Мне нужно одно желание

Мы шли по парку, листья под ногами шуршали, а солнце пробивалось сквозь ветви, рисуя на земле золотые узоры. Соня улыбалась, ее шаги были легкими, почти танцующими, а мои — медленными, обдуманными. Мне нужно было поговорить с ней. О ее последних выходках, о этих странных, навязчивых попытках свести меня с Лехой. Но я не знала, как начать. — Кстати, вечером нужно будет куда-нибудь сходить, — сказала Соня, как будто прочитав мои мысли. — Может, в тот миленький бар? Я кивнула, не глядя на нее. — Хорошо. — Хотя, — она прикусила губу, — если я не успею, ты можешь с Лешенькой сходить. Я вздохнула, чувствуя, как внутри все сжимается. Остановилась, взяла ее за руку и потянула на ближайшую скамейку. Мы сели, и я повернулась к ней, глядя в ее голубые глаза — такие знакомые, такие родные. — Прекрати, — сказала я тихо. Соня уставилась на меня, ее улыбка сошла на нет. — Прекратить что? — Это, — я махнула рукой, пытаясь подобрать слова. — Не нужно нас сводить с Лехой. Она попыталась отвернуться, притворяясь, что рассматривает что-то вдалеке. — Не знаю, о чем ты, — сказала она, но ее голос дрожал. — Соня, — я сжала ее руку крепче. — Я знаю, что ты делаешь. Мы поговорили с Лехой. Я объяснила ему, что не могу быть с ним. Соня наконец посмотрела на меня, ее глаза были полны вины и грусти. — Почему, Ириш? — спросила сестра тихо. — Да, Адам был хороший. Но он бросил тебя. Он сделал тебе больно. Почему ты не можешь дать шанс Леше? Он же… — Он не виноват, — перебила я ее, чувствуя, как горло сжимается. — Но я не могу. Соня посмотрела на меня с такой болью, что мне стало еще тяжелее. — Почему? — повторила она. — Объясни мне. Я вздохнула. Глубоко. И тогда рассказала. Все. От начала до конца. О том, как Адам внезапно появился. Говорил о своей миссии, я пыталась его избегать, но в итоге мы вместе преодолели большой путь. О том, как Адам исчез. Не просто ушел — исчез. Как я просыпалась по ночам, звала его, как будто он мог услышать. Как я искала его в толпе, на улицах, в каждом незнакомце. Как я верила, что он вернется, потому что он обещал. Как я до сих пор иногда ловлю себя на мысли, что он где-то здесь, просто я его не вижу. — Я не сошла с ума, — сказала я, глядя на ее потрясенное лицо. — Я просто… не могу отпустить его. Потому что если я это сделаю, значит, он действительно ушел навсегда. А я не готова в это верить. Соня молчала. Ее глаза были полны слез, а руки дрожали. Она обняла меня, прижав к себе так крепко, что я едва могла дышать. — Прости, — прошептала она. — Я не знала. — Я знаю, — ответила я, уткнувшись ей в плечо. — Но теперь ты знаешь. Она кивнула, ее пальцы гладили мои волосы, как в детстве, когда я ревела из-за ссадины на коленке. — Ты не одна, Ириш, — сказала она. — Никогда не одна. Даже если он не вернется… мы здесь. Я здесь. Я закрыла глаза, чувствуя, как слезы снова подступают к горлу. Но на этот раз они были не от боли, а от облегчения. Потому что наконец-то кто-то еще знал. Наконец-то кто-то еще понимал. Мы сидели в тишине, уютной и теплой, как старое одеяло. Мои пальцы нервно теребили кулон — тот самый, который Адам подарил мне перед тем, как исчезнуть. Металл был теплым от моего прикосновения, цепочка тонкой и хрупкой, как мои надежды. И вдруг — щелчок. Цепочка порвалась, и кулон упал на асфальт с легким звоном. — Ах! — я вскочила со скамейки, сердца екнуло от испуга. Кулон закатился под скамейку, и я протянула руку, пытаясь его достать. Мои пальцы нащупали металл, но когда я вытащила кулон, то вздрогнула. Он был раскрыт. А рядом с ним, прижавшись к моей ладони, сидел маленький черный котенок с огромными зелеными глазами. Его лапка пинала клочок бумаги, который выпал из кулона. Я взяла бумажку и развернула ее. Надпись была аккуратной, знакомой: "Я всегда рядом". Мое дыхание перехватило. Я посмотрела на котенка — его глаза сияли, как два изумруда, а хвостик игриво дергался. Мое сердце забилось так сильно, что я боялась, оно разорвется. — Иришка, все в порядке? — спросила Соня, наклонившись ко мне. Я захлопала глазами, не веря своим ощущениям. Медленно протянула руку и достала котенка из-под скамейки. Он мяукнул, потянулся ко мне, его лапки вцепились в мои пальцы. — Это… это Адам, — прошептала я, чувствуя, как слезы подступают к горлу. Соня поправила очки, уставившись на меня, как на сумасшедшую. — Ир, вряд ли, — сказала она осторожно. Но я покачала головой, прижимая котенка к груди. Он мурлыкал, его маленькое тельце дрожало от довольства. — Он обещал найти способ быть рядом, — сказала я, показывая ей бумажку. — Вот он. Смотри. Соня взглянула на котенка, и ее глаза вдруг расширились. Она медленно кивнула. — Он… действительно похож, — прошептала она, касаясь его мягкой шерстки. — Те же глаза. То же выражение… Котенок мяукнул, потянулся и лизнул меня в нос. Я засмеялась сквозь слезы, прижимая его к себе. — Привет, Адам, — прошептала я, гладя его по головке. — Ты нашел способ. Ты всегда рядом. Мое сердце трепетало, как птица в клетке, когда мы вернулись домой. Конечно, это не он. Конечно, это просто котенок. Но Адам рядом. Он не бросил меня. Он нашел способ остаться. И эта мысль согревала меня изнутри, как солнце после долгой зимы. Дверь открылась, и нас встретил Леха, опершийся о косяк с таким видом, будто он владелец этого дома, а не временный гость. Его взгляд упал на котенка, который уверенно сидел у меня на руках, и бровь поползла вверх. — Это еще что за зверь? — спросил он скептически, разглядывая черного комочка с зелеными глазами. Я прижала котенка к груди, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется в унисон с моим. — Когда вы уедете, мне будет одиноко, — сказала я, избегая взгляда Лехи. — Решила взять котенка. Леха вздохнул, подошел ближе и присел на корточки, чтобы лучше рассмотреть нового члена нашей компании. Котенок, недолго думая, лапкой ткнул его в нос. Леха отпрянул, потирая лицо, а я не удержалась от смешка. — Да не бойся, — сказала я. — Завтра свожу его к ветеринару. Но для начала его нужно искупать. С этими словами я понесла котенка в ванную, где набрала теплой воды в раковину. Он фыркал и пытался вырваться, но я крепко держала его, нашептывая успокаивающие слова. — Я тоже хочу кота, — вздохнула Соня, наблюдая за процессом. — Но родители против. Юдин облокотился о косяк, наблюдая, как я аккуратно намыливаю котенка, который теперь сидел смирно, только изредка потряхивая головой. — Кстати, как назовешь-то его? — спросил Леха. — Черныш? Пушок? Катяшок? Я фыркнула, вытирая котенка полотенцем. — Его зовут Адам, — сказала я твердо, гладя его по головке. Леха издал отчаянный стон, закрыв лицо руками. — Ну серьезно?! — воскликнул он. — Мы так и будем жить с этим котом-призраком? Съедем с темы этого кидалы или нет? Соня пробормотала, поглаживая котенка по спинке: — Ире виднее, как правильно. Леха скривился, передразнивая Соню тонким, писклявым голосом: — Ире виднее, как правильно! Его брови подпрыгнули вверх, а губы скривились в комичной гримасе. Я знала, что это не просто раздражение — это боль, обида, та самая, которую я сама и нанесла. Но злиться на него не получалось. Скорее, хотелось обнять, сказать, что все будет хорошо. Но слова застревали в горле. Соня хихикнула, тыкая пальцем в ушко котенка: — Какой же он забавный и очаровательный. Леха вздохнул, бросив на нас взгляд, полный драматичного отчаяния, и развернулся, направляясь на кухню. Его шаги были громкими, почти сердитыми. — Называть кота Адамом — это худшая идея в твоей жизни, Ир, — бросил он через плечо. — Худшая после того, как ты отказалась от моей неземной любви. Дверь кухни хлопнула. Я поджала губы, гладя котенка, который мурлыкал у меня на руках. Мне было жаль Леху. Жаль, что я не могу рассказать ему правду — он бы никогда не понял. Для него это было бы просто сумасшествием, глупой фантазией раненой девушки. А для меня... это было спасением. Соня стояла рядом, улыбаясь: — Если это правда он, то теперь ты будешь за ним ухаживать, — сказала она, почесав котенка под подбородком. — И это пойдет тебе на пользу. Будешь кормить, купать, играть... Адам бы одобрил. Я улыбнулась, глядя на зеленые глаза малыша. Может, она и права. Может, это и есть тот самый знак — не возвращаться в прошлое, а жить дальше. Просто... иначе. С маленьким черным комочком счастья на руках. Котенок, которого я считала Адамом, оказался не просто котом, а дьяволом в оболочке пушистого комочка. Как только мы закончили с купанием, он начал исследовать квартиру с энтузиазмом террориста, готового взорвать все вокруг. Леха, который после нашего разговора ушел на кухню варить кофе, теперь сидел за столом с чашкой в руках и наблюдал, как черный вихрь носится по комнате, сбрасывая все, что плохо лежит. — Ир, — сказал Леха, не отрывая глаз от кота, — он точно не одержим? — Конечно нет, — ответила я, хотя сама уже начинала сомневаться. Адам только что сбросил вазу с цветами, которая чудом не разбилась, и теперь с гордым видом сидел на подоконнике, как будто говорил: "Ну и что вы сделаете?" — Он выглядит как маленький сатанист, — продолжил Леха, отпивая кофе. — У него даже глаза горят, как у демона. Я фыркнула, но в этот момент котенок решительно прыгнул на шкаф, где стояли мои любимые книги. Одна из них — толстый том с иллюстрациями — начала медленно съезжать с края. Я бросилась спасать, но было уже поздно. Книга с грохотом упала на пол, подняв облако пыли. — Адам! — воскликнула я, хватая котенка с полки. — "Адам", — передразнил Леха, ставя чашку. — Звучит как имя суперзлодея. Адам разрушитель миров. Котенок, не обращая внимания на наши возмущения, принялся драть когтями диван. Леха вздохнул и потер лоб. — Ладно, я ложусь спать. Надо хоть раз лечь пораньше и выспаться. Надеюсь, утром от квартиры хоть что-то останется. — Леха, — сказала я, — ты спишь на диване. А котенок… — Я знаю, — перебил он. — Он спит на мне. Мужчины держатся вместе. Ночь началась спокойно. Я легла в свою кровать вместе с Соней, а Леха растянулся на диване, накрывшись одеялом. Котенок, как и ожидалось, выбрал самое неудобное место для сна — прямо на груди у Лехи. Тот вздохнул, но не стал его сгонять. — Ладно, маленький монстр, — пробормотал он, почесывая котенка за ухом. — Давай заключим перемирие. Ты не царапаешь меня, а я не выкидываю тебя в окно. Котенок ответил ему мяуканьем, которое звучало как "Ни за что". Я проснулась от грохота. Что-то упало. Потом еще что-то. Я вскочила с кровати и увидела Леху, стоящего посреди гостиной, с диким взглядом и Адамом, висящим у него на пижамных штанах. — Ир! — закричал он на меня агрессивным шепотом. — Он пытается меня убить! Адам, действительно, вцепился когтями в ткань и шипел, как маленький дракон. Леха пытался его стряхнуть, но котенок только крепче впивался. — Он просто играет, — сказала я, пытаясь сдержать смех. — Играет?! — Леха выглядел оскорбленным. — Он охотится! Смотри, у него глаза горят! Я подхватила котенка и отцепила его от штанов Лехи. Тот осмотрел дыры на ткани и вздохнул. — Ладно. Завтра куплю новые. А сейчас ты забираешь его к себе в кровать. — Леха, — сказала я, — он просто котенок. Считай, что ребенок. — Нет, — Леха покачал головой. — Это миниатюрный террорист. Он разложил одеяло, лег и через секунду уже храпел. Котенок тем временем уселся рядом с моей головой на подушке и начал умываться, как будто ничего не произошло. Я улыбалась, гладя его по мордочке. — Ну что, Адам, — прошептала я. — Ты и правда как он. Умудряешься что-то разрушить, но так, что невозможно на тебя сердиться. Котенок мурлыкнул и уткнулся мне в шею. Я закрыла глаза, чувствуя, как впервые за долгое время внутри становится спокойно. Утром мы втроем — я, Леха и Соня — грузились в такси, как команда спецназа перед ответственным заданием. Только вместо оружия у нас была переноска с черным котенком, который сидел внутри с таким видом, будто уже планировал наш захват. Леха сел рядом с водителем, а мы с Соней сели сзади, держа переноску на коленях. Котенок уставился на меня зелеными глазами и мяукнул так, будто сказал: "Если вы думаете, что это будет легкая поездка, вы сильно ошибаетесь." — Он выглядит как мини-мафиози, — заявил Леха, бросив взгляд в зеркало заднего вида. — Как будто везет нас на расправу в какой-нибудь подвал. — Не говори глупостей, — ответила я, но сама не могла не улыбаться. Котенок и правда выглядел слишком серьезно для своего возраста. — Да ладно вам, — вмешалась Соня, поворачиваясь ко мне. — Он просто котенок. Милый, пушистый, безобидный. На что котенок, как будто в ответ, шикнул и царапнул переноску когтями. — Видите?! — воскликнул Леха. — Он уже готов к бою! В клинике нас встретила ветеринар Дакота — милая девушка с бейджем "Любительница хвостов и ушей". Она взяла котенка на руки, и тот, вместо того чтобы шипеть, вдруг начал мурлыкать, уткнувшись ей в плечо. Леха фыркнул: — Ну все, он предатель. Только что хотел нас убить, а теперь ластится к незнакомкам. Дакота осмотрела котенка, послушала сердце, проверила глазки, и наконец объявила: — Абсолютно здоров! Просто немного худоват, но это поправимо. Кормите хорошим кормом, играйте с ним, и он вырастет большим и сильным! Я облегченно выдохнула, а Соня хлопнула в ладоши: — Ура! Значит, можно не волноваться! — Значит, он просто злой, а не больной, — уточнил Леха, но Дакота только засмеялась. — Коты — они такие. Особенно черные. У них характер. После клиники мы отправились в зоомагазин. Я вошла туда, как ребенок в магазин игрушек, и начала сгребать все подряд: лежанку-диван, игрушки-мышки, мячики с колокольчиками, корм премиум-класса, лоток с высокими бортиками, расческу, когтеточку, даже костюмчик для котов (на случай холода). — Романова, — сказал Леха, глядя на мою корзину, как на гору Эверест. — Он же кот, а не наследник престола. — Он особенный кот, — ответила я, бросая в корзину еще одну упаковку лакомств. — Особенно дорогой, — пробурчал Леха, рассматривая ценник на автоматической поилке. — Ты уверена, что ему нужна поилка с фильтром? Он же пил из лужи, как все нормальные коты. — Он не нормальный кот, — сказала я, кладу в корзину еще и травку для кошек. — Он Адам. Соня, которая до этого молча наблюдала за нашим спором, вдруг вмешалась: — Давайте еще возьмем ему домик! И может какой-нибудь гамак для сна! Леха закатил глаза: — Вы обе сошли с ума. Он же котенок, а не король Людовик XIV! Но когда я взяла в руки огромный комплекс для лазанья, он наконец не выдержал: — Ир, это слишком. Он же не спортсмен-экстремал! — Он должен развиваться, — ответила я, не уступая. — К тому же, он уже показал, что любит лазить по шкафам. Это для его безопасности. — Его безопасность под вопросом, когда он спит на моей голове, — проворчал Леха, но все же помог донести корзину до кассы. Соня, тем временем, добавила в корзину еще пачку лакомств и игрушку в виде рыбки на пружинке. — Для разнообразия, — объяснила она, улыбаясь. Когда мы вернулись домой и начали распаковывать покупки, котенок выскочил из переноски и начал обнюхивать все новое. Он сразу полюбил лежанку-диван, уселся на нее, как король на троне, и начал умываться. Лежа на спине, он играл с новой мышкой, а потом переключился на мячик с колокольчиком, гоняя его по полу, как настоящий хищник. Леха наблюдал за ним, скрестив руки на груди. — Ладно, признаю, он милый. Когда не пытается тебя убить. — Видишь? — сказала я, улыбаясь. — Он уже полюбил свои новые вещи. — Или просто планирует, как использовать их против нас, — ответил Леха, но в его голосе уже не было прежней раздраженности. Котенок, как будто услышав его, подбежал и ткнул лапкой в ногу Лехи. — О, он тебя выбрал, — засмеялась Соня. — Или отметил как жертву, — пробурчал Леха, но все же наклонился и почесал котенка за ушком. Адам замурлыкал и закрыл глаза от удовольствия. Соня улыбнулась и обняла меня за плечи: — Ну что, Иришка, теперь у тебя есть свой маленький охранник. Я кивнула, глядя на малыша, который отправился мирно спать на своей новой лежанке. — Да. И он, кажется, уже начал охранять нас от Лехиных ворчаний.

***

Я проснулась с легкой головной болью, как будто кто-то всю ночь стучал молотком по моим вискам. Солнце едва пробивалось сквозь шторы, рисуя на стене бледные полосы. Завтра утром Леха и Соня улетят. Эта мысль отозвалась тупой болью в груди, но я знала — они и так сделали для меня больше, чем кто-либо другой. Я прикрыла глаза, прислушиваясь к звукам квартиры. В ванной кто-то был — слышался шум воды, но кроме этого — тишина. Ни мяуканья, ни шороха лап, ни привычного стука, когда котенок сбрасывал что-нибудь со стола. Мое сердце забилось чаще. Я села на кровати, оглядываясь. Котенка не было. Ни на подушке, ни на коврике у двери, ни на подоконнике, где он любил греться. Я встала, ощущая, как по коже ползет холод. Может, он просто спрятался? Может, залез под диван или в шкаф? — Адам? — позвала я, голос дрогнул. Тишина. Я вышла в коридор, заглянула на кухню, под шкаф — нигде. Мое дыхание стало чаще, пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. Нет. Не снова. Не опять это чувство, что меня бросили. — Адам! — крикнула я громче, голос сорвался на высокой ноте. Никакого ответа. Только эхо. Мне стало плохо. Желудок скрутило, в горле встал ком, дыхание перехватило. Он ушел. Он опять ушел. Мои колени подкосились, я прижалась спиной к стене, пытаясь не упасть. Слезы накатили, горячие и душащие, как тогда, когда исчез он. Они все уходят. Все. — Адам, пожалуйста… — прошептала я, чувствуя, как все внутри сжимается в узел. — Не оставляй меня… Меня начало трясти. Я скользнула по стене на пол, обхватив колени, пытаясь сдержать истерику. Я опять одна. Опять брошена. Мои плечи сотрясались от рыданий, слезы капали на пол, а в голове крутилась одна мысль: Он обещал быть рядом. Он солгал. Вдруг дверь на балкон распахнулась, и на пороге появился Леха, держащий на руках котенка. Его волосы были мокрые после душа, на плечах еще висели капли воды. Он выглядел озадаченным, почти испуганным, когда увидел меня на полу. — Ир, что случилось?! — спросил он, быстро подходя. — Ты в порядке? Я вскинула голову, увидела котенка — живого, целого, мурлыкающего — и рванулась к нему, выхватывая из рук Лехи. Прижала к груди, зарылась лицом в его мягкую шерстку, рыдая так, будто он вернулся с того света. — Он здесь… он здесь… — повторяла я сквозь слезы, целуя его в головку. — Ты не ушел… ты не ушел… Леха стоял как вкопанный, его лицо было бледным от шока. Он не понимал. Он не мог понять. Для него это был просто котенок. Для меня — последняя ниточка, которая связывала меня с тем светом, где я не была одна. — Ир… — начал он, но его голос прервался, когда из ванной выбежала Соня, закутанная в полотенце, с мокрыми волосами. — Что происходит?! — спросила она, оглядывая нас. Ее взгляд упал на меня, сидящую на полу с котенком в руках, на мои мокрые от слез щеки, на ошеломленного Леху. И тогда они поняли. Не нужно было слов. Не нужно было объяснений. Они увидели меня — не ту, что улыбалась и шутила, не ту, что пыталась казаться сильной. Они увидели ту, что все еще тонула. Ту, что цеплялась за призраки, потому что реальность была слишком холодной. Ту, для которой котенок был не просто животным, а доказательством, что любовь не исчезает бесследно. Леха медленно присел рядом, его рука легла мне на плечо. — Ир… — его голос был тихим, сломанным. — Мы думали, ты уже… — Нет, — прошептала я, прижимая малыша крепче. — Я не справилась. Я просто… притворилась. Соня села с другой стороны, обняла меня, ее пальцы гладили мои волосы, как в детстве. — Мы не уедем завтра, — сказала она твердо. — Пока не будем уверены, что ты в порядке. Леха кивнул, его глаза были полны боли — не своей, а моей. — Мы никуда не денемся, — повторил он. И котенок, как будто понимая, что происходит, лизнул меня в щеку. Мои пальцы впились в мягкую шерстку котенка, как будто он был последним спасательным кругом в бурном море. Слезы все еще катились по щекам, но я заставила себя дышать. Вдох. Выдох. Леха и Соня сидели по бокам от меня, их лица были полны такой боли, что мне стало еще больнее. Они видели меня. По-настоящему. И это было невыносимо. — Нет, — сказала я, резко мотая головой. Мои волосы разлетелись, несколько слезинок разбрызгались по полу. — Вы и так сделали для меня больше, чем кто-либо. Больше, чем я заслуживаю. Соня открыла рот, чтобы возразить, но я продолжала, голос дрожал, но был тверд: — Я справлюсь. Обещаю. Просто… дайте мне время. Я постараюсь. Честно. Леха и Соня переглянулись, и в их глазах я увидела то же смятение, что и у себя внутри. Они знали, что я лгу. Что я не справлюсь. Что я едва держусь на плаву. Но они также знали, что не могут заставить меня принять их помощь, если я сама не хочу. Леха медленно выдохнул, его плечи опустились, как будто он нес на них невидимый груз. Затем он аккуратно притянул меня к себе, его рука легла мне на спину, теплая и крепкая. Я не сопротивлялась. Мне было нужно это прикосновение — реальное, живое, напоминающее, что я не одна. — Ты самая сильная девушка, которую я когда-либо встречал, — прошептал он мне на ухо, его голос был хриплым от эмоций. — Ты справишься. Со всем. Просто… дай себе время. Не торопись. Его слова прожгли меня изнутри. Потому что я знала — он верит в меня больше, чем я сама. И это было страшно. Страшно не оправдать его веру. Страшно подвести. — Я не уеду завтра, — вдруг сказала Соня, ее голос был твердым, не терпящим возражений. — Я останусь еще на неделю. Леша может улететь, если ему нужно, но я останусь. Я хотела протестовать, сказать, что это не нужно, что у нее есть свои дела, своя жизнь. Но слова застряли в горле. Потому что часть меня, та, что все еще боялась остаться одной, кричала: "Не уходи!" Леха кивнул, его взгляд был полон понимания. — Хорошо, — сказал он. — Я улечу, но если что — ты знаешь, как меня найти. И я прилечу в тот же день. Он посмотрел на меня, и в его глазах было столько веры, столько надежды, что мне стало еще труднее дышать. — Обещаешь позвать если что? — спросил он. Я кивнула, прижимая котенка крепче. Обещала не потому, что была уверена, что справлюсь. Обещала потому, что они верили в меня. Соня обняла меня с другой стороны, и мы сидели так — трое, сбившиеся в кучу, как птицы в грозу. Котенок мурлыкал у меня на коленях, его лапка время от времени касалась моей руки, как будто напоминая: "Я здесь. Я не ушел". Посидев еще немного, каждый из нас разбрелся по разным “углам”. Я забрала с собой котенка и решила еще полежать и сама не заметила как задремала, но не надолго. Я проснулась от того, что солнце уже высоко стояло за окном, а Адам спал у меня на груди, свернувшись в черный комочек. Его лапка время от времени дергалась во сне, как будто он гонялся за привидениями. Я лежала, не двигаясь, просто глядя в потолок. В голове была пустота — не грустная, не злая, просто пустая. Как будто кто-то выключил все эмоции, оставив только тихий гул в ушах. Мои пальцы лениво гладили котенка, теребили кулон на шее, крутили и вертели его, как будто это могло вернуть хоть какое-то чувство. Но ничего не приходило. Только эта странная отстраненность, как будто я наблюдала за своей жизнью со стороны, не будучи ее частью. Леха и Соня то и дело заглядывали ко мне. Я видела, как они перешептываются на кухне, как Леха несколько раз порывался подойти, но в последний момент разворачивался и уходил. Они не понимали, что со мной делать. И я сама не понимала. Соня постучала в дверь и заглянула с тарелкой омлета. — Ирочка, поешь? — спросила она мягко, как будто боялась спугнуть меня. Я кивнула, хотя есть не хотелось. Но они так старались, что отказываться было бы жестоко. Поднялась, прошла на кухню, села за стол, поковыряла вилкой еду, съела пару кусочков и отодвинула тарелку. — Вкусно, — соврала я. Соня улыбнулась, но ее глаза были грустными. Она знала, что я лгу. Леха сидел напротив, его пальцы барабанили по столу. Он хотел сказать что-то, я видела это по тому, как он сжимал и разжимал кулаки. Но вместо этого он только кивнул и встал, под предлогом помыть посуду. Я вернулась в комнату и снова улеглась. Адам, почувствовав мое настроение, прижался ко мне, его мурлыканье было тихим, успокаивающим. Я гладила его автоматически, мысли плавали где-то далеко, как обрывки сна. Иногда я слышала, как Леха и Соня шепчутся за дверью. Иногда кто-то из них заглядывал, но я только улыбалась и говорила, что все в порядке. Они не верили, но не знали, что еще сделать. Леха пару раз порывался зайти, останавливался на пороге, смотрел на меня с таким выражением, будто хотел крикнуть: "Да что с тобой, черт возьми?!". Но вместо этого он только вздыхал и уходил к Соне на кухню, где они пили чай и пытались придумать, как мне помочь. К вечеру я встала только для того, чтобы выпить воды. Соня предложила посмотреть фильм, но я отказалась. Леха пытался рассказать какую-то глупую историю, чтобы рассмешить меня, но смех не шел. Они оба выглядели такими потерянными, такими беспомощными, что мне стало еще тяжелее. Я снова улеглась, котенок устроился рядом, его теплое тельце прижалось к моему боку. Я закрыла глаза, но сон не шел. Только мысли, которые кружили по кругу, как заезженная пластинка. Почему я не могу просто жить дальше? Почему все так болит? Почему я не могу быть нормальной? Соня легла рядом и повернулась ко мне спиной, я увидела, как она активно с кем-то переписывалась. Возможно с тем парнем, в которого она так давно влюблена. Я почувствовала себя эгоисткой, ведь у моей сестры свои сердечные дела, но она здесь, со мной, пытается поднять меня на ноги. Видимо из нее сестра вышла лучше, чем из меня. Утром мы все встали по будильнику, ведь Лехе надо было ехать в аэропорт. Мы быстро собрались, проверяя, не забыл ли он чего, хотя Леха, как типичный представитель мужского рода, взял с собой совсем мало вещей. Такси плыло по утреннему городу, серому и сонному, как моя душа. Солнце едва пробивалось сквозь тучи, бросая бледные блики на мокрый асфальт. Я сидела сзади, прижавшись к окну, наблюдая, как улицы мелькают за стеклом, размытые, как мои мысли. Леха сидел спереди, рядом с водителем, его плечи были напряжены, пальцы сжимали и разжимали колено, как будто он пытался ухватиться за что-то невидимое. Соня сидела рядом со мной, ее рука лежала на моей, но даже ее тепло не могло прогнать этот холод внутри. Мы не говорили. Слова были лишними. Они только порвали бы эту хрупкую тишину, которая и так едва держалась. В воздухе висело что-то тяжелое, как перед грозой — ожидание, которое давило на грудь и не давало дышать. Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Всего несколько часов, и он улетит. Мои пальцы непроизвольно сжали подол свитера, как будто пытались удержать то, что и так уже ускользало. Леха обернулся, его взгляд встретился с моим в зеркале заднего вида. В его глазах было столько всего — грусть, нежность, даже какое-то отчаяние. Но он не сказал ни слова. Просто повернулся обратно и снова уставился в окно. Мы вошли в здание аэропорта, и шум толпы, громкие объявления, суета людей только подчеркивали нашу тишину. Леха остановился у стойки регистрации, его руки дрожали, когда он доставал паспорт. Соня обняла его, ее пальцы крепко сжали его плечи, как будто она пыталась впитать в себя этот момент, чтобы сохранить его навсегда. — Обязательно еще встретимся, — сказала она, отстраняясь. Ее голос дрожал, но она улыбалась. — Не пропадай, ладно? — Даже не думай, — ответил Леха, но его улыбка была сломанной, как будто он пытался удержать ее силой воли. Потом он повернулся ко мне. Его глаза были влажными, но он не плакал. Он просто смотрел на меня, и в этом взгляде было все — та любовь, которую я не могла принять, та боль, которую я причинила, и та нежность, которую я не заслужила. Он протянул руку, но я не стала ждать. Я шагнула к нему и обняла его, уткнувшись лицом в его футболку. Она пахла его одеколоном, дождем и чем-то его — тем, что всегда заставляло меня чувствовать себя в безопасности. Его руки обняли меня в ответ, крепко, как будто он надеялся, что объятия заставят меня передумать. — Спасибо за все, — прошептала я, чувствуя, как его сердце бьется под моей щекой. — Ты лучший друг. Хоть и придурок. Он тихо засмеялся, его грудь вздрогнула. — Взаимно, Ир, — сказал он, его губы коснулись моей макушки. — Ты тоже придурок. Но лучший из тех, что я знаю. Он обнял меня крепче, его дыхание было неровным. — Я готов ждать, — прошептал он так тихо, что только я могла услышать. — Сколько потребуется. Просто… помни об этом. Мое сердце сжалось. Я знала, что он имел в виду не дружбу. И это рвало меня изнутри, потому что я не могла дать ему того, чего он хотел. Я не могла любить его так, как он заслуживал. — Не стоит, Леха, — сказала я, отстраняясь. Мои пальцы последний раз сжали его куртку, прежде чем отпустить. — Я не могу дать тебе того, чего ты хочешь. И ты не готов быть просто моим другом. Не сейчас. Его взгляд был полон боли, но он кивнул. Потому что он всегда понимал меня лучше, чем я сама. — Ладно, — сказал он, его голос сорвался. — Но если что — я здесь. Всегда. Он махнул нам на прощание, развернулся и пошел прочь. Его шаги были твердыми, но я видела, как его плечи слегка опустились, как будто он нес на них весь мир. Я смотрела ему вслед, чувствуя, как что-то внутри меня разрывается на части. И вдруг, не думая, крикнула: — Леха! Ты все равно ощущаешься как двухметровый! Он не обернулся, но поднял руку и показал мне фак. Я усмехнулась, но улыбка сошла с моего лица, как только он скрылся за дверью терминала. Соня обняла меня за плечи, ее рука была теплой, но не могла согреть тот холод, что поселился внутри. — Пошли, — сказала она тихо. — Пора домой. Я кивнула, но не двигалась. Потому что домой означало возвращаться в пустоту. Означало остаться одной. А я не была готова. Соня потянула меня за руку, и я наконец пошла за ней, чувствуя, как слезы жгут глаза. Но я не плакала. Потому что если начну, то не смогу остановиться. А с тем, сколько я плачу последние две недели, можно затопить планету.