antithesis.

Лучезарные пятна изучали увешенные броскими плакатами белые стены, ползли по полу, озаряли громоздкое зеркало во весь рост, солнечными зайчиками играли на умиротворенном лице спящего Мартина; значит, солнце склонялось к полудню.  Душно. Когда эта комната вообще последний раз проветривалась? В воздухе витали отголоски цитрусовых духов, с открытой пачки мармелада пахло кислой пудрой, и ещё, немного, разогревающим гелем для восстановления мышц. Раскинувшись на кровати в позе звезды и облизывая сухие губы во сне, Мартин глубоко и учащенно дышал, обливаясь потом. Противный телефонный звонок родился в тихом удушье обыденного субботнего утра. — Джэхён, если ты мне звонишь в ебанные 12 утра, чтобы вынести мозг своими гениальными идеями, типо: «пойти на детскую площадку, занимать качели час и бесить малышню» — сбрось трубку сам, — сонным, и без того низким голосом, прохрипел Мартин, перекатываясь на левый бок. — Для нормальных людей, 12 часов это день. И не примеряй на меня роль сумасшедшего, это больше по твоей части! — Раздался звонкий возглас друга, — слышь, а ты как вообще успеешь за полчаса собраться и допереться до школы?  Из баскетбольного зала он выходил, а зал из него, видимо нет. Что в игре, что в повседневной жизни он всегда громко разговаривал, заразительно смеялся на все окрестности и был излишне эмоционален.  Но на том они и сошлись, ведь Мартин в этом плане недалеко ушел.  — Какая школа, какие полчаса, Мён? Сегодня же суббота… По крайней мере в 6 утра была. Я до отключки со вчерашнего вечера в Валорант гонял. — Дебил, нам тренировку со вторника на сегодня перенесли, на пол первого! Раз склероз мучает, так записывать надо! — И сбросил. На часах 12:03.  Ебалось оно всё в три прогиба. Резко вскакивая с кровати, у Мартина потемнело в глазах. На мгновение замерев, он наспех стал закидывать всё, что попадалось на глаза в небрежно кинутый у кровати черный рюкзак, расписанный разноцветными маркерами, и сопровождающий этот хаос звоном множества ярких подвесок: дезодорант, мерзко тёплую и наполовину пустую бутылку воды, компрессионные гольфы и пачку сигарет с зажигалкой, бережно хранящиеся под кроватью. Баскетбольную форму с номером 7 и ярко-красным логотипом старшей школы Тобон он надел сразу. Торопливо чистя зубы, Эдвардс боролся с клавиатурой за правильное написание, отправляя в группу их баскетбольной команды краткое: «опоздаю», то и дело стирая с подбородка белую пену. Мартин на бегу выпивает приторный апельсиновый сок, сминает маленькую картонную коробочку и буквально впрыгивая в кроссовки вылетает на улицу, пару раз проворачивая ключ в дверной скважине. Стены школьного коридора сотрясаются гулкими ударами массивных кроссовок о пол и едва слышным сбивчивым дыханием. Отвечают эхом, которое по ощущением охватывает все пустующее здание. Пробегая мимо актового зала Мартин позволяет себе отдышаться, расставляя руки в боки.  А после улавливает едва слышимые гитарные аккорды. Стараясь как можно тише приоткрыть монументальную белую дверь с облупившейся краской по краям, что сопротивляется в ответ приглушенным скрипом, он щурит глаза. Брови моментально ползут наверх, а взгляд цепляется за стоящий к нему спиной силуэт у сцены. На загадочном парне надеты чёрные скини джинсы с потёртостями, приталенная винтажная тёмно-серая футболка, на ногах нью-роки в классическом варианте, и… чокер? С шипами. Мартин нервно сглатывает, акцентируя своё внимание на нетипичном аксессуаре для парня. И да, он соврёт, если скажет, что это его не заинтересовало. Таинственный гитарист слегка поворачивается, всё ещё увлеченный игрой и внимательно смотрит на гриф, контролируя постановку пальцев. В этом парне Эдвардс узнаёт никого иного, как Джухуна. Нежный, лишенный резких линий профиль спутать невозможно. Прямой нос с аккуратным кончиком; большие глаза с аккуратным миндалевидным разрезом; мягкая, но в то же время четкая линия челюсти. Словно завороженный, под неизвестными даже самому себе силами Мартин, отписывает дерзкое «неприлично опоздаю» в тот же чат, и тянет дверь на себя. Проходя в зал, кидает рюкзак на ближайшее зрительное кресло и шагает к Киму. А тот от неожиданности выпускает гитару из цепких пальцев, заставляя её свободно повиснуть за кожаный ремень через плечо. — Мартин? Ты что здесь делаешь? — Шоколадные глаза широко распахиваются, а грудь разрывает учащенное в волнении биение сердца.  — Хороший вопрос, принцесса, только он мой. Не ожидал тебя увидеть в школе, в субботу, с гитарой в руках, да ещё и в таком… — наконец подойдя непозволительно близко к едва дышащему Джухуну, промурлыкал Эдвардс, и на выдохе продолжил, — нестандартном виде, — а после подцепил указательным пальцем злосчастный чокер, принудительно сокращая расстояние настолько, что бедный парнишка мог чувствовать, как горячее дыхание щекочет его ресницы. А затем так же неожиданно отпустил, ухмыляясь как довольный кот, поймавший мышку. — Ну… я вчера тут гитару забыл, — неловко проводя пальцами по затылку пролепетал Джухун, — хотел по-быстрому заскочить перед репетицией с группой, и немного заигрался… вот. — Сыграй для меня. — Чего? Мартин устроился прямо перед Кимом на скрипучем кресле, закидывая ногу на ногу. — Сыграй для меня, Джухун-а. Можешь и спеть. Раз ты в группе, значит песни сочиняете, так? — Ну, да, — несколько раз моргает и глубоко вздыхает от понимания абсурдности этой ситуации, — могу немного новой песни сыграть, текста всего один куплет и предприпев… Да кто тебя за язык тянул?  И беспрепятственно подчиняется просьбе, которая больше выглядела, как приказ. Пальцы левой руки скользят по грифу и находят своё место в нужном начальном положении; а правая задает ритмический рисунок движениями «вниз-вверх», пальцы которой ловко перебирают натянутые тонкие струны. Актовый зал заполняется резким беглым звучанием чёрного лакированного инструмента с красными вставками, и Джухун на пару секунд закрывает веки, кладя на мелодию слова. Во мне чужой, уже свой, что не так‑то со мною? Взрослые думают, что я тупица и голубой Тупица и голубой, тупица и голубой Взрослые думают, что я тупица и голубой  А-а Пиздец, я воскрес, меня дёргает везде Ну а что потом? Буду твоим пёсиком Погоди, что? Буду твоим пёсиком  Погоди, что? Буду твоим пёсиком Гитара затихает вместе со сладким голосом его до ужаса смущённого обладателя. Последний с испуганным видом обнаруживает, что Мартин стремительно надвигается прямо на него, и пятится назад, пока не упирается в деревянное подножие невысокой сцены. — Получай награду за старания, пёсик. Только не кусайся. Ответ Джухуна прервался чужими губами в мычании, а глаза по началу зажмурились до появления звёздочек.  В парализующем ступоре Ким пробыл недолго. Трудно было думать о чём-либо ещё, когда Мартин скользил в приоткрытые губы языком, а мокрые звуки вытесняли белый шум из головы. Джухун сжимает пальцы до побеления костяшек вокруг ткани чужой одежды на груди и тянет ближе, хотя казалось бы, куда ещё? Но ему хотелось чувствовать чёртова баскетболиста всем телом. Руки Мартина нашли своё место на тонкой шее напротив, ласково поглаживая молочную кожу и играясь с контрастирующим с ней шипастым чёрным чокером. По хрупкой спине её обладателя пробежала дрожь, не оставаясь незамеченной. Бесстыдный нахал улыбнулся в жаркий поцелуй, а после встретился с чужим языком, томно выдыхая и явно подавляя рвущийся наружу звук. Джухун поднимается ладонями вверх по мощной груди, впивается в широкие плечи, изучая напряжённые мышцы в блаженном нетерпении. Сводит брови к переносице и жарко выдыхает в чужой рот, что в желании встретиться вновь впивается сухими губами, не давая и секунды на передышку. Губы вновь и вновь сминались в таком правильном и нужном ритме, пока дышать не стало совсем трудно обоим. Мартин отшатнулся назад с нечитаемыми эмоциями на лице, а после торопливо выкинул: — Прости, я не знаю, что на меня нашло. Это какая-то ошибка. И ринулся к выходу, налету схватывая рюкзак, оставляя Джухуна со стеклянными глазами наблюдать его отдаляющуюся спину. Больно.