Избранные Эйвой

Вечером, когда солнце уже коснулось воды и небо окрасилось в цвета заката, Ши’ан нашла отца у западного мыса. Таррамон стоял на выступе скалы, глядя на океан, и по тому, как он держал спину, она поняла — он ждал её. — Отец, — она подошла тихо, но он слышал.  — Ты знаешь, зачем я тебя позвал, — не оборачиваясь, сказал вождь. Ши’ан подошла ближе, встала рядом. Ветер трепал её волосы, бросал в лицо солёные брызги. Внизу, далеко под скалой, волны разбивались о камни, и этот ритмичный шум казался ей сейчас единственным, что не даёт провалиться в тишину. — Разговор, который ты обещал, — ответила она, глядя вперёд. Таррамон медленно повернулся к ней. В его глазах не было ни гнева, ни строгости — только тяжесть, которую Ши’ан видела в нём каждый раз, когда он принимал непростые решения. Но сейчас в этой тяжести было что-то ещё. Что-то, что она не сразу смогла назвать. — Ты давно уже не маленькая девочка, Ши’ан, — начал он. — И я не буду ходить вокруг да около. Ты ведь помнишь про Ао’нунга. И ты не можешь избегать решения и этого разговора вечность.  Девушка ждала этих слов с самого утра, но всё равно внутри всё оборвалось. Сжалось в тугой узел где-то в районе желудка, от чего начинало подташнивать. — Я знаю, — сказала она тихо. — И что ты скажешь? — он внимательно всматривался в её лицо, чуть ли не прожигая взглядом насквозь.  Ши’ан не ответила сразу. Она смотрела на океан, на багряную дорожку, убегающую к горизонту, и пыталась найти в себе слова, которые не прозвучали бы как оправдание. — Ты же знаешь, что я не могу отказать, — произнесла она наконец. Таррамон покачал головой. — Я не о том спрашиваю. Я спрашиваю не о долге. Я спрашиваю о тебе. Девушка удивлённо взглянула на отца. Он редко говорил так — откровенно, не прячась за маской холодного безразличия.  — Ши’ан, — Таррамон шагнул ближе, и теперь они стояли лицом к лицу. — Я видел, как ты смотришь на него. На Ао’нунга. Вы росли вместе, проводили время. Мне казалось, что он тебе… нравится. Не как друг. Больше. Ши’ан опустила взгляд. — Ао’нунг хороший, — сказала она. — Он надёжный. С ним легко. — Легко? — переспросил отец, и в его голосе промелькнуло что-то, похожее на усмешку. — Это не ответ на мой вопрос. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. В глазах Таррамона было только терпеливое ожидание. Он умел ждать. Всегда умел. Но сейчас она поняла, что отец не отступится, пока не услышит правду. — Ао’нунг… — начала она и замолчала, подбирая слова. — Он всегда рядом. Он никогда меня не подводил. Когда мне страшно, когда я сомневаюсь, он просто стоит рядом, и становится легче. Он знает меня. И я знаю его. Мне не нужно перед ним притворяться. — Это хорошо, — кивнул Таррамон. — Это важно. Надёжность, верность — без этого не построить семью. — Но ты спрашиваешь не об этом, — тихо сказала Ши’ан. Отец не ответил, только смотрел на неё, и в его взгляде она читала ответ. — Я не знаю, — призналась она. — Я правда не знаю. Ао’нунг… он как воздух. Что-то обыденное, что всегда есть. Я не думала о нём как о… как о том, с кем свяжу жизнь. Он просто был рядом. А теперь, когда ты говоришь о браке, я пытаюсь представить себя рядом с ним каждый день, и… я не чувствую ничего плохого. Но и того, от чего замирает сердце, я тоже не чувствую. Слова вырвались сами, и Ши’ан испугалась, что сказала лишнее. Но Таррамон не выглядел рассерженным. — Ты знаешь, что такое любовь? — спросил он. — Думаю, да. — Расскажи. Она снова замолчала. В голове мелькнуло лицо Нетейама — как он стоял на опушке леса, раздвигая ветви, чтобы они не хлестали её. Как сказал: «Я подожду». Но она прогнала этот образ. — Я видела, как ты смотришь на маму, — сказала она вместо ответа. — Как вы переглядываетесь, когда никто не видит. Как ты кладёшь руку ей на плечо, когда проходишь мимо. Это… это и есть любовь? Таррамон усмехнулся, и в этой усмешке вдруг проступило что-то молодое, совсем не похожее на сурового вождя. — Да, — сказал он. — Это она. — Он помолчал, глядя на закат. — Когда я впервые увидел твою мать, я чуть не сломал крыло своему икрану, потому что забыл, куда лечу. Она стояла на пляже, и ветер трепал её волосы, и я подумал: «Если Эйва даст мне один шанс, я сделаю так, чтобы она смотрела только на меня». Её отец дал согласие, но она любила другого.  — Но вы же…  — Но мы же вместе, — закончил он. — Потому что я боролся. Не с кланом, не с другим мужчиной, не с обычаями. Я боролся за то, чтобы быть рядом. Я ждал. Я показывал ей, кто я есть. Я не требовал, я предлагал. И однажды она посмотрела на меня так, что я понял: всё, что было до этого, стоило того. Он повернулся к дочери, и теперь его лицо было серьёзным, но в глазах всё ещё теплился тот свет, который Ши’ан так редко видела. — Я не могу настаивать на браке с Ао’нунгом, если ты не хочешь, — сказал он. — Если Эйва предназначила тебе другого, я не стану этому препятствовать. Но ты должна понять одно. — Что? — Ао’нунг любит тебя. Не так, как я люблю твою мать. Но он любит. Он выбрал тебя. Он готов ждать, готов быть рядом, готов защищать. С ним ты будешь в безопасности. С ним ты будешь нужна. — А если я выберу не его? — тихо спросила Ши’ан. — Что тогда? Таррамон вздохнул. — Тогда ты пойдёшь своим путём. Ао’нунг — он здесь. Он останется. И всегда будет рядом.  Ши’ан вздрогнула. Он догадывается о Нетейаме.  — Я… — начала она и запнулась. — Не отвечай сейчас, — Таррамон снова повернулся к океану. — Можешь еще подумать. Время есть. Вам только шестнадцать исполняется, это рано для бракосочетания. — А если я скажу «нет»? Что тогда будет с нашим кланом? С союзом?  Хотелось ли сказать нет? Наверное. Хотелось ли брака с Ао’нунгом? Скорей нет, чем да. Хотелось ли увидеть Нетейама прямо сейчас? Определенно да.  Но девушка всячески отгоняла все мысли о лесном принце, которые донимали её последнее время.  — Это не твоя забота, — отрезал он, и в его голосе снова прозвучали жёсткие ноты вождя. — Я разберусь. Ты должна думать о себе. О том, с кем ты хочешь просыпаться по утрам. С кем хочешь растить детей. С кем хочешь стареть. — А если я не знаю? — она посмотрела на него широко распахнутыми, огромными янтарными глазами.  — Тогда думай. Но я советую не тянуть с ответом. Ао’нунг тебя любит. Но и он не железный. Ты не можешь вечно убегать от него и его чувств.  Он положил руку ей на макушку, как делал в детстве, и на мгновение Ши’ан снова почувствовала себя маленькой девочкой, которая боялась грозы и пряталась в объятиях отца. Видеть его таким мягким была редкая, непозволительная роскошь, которую Ши’ан очень ценила.  — Иди, — сказал он. — Подумай. И помни: выбор есть всегда. Даже когда кажется, что его нет. Ши’ан кивнула, развернулась и пошла к тропе, ведущей вниз, к пляжу. Но на полпути остановилась. — Отец, — окликнула она. Таррамон обернулся, вопросительно глядя на дочь. — Если я выберу не Ао’нунга… ты будешь разочарован? Он посмотрел на неё долгим взглядом, и в этом взгляде было всё: и любовь, и тревога, и что-то, что она не смогла разобрать. — Я буду разочарован, если ты выберешь неправильно, — сказал он. — Всё остальное — поправимо. Ши’ан постояла ещё мгновение, а потом быстро пошла вниз, чувствуя, как где-то глубоко внутри начинает разворачиваться что-то, чему она пока не могла дать имя. Отец остался на скале, глядя ей вслед. Когда её фигура исчезла среди камней, он тихо вздохнул и покачал головой. — Она совсем как ты, — раздался голос за спиной. Таррамон обернулся. Из сумерек выступила Тавина, её браслет из необработанных камней тускло блеснул в последних лучах солнца. — Ты всё слышала? — Я слышала достаточно. — И что скажешь? — Скажу, что ты мог быть и помягче, — На’ви подошла и встала рядом. — Мягкость ей сейчас не нужна. Правда — да. — Ты не думал, что она боится? — Боится? — Он усмехнулся. — Она дочь вождя. Если она боится принимать решения — ей не место рядом с вождём. — Ты правда скажешь Меткайина «нет», если она не выберет? — Тавина смотрела на него с некой надеждой на его благоразумие.  Таррамон молчал, задумчиво глядя на полосу горизонта. — Если она не выберет — я скажу «да». За неё. Невозможно ждать вечно. — А если она выберет не Ао’нунга? — Тавина оглядела его с ног до головы.  — Тогда пусть идёт за тем, кого выбрала. И платит свою цену. Тавина вздохнула, но спорить не стала. Они стояли на скале, глядя, как звёзды зажигаются над океаном. Таррамон смотрел вниз, на тропу, где скрылась его дочь. — Эйва, дай ей сил, — произнесла женщина, развернувшись и собираясь уходить, в последний раз посмотрела на мужа и ушла.  Ветер доносил запах соленого бриза. Скала и океан остались наедине с наступающей ночью. А где-то внизу, среди домов, девушка с янтарными глазами впервые за долгое время позволила себе подумать о том, чего она хочет на самом деле.