antithesis.

Темнота. Плотная, кромешная, почти ощущаемая физически — окутывает маленькое пространство вокруг еле различимого силуэта на простынях. Мелко подрагивающее тело, свернувшееся калачиком вокруг раскрытого толстого блокнота. А рядом чёрная гелиевая ручка без колпачка, что так и норовит запачкать черной жидкостью белоснежное постельное белье — единственное светлое пятно в этой комнате. Холодно. Пальцы Джухуна непроизвольно содрогаются, но вовсе не от прохлады. Они ищут гитарные струны, утекающие сквозь них и растворяющиеся в дымке сна. Порыв ветра разрезает тишину, скользит сквозь форточку и прорывается через тяжелые тёмно-серые шторы. Перелистывает исписанные вдоль и поперёк страницы громкими текстами песен, играет с шоколадными волосами, что мягко щекочут нос. Ким морщится, хрипло выдыхает и откидывается на спину. Проводит рукой по лицу, пару раз медленно, почти медитативно моргает. После жмурится. Понимает, что уснуть снова этой ночью ему не светит. Пару раз вслепую тычет ладонью в сторону прикроватной тумбы, пальцами отыскав переключатель лампы. Резкий свет озаряет лишь небольшую часть кровати, но Джухуну многого и не нужно. Лёжа на животе и болтая ногами в воздухе, правой рукой аккуратно выводит слова, а левой зажимает в воздухе невидимые аккорды на грифе. Иногда морщится, кусает губы до крови и вырывает страницы. Комкает, бросает не глядя в сторону мусорного ведра и конечно попадает мимо. Мимо. Всё мимо. Слова не ложатся на мелодию. Скорее ложатся на неё, но не на сердце. Джухун роняет голову на блокнот и тяжело вздыхает. С каких пор, за работой над лирикой под закрытыми веками воображение рисует высокого парнишу с широкой улыбкой, торчащими во все стороны блондинистыми волосами и каштановыми глазами? 

***

Может когда этот долговязый идиот заявился в класс биологии с опозданием в 13 минут, оперся о дверной косяк и бархатистым голосом произнёс чуть ли не с усмешкой: — Sorry за опоздание, teacher, я новенький. Мартин. Мартин Эдвардс Пак. И тогда учительница на секунду прикрыла глаза и поджала губы — в мыслях наверняка прикинула насколько проблемным этот новенький будет в будущем, подумал Джухун. После представила его как недавно прибывшего из Канады новоиспеченного одноклассника, определила его на пустующую последнюю парту второго ряда, а после зашагала к двери, попутно поднимая звенящий телефон к уху: — Ребята, посидите пока, познакомьтесь с Мартином. Только негромко! С хлопком двери наставление учителя Ли было также оглушительно нарушено, от чего Джухун, сидя за последней партой первого ряда закатил глаза, засовывая второй проводной наушник в ухо. Он не любил, когда громко. Но любил, когда живая музыка трех парней, его голос и звон гитары сотрясали стены отцовского гаража, любезно предоставленного сыну после продажи авто.  Ким не хотел смотреть, честно. Но боковым зрением наблюдал, как одноклассники донимают этого Мартина дебильными вопросами, начиная с того, какого бренда его массивные ботинки; почему тот вдруг переехал из Канады; какой у него рост и как его впустили в школу со спущенным до середины груди галстуком и высветленными волосами; заканчивая тем, каким образом у него такой идеальный английский. Идиоты. Сказали же, с Канады он. Джухун отводит взгляд к окну и в голове почти жалеет парня, которому, похоже, это не приносит дискомфорта. Наоборот, он улыбается во все 32 и охотно ведёт беседы на все стороны. Но потом увлекается стыдной мыслью о том, что этот чудак красив. Очень даже. 

***

Или может, когда на скучном уроке химии в него прилетел смятый в шар клочок тетрадного листа с соседней парты, на котором рваным почерком было нацарапано:  Принцесса, птички в окне интереснее аллотропии неорганических веществ? Этот бегемот обидится! И, криво нарисованный, должно быть, плачущий смайлик. Поднимая взгляд на мужичка в клетчатой рубашке, пуговицы которой растянулись на круглом пузе так, что казалось, вот вот отскочат прямиком Джухуну в глаз, уголок губ чуть поднялся вверх. Повернув голову, лицезрел иллюзию полной увлеченности от Мартина, что наигранно кивал каждому слову учителя и царапал в тетради. Каракули, а не химические формулы. Но «бегемоту» об этом знать не требовалось. Тогда Джухун как можно тише оторвал уголок странички собственной тетради, и педантично вывел ответ: Ещё раз так назовёшь и получишь по морде. Принц херов. И протянул записку на соседний стол, едва касаясь холодными пальцами неожиданно тёплой кисти. Случайно. Наверное. А Мартин, в унисон со звонком, небрежно побросал принадлежности и закинул рюкзак на одно плечо. Склонился над всё еще сидящим на стуле Джухуном, неспешно складывающим ручки в нужный отсек сумки. Засунул руки в передние карманы школьных брюк на размер побольше, да так, что из под не до конца застегнутой мятой рубашки выглядывала красная резинка трусов Supreme.  — Значит не отрицаешь, что следующий раз будет, Джухун-а? — а после чуть дольше положенного потрепал по мягким коричневым волосам. Больше похоже на поглаживание. А ещё похоже, что у Джухуна порозовели щеки.  — А про принца не стоило, но рад, что я для тебя настолько красив. Потом подмигнул и ленивой походкой направился к выходу, словно ничего и не было. А Джухун тогда так и остался сидеть за партой с глупой улыбкой, пока барабанщик их группы — Юйфань и по совместительству одноклассник, что-то увлеченно тараторил ему над ухом и громко смеялся.

***

А всё таки может в момент, когда Джухун сидел, откинувшись на спинку компьютерного стула с разведенными коленями? Рука двигалась вверх-вниз, глаза бегали по изображению на мониторе, где маленькую блондиночку грубо имели раком держа за волосы, а после прикрыл веки, представляя совершенно другой сценарий. Как Мартин своей большой ладонью с длинными пальцами скользил по его стволу, замедлялся, потом снова набирал быстрый темп. Другой рукой сжимал очерченную талию до синяков, шарил под футболкой по спине, проводил горячими подушечками пальцев по позвонкам. Как он сам выгибался и хотел встретиться с телом напротив, ощущая как собственные твёрдые соски трутся о натянутую ткань одежды. А как мокро и жарко Эдвардс целовал бы его губы, трахал языком бесстыдный рот, что на сейчас был открыт в немом стоне. Джухун заломил брови и распахнул глаза, изливаясь себе в руку, а после тяжело дышал ещё минуты три. Дрожащей рукой нажал на крестик, наконец затыкая режущие слух наигранные крики девушки с порно-ролика и погрузился в раздумья.

***

Как сейчас, уткнувшись головой в несчастный блокнот в твёрдом переплете. Ответа на этот вопрос себе он точного не даст, но решит лишь одно: если эта симпатия, медленно переходящая во что то гораздо масштабнее, не решится, то главная шестеренка их маленького музыкального двигателя в лице самого себя впадёт в отчаяние окончательно. Отчаяние — не то слово. Правильнее подумать — отчаянное желание быть с Мартином во всех возможных смыслах этого выражения.