Детство при церкви

Близнецы у церковных врат… Райские кущи или геенна огненная? Для кого как. Зеркальные отражения и все же — до дрожи разные. Воскресенье и Зарянка являли собой живое тому подтверждение. Отец Гофер сразу выделил мальчика из пары. Он был ближе его сердцу, податливее. Воскресенье отчаянно стремился к порядку, видя в нем спасение. Порядку, навязанному суровым Гофером. Сестра была его уязвимым местом, а от зоркого взгляда священника не ускользнёт ни единая слабость. Зарянка же, напротив, казалась дикой птицей, жаждущей свободы. Ее глаза искрились непокорством, а на щеках играл румянец, словно она только что прибежала с ветреного поля. Она чувствовала ложь за версту и не терпела фальшивые молитвы Гофера. Он видел это и бесился. Девочка была его прямой противоположностью – хаотичной и непостоянной. Но именно в этом хаосе он чувствовал силу, силу, которую нужно было сломить. Гофер видел в брате и сестре поле битвы, полигон для своих религиозных экспериментов. Воскресенье должен был стать образцом праведности, живым доказательством его методов. Зарянка – его вечным провалом, напоминанием о том, что не все можно подчинить. Он давил на Воскресенье, заставляя его молиться за сестру, умолять Бога о ее спасении. И мальчик молился. Исступленно, самозабвенно. Он верил, что сможет вымолить Зарянку из лап греха, вернуть ее в лоно церкви. Но чем усерднее он молился, тем дальше она от него отдалялась. Ее смех звучал все реже, а глаза, некогда наполненные жизнью, тускнели под гнетом постоянных упреков. Однажды ночью Зарянка исчезла. Просто растворилась в темноте, оставив после себя лишь смятую простыню и запах диких трав. Воскресенье стоял у ее пустой кровати, чувствуя, как мир рушится вокруг. Его молитвы оказались напрасны. Порядок, к которому он так стремился, сломался. Священник Гофер торжествовал. Он знал: сломать одного – значит сломать обоих.