Мне нужно одно желание

Кофейня была заполнена шумом и ароматами — горячий кофе, свежая выпечка, смех посетителей. Мы сидели за небольшим столиком у окна, где солнечный свет пробивался сквозь стекло, рисуя теплые пятна на столе. Тиша с наслаждением уплетала кусочек клубничного пирога, ее глаза блестели от удовольствия, а губы были испачканы глазурью. Я и Амелия ограничились кофе — черным, горьким, как и мое настроение последнии недели. Амелия отставила чашку и мягко сказала: — Ты начинаешь выглядеть лучше, Ирэн. Я слабо кивнула, чувствуя, как ее слова проникают сквозь броню, которую я так долго строила вокруг себя. — Спасибо, что пригласили Соню и Леху, — сказала я, обводя пальцем край чашки. — Они... помогли. Амелия улыбнулась, но в ее глазах промелькнула тень. — Я лишь рассказала Соне, в каком ты состоянии. Она сама сказала, что приедет. А про Леху... честно, не знаю, как так вышло. Наверное, Соня его уговорила. Тиша отпила свой ягодный чай и, как всегда, выдала одну из своих несмешных шуток: — Наверное, он решил, что без него ты окончательно сгинешь в депрессии и превратишься в призрака, приходящего в кошмарах. Сама посмеялась, и мы с Амелией не удержались от улыбки. Тиша всегда умела разрядить обстановку, даже когда шутки были отвратительными. Амелия отложила ложку и спросила: — А что ты думаешь делать дальше? Я вздохнула, глядя на свое отражение в темной поверхности кофе. — Постараюсь вернуться к работе. Я все объяснила Рианне, но все равно стыдно. Взяла заказов побольше, чтобы отвлечься. Тиша наклонилась ближе, ее глаза стали серьезными. — А Соня надолго приехала? Я покачала головой. — Нет. На неделе улетят. Наступило молчание. Я крутила чашку на блюдце, не решаясь сказать то, что вертелось на языке. — Соня упорно пытается оставить меня и Леху наедине, — наконец призналась я. Тиша аккуратно спросила: — Ты против? Я пожала плечами и вздохнула: — Чувства к Лехе давно ушли. Не уверена даже, что они были настоящие. Мне приятно, что он мой друг. Только и всего. Амелия чуть наклонилась ближе, ее взгляд был пронзительным, но не осуждающим. — А не хочешь дать ему шанс? — спросила она тихо. — Он узнал о твоей беде и примчался в страну, языка которой не знает. Вытирает твои сопли, Ирэн. Мало кто на такое способен. Мне стало неловко. Я сжалась, мои пальцы крепче сжали чашку. — Я люблю Адама, — сказала я тихо, почти шепотом. Амелия не отступила. — Его больше нет, Ирэн, — сказала она твердо. Тиша попыталась ее одернуть, потянув за рукав, но Амелия продолжила, ее голос дрожал от нахлынувших эмоций. — Адам проделал огромную работу, чтобы ты жила дальше. Чтобы была счастлива. Нельзя вот так просирать его труды. Надо жить дальше. Надо любить. Мне стало больно. Очень. Как будто она ударила меня в самое уязвимое место. — Будто ты что-то знаешь про любовь, — буркнула я, чувствуя, как внутри все сжимается. Амелия вздрогнула, будто я ударила ее в ответ. Но я тут же подняла взгляд, увидев ее раненые глаза. — Прости, — сказала я, чувствуя себя отвратительно. — Я веду себя как тварь. Амелия вздохнула и покачала головой. — Нет, Ирэн. Просто... это правда больно. Любовь — это отстой. Но она того стоит. Для тебя точно. Ее слова висели в воздухе, тяжелые и честные. Я смотрела на нее, понимая, что она права. Но как же больно признавать это. Как больно двигаться вперед, когда часть тебя навсегда осталась в прошлом. Тиша положила руку на мою, ее пальцы были теплыми и поддерживающими. — Мы все здесь, Ирэн, — сказала она мягко. — Каждый на своем пути. Но мы вместе. И это главное. Тиша внезапно хлопнула ладонью по столу, отчего чашки подпрыгнули, а несколько посетителей кафе обернулись в нашу сторону. Ее глаза сияли, как у ребенка, которому только что подарили самую желанную игрушку. — Девочки, вы не поверите! — воскликнула она, доставая телефон и тыкая в экран с такой скоростью, что казалось, будто она пытается пробить дыру в пространстве-времени. — У меня пятьдесят тысяч подписчиков! Я уставилась на нее, не сразу осознавая, что это значит. Амелия выдала восторженный возглас, который заставил нескольких посетителей вздрогнуть, а бармену — уронить ложку. — Тиша, это же офигенно! — воскликнула Амелия, хватая ее за руку. — Ты теперь настоящая блогерша! — Да не блогерша, а звезда, — поправила Тиша, но ее щеки покраснели от счастья. — Я все еще не могу в это поверить. В прошлом месяце было всего двадцать пять тысяч! — Значит, пора праздновать, — сказала я, чувствуя, как ее радость медленно, но верно проникает и в меня. — Что ты будешь снимать в честь этого? Тиша прикусила губу, ее пальцы нервно барабанили по столу. — Думаю, сделать что-то особенное, — сказала она. — Может, видео про то, как я готовила свой первый торт в десять лет и чуть не спалила кухню. Или про то, как мы с Ирэн в университете красили волосы в синий цвет и потом две недели ходили как смурфики. — О боже, я забыла про это! — рассмеялась я, вспоминая, как мы пытались отмыть эту краску шампунем, уксусом и даже зубной пастой. — Давай, снимай! Только предупреди подписчиков, что это видео может вызвать приступы смеха и ностальгии. — Или рвоту, — добавила Амелия, ухмыляясь. — Вспомни, как мы потом ели в столовой, а все на нас показывали пальцами. А я ведь вообще была не при чем. Тиша засмеялась, ее смех был заразительным, и вскоре мы все хохотали, привлекая недоуменные взгляды окружающих. В этот момент я почувствовала, как что-то внутри меня сдвигается — не исчезает, не стирается, а просто становится легче, как будто смех разбивает лед, который так долго сковывал мое сердце. — Кстати, о праздниках, — сказала Тиша, когда смех наконец утих. — Мой день рождения ведь в сентябре. Думаю отпраздновать в том новом ресторане, который так усердно рекламируют. — Тот, где стены из стекла и подают десерт в виде лебедя? — уточнила Амелия, приподнимая бровь. — Ты что, выиграла в лотерею? — Нет, но я заслужила праздник, — ответила Тиша, гордо выпятив подбородок. — Ведь мне исполнится тридцать. Чудесный возраст! — Боже, мы стареем, — сказала я, притворно стоная. — Скоро будем сидеть на лавочке и ругать молодежь. — Никогда, — фыркнула Тиша. — Я буду ругать молодежь, танцуя тверк на этой лавочке. Мы снова рассмеялись, и я вдруг поняла, как сильно соскучилась по таким моментам — легким, глупым, наполненным смехом и теплом. — А ты будешь загадывать желание? — спросила я, отхлебывая кофе. — В тридцать же обязательно нужно что-то загадать. Тиша задумалась, ее пальцы гладили край телефона. — Не знаю, — сказала она наконец. — Мне и так хорошо. У меня есть муж, есть вы, есть работа, которую я люблю, есть эти прекрасные пятьдесят тысяч человек, которые почему-то хотят смотреть на мои видео. Честно, я и так счастлива. Ее слова висели в воздухе, солнечные и настоящие. Я посмотрела на нее, на ее сияющее лицо, и вдруг почувствовала, как что-то внутри меня сжимается — не от боли, а от признательности. За то, что она здесь. За то, что она живет — полностью, ярко, несмотря ни на что. — Ты молодец, — сказала я тихо. Тиша улыбнулась и взяла меня за руку. — Мы все молодцы, — сказала она. — Просто иногда забываем об этом. Амелия кивнула, ее глаза блестели. — Давайте тогда отпразднуем твои пятьдесят тысяч прямо сейчас, — предложила она. — Закажем еще пирога. И шампанского. И будем есть так много сладкого, что у нас заболят зубы. — Не получится. За мной скоро заедет Джастин, мы поедем закупаться. Может в следующий раз. Телефон Тиши пиликнул, оповещая о новом сообщении и она тут же вскочила, как будто ее дернули за ниточку, схватила сумочку и махнула нам рукой, ее глаза сияли от предвкушения. — Джастин приехал! — воскликнула она, уже направляясь к выходу. — Девочки, я побежала! Мы с Амелией переглянулись, и, не сговариваясь, почти одновременно встали и пошли за ней. Не потому, что нам было нужно прощаться, а потому, что наконец-то мы могли увидеть этого таинственного Джастина, о котором Тиша говорила так мало, но с такой нежностью, что становилось ясно — он для нее что-то значит. Мы выбежали на улицу как раз вовремя, чтобы увидеть, как к тротуару подъезжает черный джип — огромный, блестящий, с тонированными стеклами, которые не давали разглядеть, кто внутри. Тиша открыла дверь и прыгнула внутрь, махнув нам на прощание. Машина тут же тронулась, оставив после себя лишь легкий запах бензина и наше разочарованное молчание. — Ну и фиг с ним, — сказала Амелия, скрестив руки на груди. — Хотя бы на дне рождения его увидим. Я фыркнула, наблюдая, как джип исчезает за поворотом. — Интересно, он вообще существует? Может, это ее воображаемый друг. — Если воображаемый, то с очень реальным джипом, — усмехнулась Амелия. — Ладно, поехали? Подвезу тебя. Мы уселись в ее машину — небольшой, но уютный хэтчбек, который пах кофе и какими-то цветочными освежителями. Амелия включила музыку — что-то спокойное, мелодичное, без слов, и мы поехали, наблюдая, как город мелькает за окнами. — Знаешь, — сказала Амелия после паузы, — я иногда думаю, что мы все как эти машины. Я посмотрела на нее, не понимая, к чему она ведет. — Как это? — Ну, — она пожала плечами, — некоторые ездят на полной скорости, не обращая внимания на знаки. Другие стоят на обочине, боясь тронуться. А некоторые… просто едут. Не быстро, не медленно. Просто едут. Я усмехнулась: — И кто же из нас кто? Амелия улыбнулась, не отрывая взгляда от дороги. — Ты сейчас на обочине. Но мотор у тебя работает. И я знаю, что ты тронешься. Просто нужно время. Я отвернулась, глядя на мелькающие огни фонарей. — А ты? — Я? — она засмеялась. — Я та, которая иногда газует слишком сильно, а иногда тормозит на ровном месте. Но я еду. И это главное. Мы помолчали, и я вдруг поняла, как сильно соскучилась по таким разговорам — не пустым, не натянутым, а настоящим. Таким, которые заставляют задуматься, но не давят. — А Тиша? — спросила я. — Тиша — это спорткар, — сказала Амелия с улыбкой. — Она мчится вперед, обгоняя всех, и еще успевает махать рукой и кричать: "Эй, вы где?!". Я рассмеялась. — А Джастин? — Джастин, — Амелия прищурилась, — это, наверное, тот самый джип. Большой, темный, таинственный. Всегда приезжает за Тишей, но никто его не видит. — Зловеще как-то, — сказала я, ухмыляясь. — Зато романтично, — парировала Амелия. — Интрига же. — А ты знаешь, — сказала я после паузы, — я раньше думала, что если потеряешь кого-то важного, то все рушится. Что нет смысла дальше. Амелия кивнула, ее пальцы сжали руль чуть крепче: — И что теперь думаешь? Я вздохнула, глядя на свое отражение в окне. — Теперь думаю, что это не так. Что… есть люди, которые помогают собрать осколки. Даже если ты сама не веришь, что это возможно. Амелия улыбнулась, ее карие глаза блеснули. — Осколки можно превратить в мозаику, — сказала она. — Они не будут такими, как раньше. Но будут красивыми по-своему. Я кивнула, чувствуя, как что-то внутри меня сдвигается — не исчезает, не стирается, а просто становится другим. Мягче. Светлее. — Спасибо, Амелия, — сказала я тихо. — За что? — спросила она, пожимая плечами. — За то, что ты всегда знаешь, что сказать. Она засмеялась. — Да ладно. Просто я слишком много смотрю дурацких фильмов. Мы обе рассмеялись, и в этот момент я поняла — может быть, дорога впереди еще долгая. Может быть, на ней еще будут ямы и повороты. Но я не одна. И это уже много. Мы добрались до моего дома, я чмокнула Амелию в щечку на прощание и вышла из машины. Дверь моей квартиры открылась с характерным скрипом, и я едва не врезалась в широкие плечи Лехи, который стоял на пороге, уже обутый и одетый. Его светлые волосы были слегка взъерошены, а на щеке остался след от подушки — он явно только что проснулся. — Иришка! — Соня выскочила из-за его спины, ее глаза сияли от радости. — Ты как раз вовремя! Я прищурилась, поправляя очки. — Я же написала тебе, что скоро буду, — сказала я, бросив взгляд на Леху, который выглядел слегка ошарашенным. — Правда? — удивился он, поворачиваясь к Соне. — Она написала? Соня махнула рукой, как будто отгоняя назойливую муху. — Да неважно! — сказала она, подталкивая нас обоих к двери. — Важно, что теперь вы пойдете в магазин вместе. Леха совсем не знает языка, а ты поможешь ему не купить вместо молока какой-нибудь йогурт для волос. — Я и сам справлюсь, — пробурчал Леха, но Соня уже практически вытолкнула нас в подъезд. — А почему ты сама с ним не идешь? — спросила я, пытаясь устоять на ногах, пока Соня захлопывает дверь перед нашими носами. — Потому что я навожу порядок и буду готовить, — ответила она с хитрым прищуром. — А вы двое мешаете. Марш в магазин! Дверь закрылась с громким щелчком. Мы с Лехой переглянулись и не удержались от смеха. — Странная она последние дни, — проворчал Леха, спускаясь по лестнице. — Хорошо бы она нас потом обратно впустила. Я кивнула, наблюдая, как он идет впереди. Леха обернулся, поймав мой взгляд, и поднял бровь. — Че? — спросил он. — Манеры, — фыркнула я. — Кто тебя вообще учил с девушками общаться? Он фыркнул, ухмыляясь. — Я лучший в общении с девушками, — заявил он, разводя руками. — Просто сейчас на перезарядке. — На перезарядке? — усмехнулась я. — Это что, как у телефона? — Точно! — кивнул он. — Только я не подключаюсь к розетке. Мне хватает твоего общества. Я засмеялась, толкнув его локтем: — Позер. — Реалист, — парировал он, улыбаясь. Мы вышли на улицу, где поднялся прохладный ветер. Леха сунул руки в карманы и посмотрел на меня. — Так что, учишь меня манерам? — спросил он, подмигивая. — Давай начнем с того, что ты не выталкиваешь девушек из квартиры, как моя сестра, — сказала я, улыбаясь. — Отмечено, — кивнул он. — А что дальше? — Дальше, — я сделала паузу, — не говоришь глупостей. — Это невозможно, — заявил он, смеясь. — Глупости — моя сущность. Мы шли по магазину, сверяясь со списком Сони, который был составлен так педантично, будто она готовилась к военной операции. Леха держал корзину, время от времени заглядывая в нее, как будто проверял, не пропали ли оттуда продукты волшебным образом. — Молоко, яйца, мука, сахар, соль, перец, масло, курица, помидоры, огурцы, сыр, хлеб, чай, кофе, шоколад, — читала я вслух, отмечая галочкой уже найденные позиции. — Соня явно планирует накормить всю улицу. — Или готовится к зиме, как белка, — фыркнул Леха, бросая в корзину пачку макарон. — А где здесь эти… как их… специи? — На третьей полке вон там, — указала я, пытаясь сдержать улыбку. — Ты правда стал мастером кулинарии? — Конечно! — возмутился он. — Я мастер по приготовлению… ээ… тостов. — Вау, впечатляет, — сказала я, закатывая глаза. — А если тосты подгорят? — Тогда это будут тосты с хрустящей корочкой, — гордо заявил он. — Кулинарное ноу-хау. Я рассмеялась, а он довольный собой пошел выбирать специи, напевая что-то под нос. В конце концов мы набрали все по списку, и даже немного больше — Леха настаивал на покупке чипсов и колы, аргументируя это тем, что "надо же иногда баловаться". На кассе Леха вытащил кошелек, не дожидаясь, пока я достану свой. — Я плачу, — заявил он, отдавая деньги кассирше. — Леха, не надо, — начала я, но он уже расплатился и забрал чек, а я подняла один из пакетов. — У тебя пупок лопнет, если будешь таскать эти пакеты, — сказал он, забирая у меня все сумки и распределяя их по рукам. — Да и я мужик. Должен проявлять заботу. Я фыркнула, но не стала спорить. — Ты что, теперь еще и силач? — спросила я, идя рядом с ним к выходу. — А еще недавно жаловался, что коньки не можешь зашнуровать. — Коньки — это другой уровень сложности, — серьезно ответил он. — А пакеты — это святое. — Ну да, конечно, — усмехнулась я. — Мужик, не иначе. — Точно, — кивнул он. — Мужик ростом метр семьдесят. Я засмеялась, глядя на него. Леха действительно переживал из-за своего невысокого роста, но его поступки всегда были куда выше любого роста. — Знаешь, — сказала я, — ты иногда ведешь себя так, будто в тебе два метра. — Это потому, что у меня душа великана, — ответил он, приподнимая подбородок. — А тело… ну, тело компенсирует другими достоинствами. — Например? — спросила я, улыбаясь. — Например, умом, обаянием и способностью нести сумки с продуктами, — перечислил он, подмигивая. — И еще я отлично готовлю тосты. — Да уж, целый букет талантов, — сказала я, смеясь. — Только не забудь про хрустящую корочку. — Никогда, — ответил он, улыбаясь. — Это мой фирменный стиль. Мы вышли на улицу, где вечерний воздух был прохладным, но приятным. Леха шел рядом, неся пакеты, как будто это было самое естественное дело на свете. Мы шли вдоль парка. Листья на деревьях шелестели под легким ветром, а фонари отбрасывали тени на асфальт, рисуя причудливые узоры. Юдин шел рядом и вдруг замедлил шаг, а затем вовсе остановился. Я обернулась, удивленно глядя на него, и усмехнулась: — Все-таки тяжело? Могу помочь. Он покачал головой, его взгляд был таким пронзительным, что у меня внутри все сжалось. Леха поставил пакеты на дорожку и повернулся ко мне, его глаза горели чем-то, чего я не могла понять. Мое сердце забилось быстрее, а пальцы непроизвольно сжали край кардигана. — Что случилось? — спросила я, пытаясь скрыть нервозность. Он нервно провел рукой по волосам, затем глубоко вздохнул, как будто собираясь с силами. — Ты ведь знаешь, что я… что ты мне нравишься, — сказал он спокойно, но его голос дрожал. Я замерла. Мои мысли заметались, как птицы в клетке. Я знала. Соня рассказала. Но слышать это от него самого было совсем другое. Я неуверенно кивнула: — Да. Соня сказала. Леха горько усмехнулся, его пальцы сжали кулаки: — Я этой болтушке задницу надеру. Я нервничала. В голове крутились слова Амелии: "Дать ему шанс". Но я не могла. Не сейчас. Не когда мое сердце все еще принадлежало другому. Леха вдруг шагнул ко мне и провел пальцем по моей щеке. Его прикосновение было теплым, почти обжигающим. Я застыла, уставившись на него, не зная, что сказать, что сделать. Его глаза были такими близкими, такими живыми. — Ты давно мне нравишься, Ир, — сказал он тихо, его голос был мягким, но твердым. — Очень сильно. Я знаю про расстояние. Про твое разбитое сердце. Но я прошу… дай мне шанс. Мое дыхание сбилось. Я молчала, боясь пошевелиться, боясь разрушить этот момент, который казался таким хрупким. Мои глаза наполнились слезами, но я не позволяла им упасть. Я смотрела на Леху, но в моем сердце был только Адам. Его улыбка, его голос, его прикосновения. И эта мысль разрывала меня изнутри. Леха подошел ближе. Его дыхание было теплым на моей коже, его рука коснулась моей шеи, ласково, нежно. И вдруг он поцеловал меня. Аккуратно. Мягко. Будто боялся спугнуть. Мои губы не отвечали, они были холодными, неподвижными, как лед. Леха отстранился на секунду, его взгляд был полон надежды и боли. — Пожалуйста, — прошептал он. И поцеловал меня снова, на этот раз настойчивее. Его губы были теплыми, его руки обнимали меня, притягивая ближе. И я… я ответила. На секунду. На мгновение. Мои пальцы коснулись его плеч, мои губы смягчились, мое тело расслабилось в его объятиях. Леха ласково провел рукой по моей шее, по щеке, его прикосновения были такими нежными, что я чуть не заплакала. Но затем я вспомнила. Вспомнила, как обманывала себя с Рэндаллом. Как пыталась заглушить боль, притворившись, что все в порядке. Как лгала самой себе, что могу быть счастливой с кем-то другим. И это было нечестно. Нечестно по отношению к Лехе. По отношению к себе. По отношению к Адаму. Я отстранилась, резко, почти грубо. Провела тыльной стороной ладони по губам, как будто пытаясь стереть его поцелуй. Мое сердце билось так сильно, что я боялась, оно разорвется. Я покачала головой, мои глаза были полны слез. — Прости, — прошептала я, мои пальцы сжали его рукав, как будто я боялась, что он исчезнет, если отпущу. — Я не могу. Леха замер. Его взгляд был полон боли, но он не отстранился. Его руки все еще держали меня, но уже не так крепко. Он кивнул, его голос был хриплым: — Я понимаю. Но я видела — он не понимает. Никто не может понять. Потому что эта боль — моя. И я должна пройти через нее сама. Но сейчас, глядя на его раненые глаза, я понимала, что ранила не только себя. Я ранила его. И это было невыносимо. Мы стояли в тишине, разделенные невидимой стеной из несказанных слов и непонимания. Леха смотрел в сторону, его челюсть была сжата так крепко, что я боялась, он сломает зубы. Мои пальцы дрожали, я сжимала и разжимала кулаки, пытаясь успокоиться, но сердце все еще колотилось, как будто хотело вырваться из груди. И вдруг Леха резко повернулся ко мне, его глаза горели гневом и болью. — Нет, не понимаю, Ир, — сказал он, его голос дрожал от напряжения. — Он бросил тебя. Оставил. А ты убиваешься по тому, кто не ценит твои чувства. Его слова ударили меня, как пощечина. Я знала, что он не знает всей правды. Что он не понимает, как Адам ушел. Но это не делало его слова менее болезненными. Мои глаза наполнились слезами, но я сжала веки, не позволяя им упасть. — Перестань, — прошептала я, мои пальцы инстинктивно потянулись к его руке, но я остановилась, боясь прикоснуться. — Пожалуйста, Леха. Не надо. Но он уже завелся, его обида и разочарование прорвались наружу, как лава. — Что со мной не так?! — его голос сорвался, он схватил меня за руку, его пальцы сжали мое запястье так крепко, что почти больно. — Что я могу изменить?! Скажи мне! Я приехал за тобой, я здесь, я пытаюсь… а ты все равно выбираешь того, кто тебя бросил! Мне стало больно. Не физически — хотя его хватка была крепкой, — а внутри. Как будто он разорвал шрам, который едва начал затягиваться. — Ничего, — всхлипнула я, мотая головой. Мои слезы наконец прорвались, скатились по щекам, горячие и соленые. — Я не выбираю, Лех. Я просто… люблю его. Юдин выругался, его рука отпустила мою так резко, что я едва не потеряла равновесие. Он отступил назад, его кулак с силой ударил по воздуху, а затем он пнул камень, который отлетел в сторону и ударился о дерево. — Черт! — выкрикнул он, его голос был полон ярости и отчаяния. Я сглотнула, чувствуя, как мое горло сжимается от слез. Я снова извинилась, мой голос был едва слышен: — Прости… Леха рявкнул, его глаза метали молнии: — Засунь свое прощение в жопу, Романова! Я вздрогнула. Он всегда был слишком эмоционален, слишком яркий, слишком живой. И сейчас эта его живость обернулась против меня, как нож. Я сделала шаг назад. Затем еще один. Развернулась и побежала. Мои ноги несли меня прочь от него, прочь от этой боли, прочь от всего, что напоминало мне о том, как я ранила его. Я знала, что неправильно оставлять его одного в незнакомом городе. Но видеть его сейчас, видеть эту боль в его глазах, эту ярость, эту обиду — я не могла. Я просто не могла. Я забежала в темный переулок, пытаясь уйти от Лехи, от его боли, от своей собственной. Мне нужно было выплакаться в одиночестве, выплеснуть все, что накопилось внутри, а потом вернуться домой, притвориться, что ничего не произошло. Но едва я сделала несколько шагов, как услышала голоса — мужские, хриплые, нетрезвые. Двое мужчины стояли у стены, куря и смеясь над какой-то глупой шуткой. Я хотела развернуться и уйти, но один из них заметил меня и ухмыльнулся. — Эй, красотка, — сказал он, его слова были слегка растянуты, а дыхание пахло алкоголем. — Присоединишься? Мой желудок сжался. Я знала, что это плохая идея. Очень плохая. Но в моей голове вдруг промелькнула мысль: А что, если я окажусь в опасности? Может, Адам почувствует это. Придет ко мне. Спасет. Я криво улыбнулась, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Пить не буду, — сказала я, отступая на шаг назад. — Но могу пообщаться. Мужчины переглянулись, явно не ожидая такого ответа. Они подошли ближе, их взгляды скользили по мне, как липкие пальцы. — Одна что ли? — спросил второй, его голос был низким, почти угрожающим. — Такая красивая девушка, а одна. Я пожала плечами, чувствуя, как мое тело напрягается от неловкости. — Просто гуляю, — сказала я, пытаясь сохранить спокойствие. Первый мужчина потрогал мои волосы, его пальцы были толстыми, неприятными. — Такая сочная, — сказал он, его улыбка была грязной, отвратительной. — Давно не видел таких красивых девушек. Второй мужчина взял меня за руку, его хватка была крепкой, почти болезненной. — Пойдем к нам, — предложил он, его дыхание обожгло мою кожу. — Повеселимся. Мой желудок скрутило от ужаса. Я поняла, какая я была идиотка. Как я могла думать, что Адам придет? Как я могла так рисковать? Я попыталась отстраниться, но они обступили меня с двух сторон, их смех был гнусным, отвратительным. — Мне пора, — сказала я, пытаясь сохранить твердый голос, но он дрожал. — Я ухожу. — Да ладно тебе, — сказал первый мужчина, его рука коснулась моего плеча, его пальцы впились в мою кожу. — Посиди с нами еще. Мне стало страшно. Очень страшно. Их прикосновения были грязными, их взгляды — хищными. Я попыталась вырваться, но они только сильнее сжали меня, их смех эхом отдавался в моей голове. Я поняла, что попала в ловушку. И никто не придет мне на помощь. Мой разум кричал, тело сжималось от ужаса, но я не могла пошевелиться. Один из мужчин расстегнул пуговицу моего кардигана, его пальцы скользнули по моей коже, холодные и липкие, как слизь. Я зажмурилась, пытаясь мысленно позвать Адама, как будто мое отчаяние могло пробудить его из небытия. Пожалуйста, приди. Спаси меня. Как тогда. И вдруг перед мной выросла широкая спина. Леха. Его дыхание было сбивчивым, он тяжело дышал, будто пробежал марафон. В одной руке он сжимал смятый пакет с продуктами, в другой — кулак, готовый к удару. — Отвалите, уроды, — рявкнул он, не оборачиваясь. Его голос был хриплым, полным ярости. — Сваливайте, пока не поздно. Мое сердце екнуло. Нет. Только не он. Я прижала ладони ко рту, понимая, какую глупость совершила. Втянула его в это. В свою истерику, в свою боль, в свою безнадегу. Мужики замерли на секунду, но алкоголь в их крови сделал свое дело — они только усмехнулись, покачиваясь на ногах. — А ты кто такой, коротышка? — прорычал тот, что трогал мои волосы. Его глаза были мутными, но злыми. — Проваливай, пока целый. Юдин резко обернулся, его лицо было искажено гневом, губы скривились в презрительной усмешке. — Я тот, кто сейчас вам жопу надерет, — сказал он, бросая пакет на землю. — В последний раз говорю — уходите. Мужчины рассмеялись, грязно, хрипло. Один из них — тот, что был выше и шире, — шагнул вперед, размахивая кулаками. — Да ты посмотри на него, Тони, — сказал он, обращаясь к товарищу. — Герой нашелс— Леха не дал ему договорить. Его кулак врезался в челюсть мужика с таким треском, что я вздрогнула. Тот отлетел назад, споткнулся о бордюр и рухнул на асфальт, выругавшись. Второй — Тони — бросился на Леху, но тот уклонился, его реакция была молниеносной, несмотря на ярость. Его кулак впечатался в живот нападавшего, и тот согнулся пополам, закашлявшись. Но их было двое. И пьяные, и злые, и им было нечего терять. Тони схватил Леху за куртку и рванул на себя, пытаясь повалить на землю. Леха сопротивлялся, его нога подсекла мужика, но тот устоял, его кулак пролетел мимо, едва не задев мое плечо. Я вскрикнула, отпрыгнув назад, прижимаясь к стене. Мой желудок скрутило от ужаса, ноги дрожали, но я не могла отвести глаз. Леха получил удар в челюсть — его голова дернулась в сторону, изо рта брызнула слюна, но он не упал. Вместо этого он рванул вперед, его локоть врезался в нос Тони, раздался хруст, и тот заорал, хватаясь за лицо. Кровь потекла между его пальцами, но это не остановило его. Он снова бросился на Юдина, но тот был быстрее. Его кулак дважды ударил мужика в живот, затем в челюсть, и Тони наконец рухнул на колени, кашляя кровью. Первый, тот, что лежал на асфальте, попытался подняться, но Леха пнул его в грудь, и тот снова упал, стоная. — Суки! — выплюнул Леха, его голос был хриплым, полным ненависти. — Убирайтесь нахер, пока не убил! Мужчины, хрипя и ругаясь, наконец отползли, поднимаясь на ноги. Они отступали назад, не сводя с нас глаз, но в их взглядах уже не было прежней уверенности. Только страх и злоба. — Пиздуйте! — крикнул им вслед Леха, сплевывая кровь. Его нижняя губа была разбита, на подбородке алая полоска от удара. Они наконец ушли, пошатываясь, бормоча угрозы. Леха стоял, тяжело дыша, его кулаки были сжаты, плечи дрожали от адреналина. Затем он медленно обернулся ко мне. — Ты… в порядке? — спросил он, его голос дрожал не от боли, а от беспокойства. Я всхлипнула, мои ноги подкосились, и я прижала руки к лицу, пытаясь сдержать слезы. Но они полились сквозь пальцы, горячие и безудержные. — Прости, — выдохнула я, мое тело сотрясалось от рыданий. — Прости, Леша… Даже не заметила, как впервые назвала его Лешей, а еще оказалось, что Леха не плох в английских ругательствах. Он не сказал ничего. Просто шагнул ко мне и притянул к своей груди, его руки обняли меня крепко, как будто боялись, что я снова исчезну. Я почувствовала, как его сердце бьется быстро и сильно, как после бега. Его куртка пахла свежестью и холодом, но это был его запах — реальный, живой, защищающий. — Поплачь, — сказал он тихо, его губы коснулись моих волос. — Но больше никогда, никогда не лезь в такие истории, Ир. Ты понимаешь? Я кивнула, уткнувшись ему в плечо, мои слезы промочили его одежду, но он не отстранился. Его рука гладила мои волосы, успокаивая, как ребенка. — Пока я рядом, ты под защитой, — прошептал он. — Помни это. И я заплакала. Не от страха, не от боли, а от того, что он здесь. Что он пришел за мной, несмотря ни на что. Что он сражался за меня, хотя я его оттолкнула. Что он обнимает меня сейчас, хотя я ранила его словами. Я обхватила его за талию, прижимаясь крепче, как будто боялась, что если отпущу, он исчезнет. А Леха просто стоял, держа меня, его дыхание постепенно успокаивалось, его руки не отпускали. И в этот момент я поняла — может быть, я не могу любить его так, как он хочет. Но я нуждаюсь в нем. Как в друге. Как в защитнике. Как в человеке, который не даст мне упасть, даже если я сама этого не заслуживаю.

***

Дверь квартиры открылась с характерным скрипом, и мы с Лехой вошли, волоча за собой смятые пакеты и уставшие тени под глазами. Соня вышла из кухни, сияя, ее руки были в муке, а на щеках играл румянец от жары плиты. — Ну наконец-то! — воскликнула она, но ее улыбка тут же сошла на нет, когда она увидела Леху. — Что с тобой случилось?! — ее голос дрогнул, когда она заметила разбитую губу и ссадину на подбородке. Леха, не отвечая, разулся и усмехнулся, его глаза блеснули с привычной бравадой, несмотря на усталость. — Ира побила меня, — сказал он, бросая пакеты на пол. — Я купил не те чипсы. Соня уставилась на него, не веря своим ушам, но Леха уже направился в ванную, хлопнув дверью. Она обернулась ко мне с вопросительным взглядом, но я только покачала головой. Мне не хотелось говорить. Не сейчас. Не когда внутри все еще дрожало от пережитого, не когда мысли путались между страхом, стыдом и этой странной, незнакомой благодарностью. Я прошла в свою комнату и рухнула на кровать, нет сил разуваться или даже снять запачканный кардиган. Лежала, уставившись в потолок, слушая, как сестренка суетится на кухне, как где-то в ванной течет вода. Затем мой взгляд упал на портрет Адама, стоящий в углу. Он улыбался мне с фотографии, его глаза были теплыми, живыми, полными обещаний, которые так и остались невыполненными. Я тихо вздохнула. Он не пришел. Сколько еще я буду ждать? Сколько еще я буду цепляться за призрак, за воспоминания, за этот голос в голове, который шепчет: "Я вернусь"? Прошло так много времени. Почти две недели. А его нет. Он солгал. Или испарился. Или просто забыл. Но факты остаются фактами — его нет рядом. И, возможно, никогда не будет. Дверь скрипнула, и Соня заглянула в комнату, ее взгляд был мягким, полным беспокойства. — Все в порядке? — спросила она тихо, садясь на край кровати. Я кивнула, не глядя на нее. — Просто очень устала, — сказала я, чувствуя, как голос срывается. Соня не стала давить. Она просто села рядом, ее рука легла на мою, мягкая и поддерживающая. — Тогда отдыхай, — сказала она. — Я принесу тебе чай. Я кивнула, но не ответила. Когда она вышла, я снова посмотрела на портрет Адама. Мои пальцы сжали край одеяла, и я наконец позволила себе заплакать. В последнее время я много плачу. Не громко, не истерично — просто тихо, горько, как будто мое сердце медленно, но верно превращалось в лед. Сколько еще, Адам? Сколько еще я должна ждать?