Незнакомец из легенд

Говорят, что у клана Каэдэхара есть не только история, но и тень. Она не записана в хрониках, не передаётся в официальных летописях, но живёт в шёпотах, в сказаниях, в снах тех, кто чувствует больше, чем видит. Эту тень зовут по-разному. Кто-то называет его Скарамуччей, кто-то — Кабукимоно или Куникудзуши. Кто-то вовсе не осмеливается произносить имя. Но все знают. Он существует. Когда-то давно, ещё до того, как клан Каэдэхара стал тем, кем он стал, жил человек по имени Нива. Он был не самым знатным, но душой глубоким, как озеро перед бурей. Именно с ним впервые встретился Скарамучча. Никто не знает, что произошло между ними. Одни говорят, мол, Нива спас его от гибели. Другие, что они заключили договор, скреплённый не словами, а молчанием. С тех пор Скарамучча остался рядом с кланом. Не как слуга. Не как друг. А как нечто иное - наблюдатель или знак. Он не появляется перед каждым. С каждым новым поколением он выбирает сам, без объяснений. Иногда он приходит к наследнику один раз, как ветер, что налетает внезапно и уносит с собой старое. Иногда дважды, а иногда остаётся. Но таких — единицы. Их можно было бы сосчитать по пальцам одной руки. Те, кому он дарует своё присутствие на всю жизнь, меняются. Не всегда к лучшему. Но всегда — навсегда. Когда кто-то из Каэдэхара говорит, что видел Скарамуччу, это значит многое. Иногда — перемены. Иногда — беду. А иногда и силу. Но всегда это поворот. Потому что он не приходит просто так. Он — предвестник. Он — зеркало. Он — испытание. Скарамучча силён. Не только так, как воины или маги. Его сила — в знании, в памяти, в том, что он носит в себе. Говорят, он прожил сотни жизней под разными именами. И каждое имя — маска, за которой он прячет не только лицо, но и вину. Потому что в глубине этой легенды есть тьма. Ходят слухи, что когда-то между кланом Каэдэхара и древним родом, имя которого ныне забыто — или стёрто намеренно — произошёл бой, почти сравнимый с войной. И в центре той резни стоял он. Скарамучча. Говорят, что где-то, в глубине старого хранилища, под слоями пыли и времени, до сих пор хранится один рисунок. Он не подписан, не датирован, и лишь немногие знают о его существовании. Говорят, его создал безымянный художник, ставший свидетелем того зрелища. На этом рисунке — силуэт Скарамуччи. Не тот, каким его описывают в сказаниях, не загадочный странник в безупречном ханбоке, а нечто иное. Он изображён весь в крови, с порванной одеждой, будто только что вышел из самой сердцевины резни. Его лицо неясное, словно нарочно размытое, но в нём угадывается дьявольская тень улыбки, холодной и пугающей. Вокруг мрак, будто сама тьма склоняется перед ним. Этот рисунок не показывают кому попало. Его прячут. Не в страхе перед тем, что он изображает, а в страхе перед тем, что он может пробудить. Потому что, как шепчут старые слуги, те, кто слишком долго смотрит на этот образ, начинают видеть его и с закрытыми глазами. А некоторые — начинают слышать голос, зовущий по имени. И потому рисунок лежит в глубине, под замками, под печатями, в тишине. И только старейшие из рода знают, где именно он спрятан. И даже они не решаются смотреть на него слишком долго. Одни говорят, он защищал Каэдэхара. Другие — что он сам развязал бойню. Но правда утонула в крови и времени, в итоге сталась только тень. И память, которую он, возможно, сам стирает. Из жалости ли, из страха, или из желания начать заново. Кто знает? Но есть и другая, более редкая часть этой легенды. Её передают шёпотом, только ночью, когда свечи гаснут сами собой, а ветер стучит в ставни, будто кто-то хочет войти. Шепчат, что Скарамучча может — если захочет — сделать человека таким же, как он. Бессмертным. Вне времени. Вне смерти. Вне жизни. И будто бы были те, кто просил об этом. Наследники, юные и отчаянные, жаждущие вечности. Они умоляли, клялись, предлагали всё, что имели. Но Скарамучча, если и слушал, никогда не отвечал прямо. Только смотрел. Иногда усмехался. Иногда молчал, сразу же исчезая после. И каждый из тех, кто просил, вскоре погибал. Не от его руки. По крайней мере, так говорят. Один утонул в реке, хотя был отличным пловцом. Другой сошёл с ума, начав видеть Скарамуччу в каждом отражении. Третий исчез без следа, оставив после себя только сожжённый дневник и запах ладана. Совпадение? Или расплата? Никто не знает. Никто не смеет спрашивать. Потому что, возможно, бессмертие — это не дар. А проклятие. И, может быть, Скарамучча не даёт его не из жестокости, а из милосердия. Он не стареет, не уходит. Не объясняет. Он просто появляется — тогда, когда приходит время. И если ты увидел его — значит, что-то в тебе изменится. Или уже изменилось.