глава 1
23 января 2026 г., 13:09
Крылья Воскресенья дрожали,преданные биению сердца, что рвалось из груди. Его единственная семья, его уязвимость, его маленькая звездочка… исчезла. Он обернулся к Гоферу, который, словно тень, вырос за спиной, цепко держа за плечи испуганного мальчугана. — Где она?.. — Кажется, ей пришлось заплатить за свою дерзость. Зрачки Сандея расширились, впуская тьму. Его невинная, любимая сестренка… что ей пришлось пережить? Какую боль ей причинили?.. Сердце сжали тиски невыносимой тоски. — Ты можешь вознести молитву за ее душу. Искупить ее грехи. Но какой прок в молитвах, если сам Всевышний отвернулся от своей последовательницы? Ярость и бессилие сплелись в душе Сандея, парализуя волю. Он не мог противостоять Гоферу. Ничего не мог. Совсем ничего. Даже узнать, дышит ли еще его сестра под этим проклятым небом… Гнев ударил в лицо, как раскаленный кнут. Он смотрел в равнодушные глаза Гофера, и в этот момент все слова, все правила, все, чему его учили с детства, рассыпалось в прах. Перед ним стоял не просто монах, а воплощение зла, отнявшего у него самое дорогое. Воскресенье попытался вырваться, но хватка Гофера была железной. Он больше не чувствовал страха, только обжигающую ненависть. Воскресенье закричал, но звук застрял в горле, задушенный отчаянием. Гофер лишь усмехнулся, его глаза блеснули торжеством. Он знал, что сломил мальчика. Забрал его невинность, превратил веру в пепел. Теперь Воскресенье станет его послушным орудием, марионеткой, дергающейся за ниточки страха и вины. *** Воскресенье, непримиримый с уготованной ему судьбой, крался тенями в монастырские кладовые. Он ускользал за стены обители, наивно полагая, что действует в глубочайшей тайне, ведь никто не пресекал его дерзких вылазок. Мальчик еще не ведал, что всевидящие очи Гофера пронизывают каждый уголок, проникают в самые темные закоулки. В кладовых царил полумрак, нарушаемый лишь редкими лучами лунного света, проникавшими сквозь узкие окна. Воскресенье рыскал среди полок, заставленных припасами. Сушеные травы, зерно, сыры – все это было бесполезно в его борьбе. Он искал иное – то, что смогло бы уравнять шансы.Неожиданно взгляд зацепился за неприметную дверь в дальнем углу. Она казалась старой и заброшенной, но что-то притягивало Воскресенье. Сердце забилось быстрее, словно предчувствуя нечто важное. Собравшись с духом, он толкнул дверь, и та с тихим скрипом отворилась, впуская его в узкий коридор. В конце коридора мерцал слабый свет. Воскресенье, крадучись, приблизился и увидел небольшую комнату, где на столе лежали свитки, перья и чернильницы. Но внимание мальчика привлекло не это. На стене висела старая, потертая карта. Какая-то древняя схема лабиринтов, туннелей и потайных ходов, пронизывающих монастырь. Надежда вспыхнула в душе Воскресенья. Это был его шанс. Он схватил карту, свернул ее и спрятал под одежду. Теперь у него был план. Рискованный, безумный, но все же план. Воскресенье знал, что Гофер не оставит его в покое, но теперь он был готов к игре. Игре, в которой на кону стояла его жизнь и память о сестре. Он выберется из этой клетки. Обязательно выберется. И обязательно найдет сестру. Взор Гофера проникал всюду, но выходки птенца он терпел, ведомый змеиным любопытством – как далеко тот осмелится зайти? Пришло время напомнить о своей власти. Тяжелые руки Гофера опустились на плечи Воскресенья… Как он узнал?.. Воскресенье вздрогнул от неожиданности, ощутив стальную хватку на своих плечах. Гофер стоял позади, его дыхание обжигало шею мальчика. В глазах Гофера плясали злорадные огоньки. – Что это ты тут делаешь, птенчик? – прошипел Гофер, его голос был похож на скрип старой двери. – Любопытство – опасная штука. Особенно для тех, кто не умеет его обуздывать. Воскресенье попытался вырваться, но хватка Гофера была слишком сильной. Он почувствовал, как его сердце колотится в груди, словно пойманная птица. Он понимал, что отрицать что-либо бесполезно. Гофер знал. Знал о карте, о его плане.
– Я… я просто заблудился, – пробормотал Воскресенье, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Гофер рассмеялся, и этот смех был зловещим и пугающим. – Заблудился? Не смеши меня, Воскресенье. Я знаю, что ты задумал. Но ты забыл одну важную вещь. Здесь я – закон. И никто не смеет мне перечить. Он резко дернул Воскресенье за плечо, заставляя его обернуться. В глазах Гофера не было и намека на сострадание. Только холодный, расчетливый взгляд. – Ты думал, что сможешь меня перехитрить? – прошептал Гофер, приближая свое лицо к лицу Воскресенья. – Ты глубоко ошибался. Теперь ты заплатишь за свою дерзость.
