antithesis.

Холодный гараж был единственным теплым местом для Джухуна.  Посередине серого помещения стояла барабанная установка, чуть поодаль — маленький синтезатор. На стенах висели плакаты любимых групп, уголки которых постоянно отклеивались из-за небольшой сырости. Войдя внутрь, Ким с грохотом бросил гитару и осел на пол, безжизненно понурив голову. — Эй, Джухун-а, ты в порядке? — первым засуетился Сонхён. Вечно озарявшая улыбка Юйфаня вдруг медленно спала, и тот, швырнув барабанные палочки на холодный бетон, рванул к другу. — Джу, что стряслось? Ким спрятал лицо в мелко подрагивающих ладонях, и беззвучно ронял слёзы, едва слышно всхлипывая. — Я…он, — попытался парень произнести хоть что-то, но сорвался на истерику. Сонхён сел рядом и с обеспокоенным выражением лица гладил Кима по спине, а Юйфань то и дело встречался с первым взглядами, полными непонимания и тревоги. Своего друга они в первый раз видели в таком состоянии, и по просту не знали, что и делать. В их глазах Ким Джухун был маленькой, но яркой звёздочкой, что освещала им их тернистый музыкальный путь. Сделав прерывистый глубокий вздох, парень попытался вновь объясниться: — Мартин. Он поцеловал меня, — осторожно кидая взгляды то на одного, то на другого, Ким проверял их реакцию. — А ты… против этого? — После недолгого молчания произнёс Сонхён. — Нет. Совсем нет. Он мне давно нравился. Просто… после всего этого он сказал, что это ошибка. Что этого не должно было случиться. Сонхён поджал губы, и перевёл взгляд на ошарашенного Чжао, глазами говоря как бы: «Не делай такое лицо, ты его пугаешь!» — Джухун, я хочу чтобы ты знал: мы всегда тебя поддержим. Мы команда, но мы не только работаем вместе. Мы твои самые верные друзья, и примем тебя таким, какой ты есть, — отойдя от ступора сказал Юйфань. — Я рад, что ты поделился этим с нами. А по поводу ситуации, — глубоко вздохнув, продолжил Сонхён, — я думаю, он просто испугался. Может даже не своих чувств, а того, как это воспримешь ты. Захотел отгородить тебя от него.  Истерика отступала.  Джухун лежал на плече Ома, и судорожно дыша, впитывал сказанное, начиная нехотя разбираться. Вспоминал его эмоции: сначала страсть, нежность и доверие; потом испуг, смятение. Колкие слова, резкие шаги. — А мне вот Конхо нравится. — Неожиданным образом для всех, прервал тишину Сонхён. Джухун поднял голову, уставившись на приятеля. — Да будто мы не видели. Вы оба друг на друга смотрите так, будто женаты уже 40 лет. — Усмехнулся Юйфань.  — А я не замечал… Но раз ты так говоришь, — он кивнул Чжао, — то у вас всё будет отлично. — И на вашей улице будет праздник, Джу. Просто нужно время. — Юйфань похлопал по его плечу, и мягко улыбнулся.  — А теперь подъём, мученик! Тебе сейчас нужно как следует выплеснуть эмоции. С какой песни начнём? — Подходя к клавишному инструменту с переменой в настроении заговорил Сонхён. Это и в правду было тем, в чём Джухун сейчас нуждался. Единственная и верная нотная таблетка от всех потрясений с детства. Стены их импровизированной музыкальной студии задрожали, наполняясь привычными громкими звуками. Пальцы Кима с точностью, и сейчас, некой резкостью, перебирали струны; деревянные палочки в руках Чжао подлетели в воздух, а после побежали по барабанам и латунным тарелкам; белые клавиши запели под ловкими кистями Ома. Они окунулись в мир, созданный только для них троих. Маленький неприступный купол, написанный маленькими точками после скрипичного ключа.

***

В понедельник Джухун не появился в классе. Место у окна страдало тишиной, как и сердце Мартина. Он просто напросто боялся причинить боль своей хрупкой принцессе, выбирая мучаться одному. Но не догадывался, что уже причинил.  Всё воскресенье Мартин провалялся в постели, копаясь в своей голове. Пытался понять, что делать дальше. Корил себя за несдержанность. И пришёл к выводу, что всё таки нужно поговорить. Пусть Джухун вмажет ему, пусть накричит и обругает. Но только не молчит. После первого урока, что ощущался как целая вечность, Эдвардс поплёлся на крышу. Это место ему любезно показали Джэхён с Конхо, когда узнали о произошедшем. Они тогда без колебаний поддержали друга, а Конхо даже поделился, что он с ним в одной лодке. «Ключи валяются в подсобке, если хочешь побыть одному — бери. Туда почти никто не ходит.» Почти. Крыша встретила его не необходимой тишиной, а больно родной фигурой. — Прогуливаешь? — Мартин не раздумывая сел рядом. Джухун ничего не ответил. Только поднялся, и зашагал прочь. — Эй, погоди. Пожалуйста, давай поговорим. — Мартин сорвался за ним, и схватился за тонкое запястье, как за спасательный круг в этом море недосказанности. — О чём? — Голос Кима был хриплым. Как после долгого молчания. Или крика. — О нас. — Брови высокого парня свелись к переносице, а в глазах читалось нескрытое беспокойство. — Никаких «нас» нет. Ты же это хотел донести, своим «ошибка». Я могу больше не приближаться к тебе, не разговаривать. Просто существовать. Этого ты хочешь? — Нет. — Резко ответил Мартин, — нет, Джухун, прошу тебя, прости. Я… боялся, что этого хотел только я. Повёл себя как эгоистичный мудак. Я ведь даже не спросил у тебя разрешения… — Говорить можно не только словами, Мартин. Если бы хотел, ты бы всё понял. По взглядам, действиям, эмоциям. Мы с тобой как две противоположности. Я молчу — ты говоришь. Ты тепло — я холод. Ты свет — я тьма. — А Ремарк говорил: «Противоположности взаимно притягиваются.» Я научусь читать тебя, — Мартин взял чужие дрожащие руки в свои большие тёплые ладони, — научусь быть тише, спокойнее, внимательнее… — Не нужно, — прервал его Ким, заставляя сердце Мартина совершить секундный кульбит, — вместо того, чтобы менять себя — мы попробуем подстроиться. Вместе. Это не только твоя проблема, Мартин. И мы решим её. Эдвардс с взглядом, полным доверия и надежды, притянул худое тело к себе, пряча лицо в макушке, и вдыхая сладкий аромат ванильного шампуня. — Поцелуй меня. Только потом не убегай. — Чуть отстраняясь прошептал Джухун. — Больше никогда. — Ответил Мартин, и аккуратно прильнул к искусанным губам. Они не целовались — они изучали друг друга. Аккуратно, нежно, невесомо. Мартин зализывал кровоточащие ранки на чужих губах, очерчивал руками талию. Иногда разрывал поцелуй и заглядывал в тёмные глаза напротив, ведя диалог взглядом, как сказал Джухун. Словно спрашивал, «Всё в порядке?» а Ким поглаживал его шею, отвечая «Да», и сам тянулся за поцелуем. Они лежали на холодной крыше, прогуливая второй урок. Голова Джухуна покоилась на широкой груди Мартина, а тот рисовал кончиками пальцев известные лишь самому себе узоры на изящной спине.  Теперь говорили оба. И не обязательно словами.