Избранные Эйвой

«Я — та, что может вернуть дыхание умирающему. Так почему же все вокруг пытаются задушить меня?» Ши’ан спустилась с площадки и направилась к ручью. Ладони саднили, колено было разбито, но физическая боль заглушалась другой — тупой, ноющей, бьющей по ребрам. Она опустилась на корточки у воды, подставила руки под холодную струю. Кровь смешивалась с водой, утекая вниз по камням розовыми разводами. Ручей был ледяным — это помогало. Ощущение холода перекрывало боль от ссадин, а та, другая, затаилась глубоко в груди, ожидая своего часа. — Ши’ан. Она вздрогнула, выныривая из наваждения. Сердце колотилось, перед глазами всё ещё плыли тени прошлого. Руки дрожали. На берегу стоял Нетейам. Один. Остальных не было видно. Он пристально смотрел на неё, и в его жёлтых глазах отражалось беспокойство. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, быстро пряча руки. Голос вышел резче, чем она хотела, — в нём звучала та самая холодность, которую отец вбивал в неё годами. — Искал тебя, — ответил он, делая шаг вперёд. — Ты ушла, и никто не знал, куда. Я… я просто, пошел тебя искать. Почувствовал, что так надо  Он подошёл ближе, опустился рядом на корточки. Посмотрел на её ладони, которые девушка сжала, чуть шипя от боли — все еще кровоточащие раны были заметны. — Дай посмотреть, — сказал он тихо. — Не нужно, — отрезала девушка, отворачиваясь. — Дай посмотреть, — повторил парень. Голос был спокойным, без тени приказа. Просто твёрдая, тихая настойчивость человека, который не отступит. И который не боится её холода. Она не знала, почему протянула руки. Может, потому что устала. Может, потому что в его голосе не было ни жалости, ни требовательности — только тихая уверенность. И ещё что-то, чему она не могла дать имя. Что-то тёплое, от чего хотелось закрыть глаза и просто наслаждаться теплым чувством, разливающимся в груди. Он осторожно взял её ладони, развернул их вверх. Пальцы у него были тёплые, чуть шершавые — ладони воина, но прикосновение было мягким, почти невесомым. Он рассматривал ссадины — длинные, красные полосы, содранную кожу на костяшках. Потом встал, подходя к одному из папоротников и отрезая лист. Парень разрезал его надвое, чуть расковырял, чтобы пошел сок и приложил к девичьим ладоням.  Ши’ан смотрела на его склонённую голову, на то, как осторожно двигаются его пальцы, и чувствовала, как внутри замирает что-то, что вечно было напряжено. Как будто он своим прикосновением снимал с неё слои брони, которую она носила годами. — Отец тебя не щадит, — сказал он, не поднимая глаз. — Он никогда не щадил, — ответила девушка. Голос прозвучал глухо. Он закончил, отпустил её руки, но не встал. Вместо этого подвинулся чуть ближе, опираясь руками на землю, и перевёл взгляд на воду. Ши’ан хотела сказать, что ей нужно идти, что отец ждёт, что нельзя отдыхать. Но тело не слушалось. Ноги подкашивались, плечи ныли, а в груди всё ещё дрожало то странное облегчение, которое пришло с его словами. — Твои ладони перестанут болеть к утру, — сказал Нетейам, кивая на листья. — Мы всегда так делаем, когда сдираем кожу на тренировках. Мама научила. — Спасибо, — сказала она. Слово вышло тихим, почти отрешенным. Она не привыкла благодарить. Не привыкла, чтобы кто-то вот так просто — без просьбы, без ожидание чего-то взамем. Они молчали. Слушали, как ручей журчит по камням, как где-то в ветвях перекликаются птицы. Тишина не давила. Она была правильной. Тавина появилась из-за поворота тропы бесшумно, как и подобает целительнице, привыкшей подкрадываться к раненому зверю. В руках у неё был небольшой свёрток из листьев. Увидев дочь не одну, она на мгновение замерла — уши дёрнулись, хвост замер. Но она быстро взяла себя в руки и подошла. — Вы пропустили обед, — сказала она, опускаясь на корточки и разворачивая свёрток. Лепёшки, вяленая рыба, горсть ягод. — Отец ушёл на северную границу, его не будет до вечера. Так что можешь не торопиться. — Мам, я… — начала Ши’ан, делая движение встать. — Ты устала, — перебила Тавина, глядя на перевязанные ладони дочери. В её взгляде мелькнула боль — та самая, которую она прятала за маской спокойной целительницы. — Я вижу. И не надо притворяться, что это не так. Она перевела взгляд на Нетейама. Посмотрела недолго, но внимательно. — Он знает? — она обратилась к дочери, вопросительно кивая в сторону Салли. Ши’ан кивнула. — Ты же понимаешь на какие риски пошла? Если отец узнает…  — Тсахик, — Нетейам подал голос, — Я объясню все вождю, Ши’ан, она…  — Нетейам, не нужно, — девушка встрепенулась, кладя свои руки на его, в знак, что не стоит лезть.  — Кто еще знает?  — Кири, — Ши’ан прижала уши, чуть кривясь.  Тавина пристально смотрела на дочь, соврать, когда мать так щурила глаза, было невозможно.  — На’ок, с Канари тоже…  Тсахик выдохнула, прикрывая глаза. А затем заговорила.  — Ронал с Тоновари и твои родители, — она обратилась к Нетейама. — В курсе, — женщина сделала паузу, оглядывая Нетейама и Ши’ан. — Никто ничего не скажет, но если отец каким-то образом узнает, ты же понимаешь, что будет? Он вообще запретит тебе куда либо улетать. Если не приставит к тебе охрану.  Она помолчала, потом мягко сжала плечо дочери. И, не дожидаясь ответа, поднялась и бесшумно ушла по тропе — так же неслышно, как и пришла. Тишина вернулась, но теперь она была другой. Мягче. И в ней, как далёкий шум прибоя, всё ещё звучали слова Тавины. Ши’ан сидела, глядя на свои перевязанные ладони, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Она не заметила, как Нетейам подвинулся ближе. Не заметила, как его рука легла на её плечо — осторожно, словно он боялся спугнуть птицу. А когда он, помедлив секунду, осторожно притянул её к себе, она не сопротивлялась. Просто уткнулась лбом в его плечо и выдохнула. Долго, шумно. Впервые за долгое время — ровно и спокойно. Её пальцы сами собой вцепились в край его пояса, словно она боялась, что если отпустит — он исчезнет, как исчезают все, кого она любила. Нетейам не говорил ни слова. Он только обнимал её, чувствуя, как дрожит её тело, как вздрагивают плечи. Его ладонь лежала на её затылке, пальцы перебирали пряди волос — успокаивающе, без суеты. — Всё будет хорошо, — сказал он наконец, и голос его был тихим, почти шёпотом. — Я рядом. Она не ответила. Только сильнее прижалась к нему, сжимая пальцами его руку. А ручей всё журчал, и где-то в вышине кричала птица, и время текло медленно-медленно, позволяя этому мгновению длиться столько, сколько нужно.