обратно к поместью мы возвращались в той же гнетущей тишине, что вела нас к озеру часом ранее. Никто не проронил и слова. Лес погружался в сумерки, словно на прощание балуя нас последними лучами угасающего солнца, исчезающим за мохнатыми, отяжелевшими от снега соснами. Тропинка становилась всё уже, и когда наши плечи ненароком соприкасались, Малек вежливо пропускал меня вперед, не лишая себя возможности прожечь дыру в спине холодом взгляда. Там, у заледеневшего озера, я так и не смогла выдавить из себя ничего внятного в ответ на его… признание? Оно застало меня врасплох. Я выпалила нечто совершенно бессмысленное и трусливое, вроде: «Давай не будем торопить события», на что Малек молча кивнул, приняв мой отказ с пониманием — очевидно, он и не ждал от меня слезного восторга. Его слова были слишком громкими. Для полного портрета в его пламенной речи не хватало рокового «Я люблю тебя», но Малек вовремя остановился. Должно быть, сам посчитал, что сболтнул лишнего: теперь он шел позади, хмурый и замкнутый, то ли из-за задетого эго, то ли моего сухого отказа. В этот раз Аваддон казался искренним: несвойственная тревога и затаившаяся тень страха в темных зрачках — всё это убеждало в подлинности его чувств, в то время как я разрывалась от гремучей смеси внутреннего трепета и злорадства. Если Малек не лгал, это давало нам — пускай совсем крошечный — но всё же шанс на счастливую семью в будущем. С одним веским условием: если моя внезапная симпатия окажется настоящим, щемящим в груди чувством, а не порождением стокгольмского синдрома, наличие которого я подозревала у себя уже какое-то время. Признаться в ответ мешала гордость, а еще чувство стыда перед самой собой. Как мог мужчина, причинивший мне столько боли, поднимать в животе умерших бабочек одним лишь нежным прикосновением? Как я могла желать его ласки после всех кругов ада, через которые он заставил меня пройти? И как, черт возьми, я могла фантазировать об общем доме, когда он и пальцем не ударил, чтобы я почувствовала себя по-настоящему им любимой? Нет. Он не получит меня так просто. Даже если решу, что хочу этого. — Ты ведь понимаешь, Одри, что я не сдамся? — вдруг сообщил Малек, когда тропинка расширилась и мы снова поравнялись. — Ты хочешь этого, потому что нужно собрать полную коллекцию из моих осколков? — я резко остановилась, заставив его замереть следом. — Тело ты получил, душа моя сломлена. Не хватает последнего, самого ценного трофея? Наши взгляды пересеклись и я тут же пожалела о сказанном. На долю секунды его лицо изменилось — по нему скользнула болезненная эмоция, но Малек мастерски скрыл её за привычной безразличной ухмылкой. — Ведешь себя как загнанный в угол ягненок, — пропел он, шагнув ближе. — Боишься влюбиться в меня, Одри? Остатки ежевичного блеска исчезли — Малек медленно провел языком по нижней губе. Он пытался прочесть меня, и, судя по всему, это давалось ему легко — лгунья из меня всегда была никудышная. Я упрямо мотнула головой, выплюнув колючее «нет». Мужчина снисходительно свел брови к переносице, умиляясь моему сопротивлению. — Одно увлекательное посещение твоего разума — и все твои тайны окажутся у меня как на ладони. Малек расплылся в хищной улыбке, наблюдая, как с моего лица стремительно стирается напускное спокойствие: как расширяются зрачки и как я возмущенно, громко фыркаю, распугивая затихших на ветках птиц. — Дерзай. Мне скрывать нечего, — соврала я, гордо вскидывая подбородок. — Будет полезно для твоего раздутого эго — хоть разок убедиться, что далеко не каждая женщина готова упасть к твоим ногам в слепом обожании. Малек замолчал, вглядываясь в мои черты. Он не спешил с ответом, вместо этого считывал язык тела, трактуя его признаки в свою пользу: пунцовый румянец на щеках, сбившееся дыхание и плещущуюся в глазах панику. — Ты просто чудо, Одри, — он слегка склонил голову набок, лукаво сощурившись. — Неужели ты думаешь, что я подарил бы тебе столь опасное оружие, знай я, что мои чувства безответны? Это не могло быть правдой. Да, он нравился мне, но… Да черт, черт, черт! Не нравился он мне! Ненавистный, невыносимый Малек Синнер. Наверняка он прямо сейчас копается в моих мыслях, потешается надо мной и внушает эту ересь! — Вздор! Он подался вперед, и я отскочила от его широкой фигуры, как от огня. Чем меньше оставалось пространства между нами, тем быстрее меркла моя воля. Малеку же нравилась эта игра в догонялки. Я бы даже рискнула предположить, что мой побег его откровенно возбуждал. Я пятилась, а он неотвратимо наступал. — Почему ты убегаешь, Одри? — шаг за шагом, с грацией пантеры, Синнер надвигался. Он напоминал грозовую бурю в ясный день, когда чистое небо внезапно затягивается черными тучами. — Мне ведь не обязательно подходить вплотную, чтобы знать, о чем ты думаешь. — Вот и не подходи тогда! — я никогда не видела сокрушительной силы Малека в полную мощь и не знала, чего от него ждать. Но боялась я вовсе не этого. Тяга броситься ему на шею и поцеловать — вот что пугало сильней всего. — Почему? — его голос стал тише. — Просто не подходи! — Твоё упрямство разжигает аппетит, драгоценная. Теперь мне хочется поймать тебя еще сильнее. В следующую секунду моя нога неуклюже зацепилась за скрытую под снегом корягу, и я с тихим айканьем повалилась навзничь. Мягкая, пушистая перина сугроба гостеприимно раскрыла объятия, принимая меня в свою колыбель. Окруженная белыми холодными стенами, из глубины своей вынужденной ловушки я могла видеть лишь темнеющее небо да раскидистые лапы елей. Следом выросла ухмыляющаяся физиономия Малека. Он склонился надо мной, оценивающе, с явной издевкой оглядывая мою фигуру, распластавшуюся в позе звездочки. — Надо было дать тебе фору, — протянул он, — Но, боюсь, и это бы не помогло. Я сердито фыркнула, но руки к нему всё равно потянула, безмолвно прося мужа о помощи. Малек легко перехватил ладони и без труда вытянул меня на поверхность, помогая сесть на утоптанный снег. Несколько ледяных капель, забившись под воротник, щекотно побежали вниз по позвоночнику. Я поморщилась, вжимая плечи в шею. Мужчина опустился рядом на корточки. Большие ладони бережно стряхнули налипший снег с моих ног. Затем он стянул кожаные перчатки, отбросил их в сторону, теперь касаясь волос. С особой осторожностью распутывал каждую прядь от ледяных кристаллов, пропуская влажные, потемневшие локоны между пальцами. Он молчал — сурово и сосредоточенно, полностью погрузившись в это интимное занятие. — Спасибо… — пробормотала я скомкано. Малек хмыкнул и его ладонь скользнула к моей щеке — кожа была прохладной, а прикосновение нежным. Кончики пальцев медленно очертили скулу и плавно спустились к подбородку, заставляя меня приподнять голову. — Не бойся меня, — твердо заверил он, глядя прямо в душу. — Я никогда и ни за что не причиню тебе вреда, Одри. Я не успела ничего ответить: Малек легко подхватил меня за талию и поставил на ноги. Провел ладонью по спине, смахивая остатки снега — влага уже успела впитаться в соболиный ворс, отчего шуба сделалась заметно увесистее. На крыльце у поместья я всё же решилась задать вопрос, который волновал меня очень давно. Раньше я и не надеялась на его честный ответ, но может теперь Малек, наконец, даст слабину? — Скажи… Как часто ты читаешь мои мысли на самом деле? Одна его бровь многозначительно взлетела. — Всего раз. Вечером, в день свадьбы. Боюсь, если я начну делать это чаще, то буду возбужден не двадцать четыре часа в сутки, а все двадцать пять. Я растерялась, отчетливо вспомнив ту ночь и то, какими мучительными и откровенно грязными мыслями о нем была забита моя дурная голова. Катастрофа. Он наверняка держал в памяти всё до мельчайших подробностей. — Я… я не знаю, что на меня тогда нашло, — пробормотала я, смущенно постукивая сапожками по полу и теперь жалея, что вообще подняла эту тему. — Чего мне стоило усидеть в своих покоях в тот роковой вечер…ты не представляешь, милая. — его клыки смяли нижнюю губу. Малек запустил руку в волосы, словно прогоняя будоражащие воспоминания этим жестом. — Хочу снова увидеть, как ты трогаешь себя. Подаришь мне такое удовольствие? — Посмотрим на твое поведение, Синнер, — прежде чем скрыться в доме, я обернулась и подарила мужу легкую улыбку, прощаясь с ним на какое-то время.

***

Бруно встретил меня прямо у порога комнаты. Налетел с прыжка, сбил с ног на пушистый ковер и принялся преданно вылизывать заледеневшие от мороза щеки. Я зажмурилась, задорно хихикая от столь радушного приема, и крепко обвила руками шею волка. Молча отругала себя за малодушие: ушла на свидание и предпочла Малека его компании. И о чем только думала? — Малыш, завтра я обязательно проведу с тобой всё свободное время, обещаю. —прошептала я, зарываясь лицом в густую шерсть. Волк был слишком рад меня видеть, чтобы вслушиваться в оправдания. Он шумно обнюхивал меня с ног до головы, тычась мокрым носом в складки свитера, но стоило ему уловить шлейф мужского запаха, как Бруно заскулил, и разочарованно отвернувшись, побрел обратно к своему лежаку. — Ну не ревнуй, — я рассмеялась, поднимаясь на ноги. Идиотская улыбка так и не сошла с моего лица, пока я смывала теплой водой оставленные волком «поцелуи». Вскоре я замерла перед распахнутыми дверцами шкафа, где на своих законных местах продолжали висеть сексуальные наряды. В ящиках томились шелка и кружева, которые я упорно отказывалась носить всё это время. Нужно было выбрать что-то уютное для сегодняшнего вечера, и в этот раз взгляд задержался на ниточках белья дольше положенного. Я перебрала несколько комплектов, мысленно ругая себя за ожидание предстоящей ночи. Мы были близки до самого рассвета, но мое тело, словно одержимое, требовало ласки Малека вновь. И чем томительнее становилось ожидание, тем дурнее мысли лезли в голову. Так ко мне пришла безумная идея: не стану надевать белье вообще. Выбор пал на лаконичный белый костюм из хлопка — укороченную майку и шортики в мелкий цветочек. Я встретила своё отражение в зеркале и вдруг поняла простую истину: я очень красива. Румянец после прогулки придал моему лицу здоровый, свежий блеск, а влажные от растаявшего снега волосы закрутились крупными, легкими локонами, ниспадая до самой поясницы. Если приглядеться, отсутствие белья так и заявляло о игривом девичьем настроении — невесомая ткань очерчивала каждый изгиб тела, подчеркивая налитые формы и вставшие торчком соски. Вниз на кухню я спускалась уже возбужденная своей маленькой шалостью. Низ живота стягивала сладостная судорога — хотелось поскорей увидеть реакцию Малека. На носочках я проскользнула в дверной проем. Синнер стоял у раковины, сосредоточенно промывая овощи. Он едва заметно ухмыльнулся, слыша шевеление позади, но не обернулся, решив подождать моего следующего хода. И я не остановилась — порхнула дальше. Черная рубашка сидела на его широких плечах как влитая, рельефно подчеркивая каждый мускул на спине. Поравнявшись, я несмело опустила ладонь на его лопатку, и тогда мужчина посмотрел на меня. На его лице застыла смесь изумления и интереса. Он плотоядного скользнул взглядом по фигуре, задерживаясь на тонкой ткани майки, и его дыхание сбилось. На шее отчетливо дернулся кадык — мужчина судорожно сглотнул, пораженный открывшимся его взору зрелищем. Медленно, не отрывая от меня горящих глаз, он оттолкнулся от столешницы и склонился к самому моему уху: — Сначала ужин, — его низкий шепот осел влагой на ткани, заставил волоски на теле встать дыбом. — А потом вылижу тебя как следует. Я так и осталась стоять посреди кухни с приоткрытым ртом и предательски расползшимся мокрым пятном на шортах. Малек впервые не прикоснулся ко мне. Он безошибочно считал мое желание и решил воспользоваться ситуацией — превратить предвкушение в пытку. Что ж, посмотрим, кто сломается первым. Обстановка располагала к приятной беседе, но я не знала как подступиться. Мне не хотелось брать на себя инициативу, как и упускать шанс хоть немного разговорить Малека. — Я хотела спросить… — я осеклась и замолкла, растеряв всю уверенность под его пристальным взглядом. Дабы скрыть замешательство, я перехватила из его рук паприку и принялась нарезать её на тонкие слайсы. Я понятия не имела, что именно мы готовим, но эта вовлеченность в процесс помогала справиться с внутренним напряжением и внезапно подступившей к горлу тошнотой. Малек коротко глянул на меня и вздернул бровь, приглашая продолжить расспрос. — Как там ребята? Всё хорошо? — я отложила нож и развернулась к нему полубоком. Тень недовольства пробежала по его бледному лицу, но он сдержанно дернул уголками губ и ответил: — Да, они в полном порядке, Одри. Каждый из них. Стабильно действуют мне на нервы, — Малек просушил ладони хлопковым полотенцем и отошел к холодильнику. — Тебя интересует кто-то конкретный? — Н-нет… — я виновато отвела глаза, не желая говорить о Микаэле сегодня. Главное — он жив и идет на поправку. — Ты так часто пропадаешь. И никогда не говоришь, когда вернешься… — Просто скажи, чтобы я остался. И я больше никогда не уйду, — буднично заверил Аваддон, будто бы поступиться своими планами ради меня ничего для него не стоило. Малек достал из холодильника мраморные стейки и выложил их на деревянную доску. Каждое его движение было ловким и механическим, как у шеф-повара в элитном ресторане. Пальцы изящно порхали между склянками со специями и крупной солью. Я вкрадчиво поинтересовалась: — А как же твои дела? — У меня свободный график, милая, — Малек оторвался от мяса и подмигнул мне. Я не поверила ни единому слову, но развивать тему не стала. Вернувшись к нарезке, ощутила его обжигающий взгляд на своих бедрах — Малек без капли стыда раздевал меня глазами. Когда со стейками было покончено, Аваддон бесшумно вырос за моей спиной. Я вздрогнула, кожей почувствовав его тёмное присутствие. Тяжелые ладони опустились на столешницу по бокам от моей миниатюрной фигуры, жилистые руки напряглись. Он преградил путь. — С ума сойти… Что ты со мной делаешь, Одри, — выдохнул Малек мне в шею, и я прикрыла глаза, наслаждаясь тембром его голоса. Ну же, просто прикоснись ко мне. Черт. — Как же долго я тебя ждал… — колени чуть не подвели меня: задрожали от такого пылкого признания. Чтобы не рухнуть на пол, я изо всех сил вцепилась пальцами в несчастную морковь, чувствуя себя зефиром, сладостно плавящимся над костром. — Расскажи мне… — прошептала я, на самом деле понимая, что не готова услышать правду. Ведь поведай он о глубине своих чувств, и мне придется найти для них место в своём сердце. Но любопытство пересиливало любой страх. — Как давно я схожу по тебе с ума, хитрая лиса? Руки тряслись, но я продолжала кромсать морковь, вслушиваясь в каждое слово. — Со мной такое впервые, Одри. Я точно не знаю. — Малек не выдержал напряжения: его ладонь зазмеилась вверх по моей спине, вызывая столб мурашек. — Сначала это было физическое влечение, обсессия. Такая нежная, манящая своей хрупкостью девушка… — он цокнул языком, — и такая… запретная. Я почти заскулила от его губ на своих плечах — мягких, чуть влажных. Тихо всхлипнула себе под нос из-за нестерпимой тяги к половому влечению. — Я привык получать то, что пожелаю, а ты никак не давалась. — И ты решил взять силой? — я повернула голову и поднесла оранжевое колечко моркови к его губам. Малек принял угощение, негромко захрустев у меня за спиной. Забавное действие немного остудило разыгравшееся либидо. — Вариант Шепфамалума меня более чем устроил, — ответил он, прожевав. — А что и когда я почувствовал… Ты узнаешь лишь тогда, когда сама наберешься смелости и признаешься мне в ответ. С этими словами он резко отстранился и вернулся к плите, ловко закатав рукава черной рубашки. Два сочных, пропитанных специями куска мяса с шипением опустились на раскаленную сковороду. Кухню тут же заполнил аромат пряностей, но мне отчего-то стало не по себе. В последнее время организм вел себя странно — аппетит то пропадал, то возвращался, а обоняние обострилось до предела, реагируя тошнотой на любые резкие запахи. Смахнув нарезанную морковь в глубокую миску, я поспешила отойти подальше: опустилась на стул и занялась приготовлением салата. Много нового о Малеке мне узнать так и не удалось — он уходил от любых прямых ответов. Когда ситуация требовала серьезности, он искусно ехидничал; когда я загоняла его в угол — переключал мое внимание на внешние соблазны, дразня близостью губ и бросая двусмысленные фразы. И ни единого слова о прошлом. Ни одной истории из детства, которая могла бы поведать мне о его раненой душе. Расправившись с нарезкой салата, я пожелала вернуть себе ускользающий аппетит и, потянувшись к бутылке, скучающе плеснула в бокал красного вина. Терпкий виноградный аромат: то, что нужно. Но не успела я даже пригубить напиток, как длинные пальцы Малека бережно перехватили тонкую ножку бокала прямо из моих рук и решительно отставили его на дальний край стола. — Ты чего? — я удивленно вскинула на него глаза, застыв с пустой ладонью в воздухе. — Давай… обойдемся без алкоголя сегодня, ладно? — он выдавил из себя странную, напряженную улыбку, чем удивил еще сильнее. — Ладно… — растерянно протянула я. Мой недоумевающий взгляд проводил его до плиты. Малек вернулся к сковороде, принимаясь раскладывать по тарелкам сочные, дымящиеся стейки и зажаренные до золотистой корочки овощи. Напоследок он украсил блюдо горсткой зелени. Он опустился на соседний стул, придвигаясь вплотную. Подтолкнул тарелку поближе ко мне, по-хозяйски устраивая свободную ладонь на моей талии. Кончики пальцев собственнически впились в обнаженный участок кожи между укороченной майкой и шортами. — Почему притихла? Что задумала, лисица? Я ответила прямо, не таясь: — Сколько бы я ни пыталась общаться с тобой, Малек, у меня всё равно складывается стойкое ощущение, что ты полностью закрыт от меня. — Это мои первые отношения, Одри, — Аваддон несильно щелкнул указательным пальцем по кончику моего носа. — А ты ведь даже толком не согласилась в них быть. Я открыла было рот, чтобы возразить… но возразить было нечего — Малек был прав. Я принимала его близость, делила ложе, таяла от его поцелуев, но продолжала делать вид, что нахожусь здесь в плену. — Ешь, — мягко велел он, и я послушно замолчала, приступая к долгожданному ужину.