Мне нужно одно желание

Я смотрю на фотографию Лехи и не могу отвести взгляд. Светло-русые волосы, явно излишне отросли — челка с левой стороны лезет в глаз, а на голове легкий беспорядок. Зеленые глаза немного светлее, чем у Адама, но будто ничего не выражают. Если в глазах Адама тепло и искорки, то в глазах Лехи — хладнокровное спокойствие. Изо рта торчит палочка от чупа-чупса. Левое ухо проколото двумя черными кольцами — если точнее, проколот хрящ, это называется хеликс. Немного разобралась в этом вопросе, когда и сама хотела проколоть, но так и не решилась. Леху видно только по плечи, и его тело скрывает черная футболка, поэтому понять телосложение сложно, но шея выглядит тонкой. Он всегда говорил, что ест много и не толстеет, а я всегда завидовала. Наверное, я уже долго пялюсь на фотографию, но не могу перестать. Думаю, он оправдал все мои ожидания — и даже больше. Он выглядит младше своего возраста, как и говорил. — Думаю, он ждет, что ты тоже пришлешь свою фотографию, — раздается голос у меня над ухом, отчего я вздрагиваю и быстро оборачиваюсь. Адам нагнулся ко мне, и его лицо было так близко. Не люблю, когда он так делает, поэтому кладу ладонь на его лицо и отодвигаю от себя, недовольно фыркнув. Снимаю наушники и одариваю Адама максимально скептическим взглядом, на который только способна: — С чего ты взял, что ему нужна моя фотка? — Если человек раскрывается перед тобой, чаще всего он ждет в ответ то же самое, — говорит он. — Не попросил, потому что не хотел давить. — Он знает, что я не отправлю, — отвечаю я. — Он предлагал несколько раз обменяться, я отказывалась. А тут он захотел, чтобы я нарисовала его портрет. — Ооо, — протянул Адам с ехидной улыбочкой, отчего я невольно засмущалась, будто мы обсуждаем что-то пошлое. — Что это еще за "ооо"? — недовольно спрашиваю я, и Адам одаривает меня смешком, хватается руками за подлокотники и разворачивает к себе кресло со мной. Думаю двинуть ему ногой за такую вольность, но все же сдерживаюсь. — Парнишка понял, что ты крепость, которую сложно захватить, но не сдается, — говорит Адам, немного наклоняясь ко мне. Я вжимаюсь в кресло, будто боюсь, что он заразный. Мне не нужно отвечать на этот вопрос — ведь на моем лице все написано. Конечно, Адам здесь, чтобы помочь мне стать счастливой, но я не думала, что романтические дела тоже входят в этот список. — У меня нет нормальных фотографий, — выдавливаю я из себя, зная, что он скажет дальше. Адам берет мой телефон со стола и крутит в руках, довольно улыбаясь: — Давай сделаем. Да, именно этого предложения я и ожидала. Не могу сдержать разочарованный вздох и отвожу взгляд в сторону. Если бы здесь была Амелия, она бы смогла привести меня в относительный порядок, но сама я на такое не способна. — Я не в лучшей своей форме, не хочу пугать его лишний раз, — говорю я, чувствуя, как внутри все сжимается от неловкости. Адам закатывает глаза и аккуратно берет меня за подбородок, разворачивая к себе и приподнимая мое лицо. Я нервно сглатываю, чувствуя, как мои ладони потеют. — Ирэн, ты в прекрасной домашней форме, — говорит он. — Посмотри на его фотку: он же сфоткался в моменте. Нечесаный, заспанный, во рту еще конфету держит. Твоя фотка будет круче, я помогу тебе. Я молчу, чувствуя напряжение, но продолжаю смотреть на Адама. Внутри я знаю, что должна его слушать, если хочу достичь своей цели. Но не это. — Отпусти меня, пожалуйста, — мой голос звучит тихо. Адам может подумать, что напугал меня, но на самом деле я просто не хочу, чтобы меня кто-либо касался. Наверное, он подумал, что мое лицо огромное, а нависшие веки делают его более обрюзгшим. — Прости, — кратко отвечает он и убирает руку, выпрямляясь. Повисает неловкое молчание, и я вновь отвожу взгляд, потому что не могу на него смотреть. Мне слишком неловко. Адам чересчур верит в меня — вот бы мне хотя бы пять процентов его веры. Судорожно выдыхаю и тру пальцами лоб, будто так проще решить ситуацию. Мне нужно просто сказать "нет", к тому же Леха ничего не просил. Но я также понимаю, что он ожидает ответного жеста. — Ладно, давай попробуем, — неохотно соглашаюсь на его предложение, и Адам словно расцветает. Как легко порадовать человека, который видит смысл жизни лишь в исполнении моего желания. На самом деле это немного грустно — я бы хотела, чтобы у Адама были и свои желания. Но, видимо, в этом "заводе чудес" их программируют на счастье заказчика. — Сделаем несколько фотографий с разных ракурсов, выберешь ту, что больше понравится, — говорит Адам, настроенный слишком оптимистично. Я же думаю, что после фотографии Леха точно никогда на меня не взглянет. Встаю с кресла и, выходя в коридор, подхожу к зеркалу. Конечно, вид у меня не так плох, но Лехе хотелось бы показать лучшее, на что я способна. Беру расческу и активно расчесываю волосы, отчего они завиваются еще больше. Дурацкие волосы — хотела бы, чтобы они были прямыми. Говорят, это мировой баг девушек: те, у кого вьющиеся, хотят прямые, а те, у кого прямые, — вьющиеся. Меня это тоже не обошло стороной. Приведя волосы в относительный порядок, поправляю очки и футболку. Да уж, лучше не стало. Вновь издаю разочарованный вздох и возвращаюсь в комнату, плюхаясь обратно в кресло. — Он отправил естественную фотографию, значит, и моя должна быть такой же. Не хочу, чтобы он подумал, будто я старалась, — говорю я, пытаясь убедить себя, что это правильный подход. — Разумеется, ты же совсем не стараешься сделать хорошую фотку, — язвительно подмечает Адам и поднимает телефон. Я улыбаюсь, но ловлю себя на мысли, что никогда не тренировала улыбку для фотографий. А как я вообще выгляжу, когда улыбаюсь? Наверное, стоило попробовать перед зеркалом, но Адам уже начинает делать снимки. Стараюсь улыбнуться по-разному, но при этом не показываю зубов — они у меня ровные, но широкая улыбка, наверное, мне не подойдет. Иногда склоняю голову набок и частенько поправляю очки, так как с каждым щелчком нервничаю все больше. — Ладно, мы уже кучу фоток сделали. Дай посмотрю, — ворчливо произношу я и отбираю у него телефон, быстро перелистывая снимки. Какая же у меня тупая улыбка и огромные щеки. Может, закрывать их волосами? На некоторых фотках свет от лампы бликует в очках, я выгляжу напряженной, а подбородок слишком заметен. И эти ужасные нависающие веки! На некоторых снимках у меня глаза разного размера. — Они все ужасные. Давай еще раз, — чувствую, как начинаю раздражаться, но не даю эмоциям взять верх. Удаляю все фотографии и возвращаю Адаму телефон. Чувствую, что и он немного напряжен — наверное, злится, что заставляю его перещелкивать, но он же сам вызвался помочь. — Попробуй улыбнуться открытой улыбкой, ты очень напряжена, — мягко говорит он. Сейчас меня раздражает даже такой адекватный совет. Немного поерзав на кресле, стараюсь улыбнуться самой очаровательной улыбкой из своего скудного арсенала, и Адам делает еще несколько снимков. Он улыбается — значит, это хороший знак, и все-таки мне будет что отправить Лехе. Я нетерпеливо перехватываю телефон и начинаю листать новые фотографии, но с трудом подавляю стон. Фотки стали будто еще хуже. Открыто улыбаться? Да я будто хочу кого-то сожрать! Молодежь прозвала бы меня боссом KFC. Мои пальцы начинают дрожать, когда понимаю, что пролистнула все фотографии, и они все ужасные. Когда на небесах раздавали фотогеничность, я, видимо, спала. — Это ужасно. Отвратительные фотографии! — восклицаю я, бросая телефон на стол. Чувствую, как внутри все сжимается. Почему у меня ничего не получается? Почему я не могу сделать хотя бы одну нормальную фотографию? — Ты преувеличиваешь, мне кажется, они вышли довольно милыми, — говорит Адам, но я впериваю в него гневный взгляд и поднимаюсь, легко пихая его в грудь, чтобы он освободил мне пространство. — Милыми?! — восклицаю я. — Из нас двоих очки ношу я, но почему-то ты называешь эти убогие фотки милыми! — Красота в глазах смотрящего, — спокойно и серьезно отвечает он, словно не пытается меня утешить, а действительно так думает. Но я в это не верю. Мир привык жалеть убогих. Я вскидываю руками, нервно хохотнув: — Опять чья-то цитатка? Поставь ее себе в статус или затирай кому-нибудь другому. Хватит меня утешать — это с самого начала была хреновая идея. Леха не просил фотку, так что ни к чему ее ему скидывать. — Ирэн, перестань, — говорит он, смотря мне в глаза. — Зачем ты так с собой? Я закусываю губу и уже нервно смеюсь, отворачиваясь от него. Наверное, он подумал, что я еще и с головой не дружу, но мне плевать. Мне уже очень давно плевать, кто и что обо мне думает. Если я буду привязана к чужому мнению, я точно сойду с ума. — Я в ванну, — бросаю я хрипло и спешно ухожу от него, закрывшись в ванной. Упираюсь лбом в холодную дверь и прикрываю глаза. Чувствую, что сейчас расплачусь. Как же я разочарована в себе. Я видела много красивых, потрясающих девушек больших форм — они роскошно подают себя, могут подобрать красивый лук и выглядеть круче многих худышек. Но я не могу ничего из этого. У меня нет вкуса, ужасные формы, некрасивые волосы, ущербные черты лица и, видимо, вагон ментальных проблем. Оторвавшись от двери, включаю кран, чтобы Адам не подумал, будто я ушла в ванну поплакать. Разблокирую телефон — мне надо отвлечься, а лучше всего в этом помогут девочки. Открываю наш чат и, тихо выдохнув, быстро набираю сообщение. Ирэн: Не хотите поболтать? Что-то мне сегодня скучно. Проходит буквально минута, как первой отвечает Амелия. Амелия: Ухожу на работу Ну конечно, наступает вечер, и просыпается эскорт. Ладно, тогда все надежды на Тишу. Но проходит минута, две, пять, десять — и ответа от нее нет. Может, попробовать позвонить ей? Не исключено, что сейчас у нее фотосессия, и поэтому она не видит сообщений, но вдруг она просто выключила звук. Я начинаю звонить ей, но не успевает пройти даже гудка, как она сбрасывает. Значит, телефон у нее в руке. И она сознательно игнорирует меня. Тиша: Простиии, чищу брекеты после резинового стейка. Может я эгоистка, но сейчас, когда мне так нужна подруга, мне так обидно, что она отмахивается от меня из-за дурацких брекетов. Тиша: У тебя все в порядке? Но она все равно переживает, в этом вся Тиша. Нет, я не должна обижаться на нее. Уверена, если бы я сказала, что сейчас подавлена, они бы обе примчались ко мне. Ирэн: Нет, все хорошо. Уже нашла чем заняться. Я кладу телефон на крышку унитаза и смотрю на себя в зеркало. Не могу смотреть на это лицо долго. Это нормально, что я его так ненавижу? Я ведь должна взять себя в руки, изменить то, что мне так не нравится, но у меня совсем нет воли. Снимаю очки — так куда лучше, так я просто размытое огромное пятно. Чувствую, как по щекам текут слезы, но не даю себе всхлипнуть или издать хоть какой-то звук. Адам точно сразу прискочит, но ведь он и так чувствует, что у меня на душе. Мне нужно остановиться, но не могу. Чем больше я стараюсь, тем сильнее начинаю плакать. Эта плотина прорывается, несмотря на то, что я старательно закладываю ее бревнами. Это злит меня — эмоции скачут с одной на другую. Замахиваюсь на зеркало рукой, потому что мне хочется что-то сломать, но останавливаюсь. Моя голова еще достаточно соображает, чтобы понимать: это будет больно, придется покупать новое зеркало, и легче мне вряд ли станет. Сажусь на корточки и просто закрываю лицо, чтобы заглушить свои рыдания. Мне больно. Больно от того, что я безвольная тряпка. У меня хватает сил на ненависть, хватает сил на страдания, но не хватает сил на то, чтобы взять себя в руки. А зачем? Что это изменит? Иногда я думаю, что нахожусь в том возрасте, когда уже поздно что-то менять. Опять же, понимаю, что это глупо. Но почему-то не могу заставить себя поверить в это. Видимо, у меня и правда проблемы с башкой.

***

Читаю уже вторую книгу цикла "Жажда", но сейчас чтение совсем не идет. Замечаю, что прочитала страницу, но совсем не понимаю, что именно, потому что думаю о другом. После горячей ванны я смогла успокоиться и отпустить мысли, а когда вышла, Адам ничего не сказал — просто пошел сам принять душ. Видимо, он не намерен лезть ко мне в такие моменты, за что я ему благодарна. Не думаю, что мне нужны утешения — лучше бы просто отвлек. Иногда я вообще думаю, что не имею права на эти страдания. Ведь у меня есть руки и ноги, нет проблем со здоровьем, я могу все изменить — просто не хочу ничего для этого делать. Есть люди в куда худшем положении, но они борются и не ноют, сидя на полу в ванной. Слышу, как Адам выключил воду — значит, он скоро выйдет. Стараюсь вновь сосредоточиться на книге, но так ничего и не выходит. Не откладываю ее, ведь так легче всего будет избежать какого-то разговора с "принцем". Открывается дверь, и Адам заходит в комнату в одних домашних штанах. Черные волосы влажные и зализаны назад — непривычно видеть его не взъерошенным. Капля упала с его волос, покатилась по бледной коже и красивым мышцам, скатившись до резинки штанов. — Неинтересная книга? — спрашивает он с лукавой улыбкой, и я понимаю: мой план провалился сразу, так как тупо пялилась на него. — Просто глаза устали читать, и я задумалась, — хмыкаю и, вложив закладку, захлопываю книгу, даже не дочитав главу. Все равно не вникаю в события. Он подходит ко мне и садится на подлокотник кресла, а я опускаю взгляд. Если еще в такой близости начну пялиться, то точно сгорю от стыда. — Ирэн, — говорит он тихо и мягко. В полумраке комнаты это звучит как-то по-особенному. — Прости, я не должен был давить на то, что ты не желала. Я прикусываю губу и пожимаю плечами — так себе ответ, конечно. А ведь он и правда переживает, сидит тут как побитый кот. — Все в порядке, зато теперь мы знаем, что это была плохая идея, — говорю я, но он качает головой — Идея неплохая, просто… — начинает он, но я тут же поднимаю на него хмурый взгляд, и он замолкает, понимая, что лучше не развивать эту тему. Все же извинился для вида — сам он считает, что его идея была отличной. Мы снова молчим, и эта тишина уже начинает на меня давить. Нужно ложиться спать, но мне неловко вставать, когда он сидит так близко и будто хочет сказать что-то еще. Нервно поправляю очки и открываю рот, чтобы спросить, что он хочет, но Адам опережает меня. — Предлагаю танцевать в твои обеденные перерывы или когда у тебя появляется свободное время, — говорит Адам, и я закрываю рот, удивленно смотря на него, потому что этого совсем не ожидала. — Зачем? — наконец выдавливаю я, как мне кажется, логичный вопрос. — Слышала, как у тебя спина хрустит? — спрашивает он. — Тебе нужно больше движений. Танцы помогают и физически, и морально. Мы же хорошо повеселились, да? Какой же нежной улыбкой он одаривает меня! Мое ворчливое сердце тает, и я не нахожу сил, чтобы послать его или сказать что-то язвительное. — Да, было весело. Мне понравилось, — честно отвечаю я и вижу, как в его глазах зажегся очередной огонек радости. Словно дитя, которое похвалили. Мне нравится эта его черта — умение радоваться таким мелочам. Думается, я этого умения лишилась еще в далекой юности. — Вот и предлагаю это как ежедневный ритуал. Обещаю подготавливать всегда разный плейлист. Соглашайся, пожалуйста, — говорит он, и в этом полумраке его глаза кажутся темнее, чем обычно, и более глубокими. Иногда я забываю, что Адам не только волшебное чудо, но и просто мужчина, который смотрит на меня порой так проницательно, что мое сердце трепещет, словно крылья бабочки. Заслужила ли я такой взгляд? — Ладно, раз уж тебе так нравится, не против уделять этому время, — говорю немного ворчливо, будто делаю одолжение, но на самом деле мне нравится эта идея — наша первая совместная традиция. Он открыто улыбается, показывая свои небольшие клыки, и проводит ладонью по влажным волосам. Хотелось бы сфоткать его тайком, но не получится. Я бы хотела нарисовать его таким, но не уверена, что смогу сделать это по памяти. — А еще после работы мы можем прогуливаться, погода такая хорошая, — поступает от него еще одно предложение, и я легко пихаю его в бок. — Ну ты не разгоняйся. По одному ритуалу за раз, — ворчу я, но он легко усмехается и согласно кивает головой. — Идет, — говорит он, и я наконец нахожу в себе решимость встать и отправляюсь к своей кровати, так как успела переодеться в пижаму, пока он был в душе. — Надеюсь, утром меня будет снова ждать потрясающий завтрак, — говорю я, плюхаясь на кровать и укрываясь одеялом. — Будет сделано, мэм, — отвечает он и укладывается на свой диван. Я легко улыбаюсь, поглядывая на него, пока он не видит. Адам встает немного раньше меня, чтобы сделать завтрак, причем встает без будильника. Может, пока это было совпадением, но ночью он спит очень крепко — когда я споткнулась, идя в туалет, он даже ухом не повел, а утром вскочил бодрый и пошел к плите. Ощущение, что в нем есть волшебный будильник, который он настраивает по своему усмотрению. — Доброй ночи, Ирэн, — говорит мой принц, и он всегда первый желает мне доброй ночи. Я начинаю к этому привыкать после многих лет одиночества. — Доброй ночи, Адам, — всегда отвечаю я, потому что не хочу, чтобы он почувствовал себя одиноко, живя вместе со мной. К сожалению, я знаю, какое это. Никому такого не пожелаю.