Правила торжества

Ожидание обладает особой магией и существует в своей собственной вселенной, где время подчиняется непостижимым законам. Оно может тянуться, как медленная река, или мчаться, как скоростной поезд. Ламин Ямаль, чьи ноги с юности привыкли опережать время на газонах стадионов, твёрдо знал: его час наступит. Он чувствовал это в каждом взлёте мяча по навесной передаче, в каждом оглушительном рёве трибун, в каждом взгляде, полном надежды. Его час славы, его час триумфа. Но он, в своём юношеском, стремительном полёте, и представить не мог, что тот самый «час настал» застигнет его не там, где он ожидал. Он готовился к грядущим битвам, к сражениям на газонах великих стадионов, к вершинам, что манили, как заснеженные пики. Его путь был расписан, как нотный стан гимна победы: тренировка, матч, гол, слава. Места для неожиданных пауз в этом графике не было. Но жизнь любит вносить коррективы в самые продуманные сценарии. И вот звонок. Не от агента, не от тренера. Голос друга, в котором смешались паника и счастье. И слова, которые сперва показались шуткой, розыгрышем после удачной игры: — Всё. Решили. Она сказала «да». Ты будешь моим шафером. Через месяц. В ту секунду мир Ламина будто замер в нелепой позе. Звуки растворились, осталось лишь тиканье невидимых часов, отсчитывающих вовсе не время до следующего гола. Он стоял посреди своей комнаты, где на стенах висели карты футбольных полей и портреты кумиров, а в руке безвольно повис телефон. Невеста? Свадьба? Шафер? Это была не его свадьба. Не его кольцо, не его «да», не его шаг в бесконечность с любимой. Это была свадьба его друга. И его роль была обозначена чётко и ясно: шафер. Почётный страж, хранитель кольца, опора в самый важный момент. Смешно, нелепо и… удивительно трогательно. Так футбольный вундеркинд, только-только начавший покорять мир, получил новое, парадоксальное звание. Он не ожидал, что так рано станет шафером на свадьбе — не на своей, к счастью. Но судьба, словно испытав его на прочность, предложила репетицию. Репетицию в роли того, кто стоит рядом, кто поддерживает, кто празднует чужое, но от этого не менее настоящее счастье. И Ламин, смахнув с лица удивлённую улыбку, понял, какая перед ним ответственность. И вот теперь он стоял перед новой задачей. Задачей, которая казалась сложнее любого штрафного удара под давлением. Ему предстояло произнести речь. Шаферскую речь. Слова, которые должны были быть тёплыми, искренними и чуть смешными, легли на его плечи неподъёмным грузом. Ламин смотрел на чистый лист бумаги, а затем на мерцающий курсор в телефоне. Он был мастером импровизации на поле, но здесь требовался совсем другой план. Он начинал фразу и сразу же её стирал. Первые слова «Дорогие друзья...» звучали в его голове фальшиво и официально, как заявление для прессы. Он пытался вспомнить смешные истории из детства, но они казались слишком личными или просто неуместными для такого вечера. Каждая шутка при ближайшем рассмотрении грозила обернуться неловкостью. Он мучился по вечерам, после тренировок. Его тело было уставшим, но ум отказывался отключаться, лихорадочно перебирая слова. Он говорил с зеркалом в ванной, ловил себя на жестах, которые выглядели неестественно, и замолкал, охваченный странной робостью. Он читал чужие речи в интернете, но они были как костюмы с чужого плеча: красивые, но не его. Ему нужно было найти свои слова — простые и правильные, — и эта простота оказалась самой трудной. Его спасало только одно понимание: он не должен был быть оратором. Он должен был остаться другом. Ямаль думал не о том, как произнести идеальный тост, а о том человеке, который доверил ему кольцо и своё волнение. Он вспоминал их совместные матчи во дворе, глупые споры и безмятежное чувство плеча. И тогда, почти отчаявшись, он отложил телефон и взял обычную тетрадь. Он начал писать не речь, а просто письмо. Письмо другу, который женится. Слова потекли медленно, но уже без пауз и стираний. Ламин не искал громких фраз, он просто был честен. Он описал, каким помнит жениха в одиннадцать лет, каким гордился им сейчас и каким, он знает точно, тот станет мужем. Он написал о том, что значит стоять рядом — и на поле, и в жизни. Ямаль перенёс на бумагу свою уверенность в их выборе и своё простое человеческое счастье за них. Когда текст был закончен, Ламин перечитал его. Это не была готовая речь. Это было что-то более важное. Сердцевина, из которой можно было сделать главное. Оставалось лишь немного подчистить, расставить акценты и вставить одну проверенную шутку. Груз с плеч не ушёл полностью, но он преобразовался. Подбор костюма оказался для парня задачей, которая по своей сложности почти сравнялась с написанием речи, потому что здесь также требовалось найти баланс между формальностью и уместностью, чтобы выглядеть безупречно, но не затмить жениха, соответствуя моменту, который был для него совершенно новым. После долгих сомнений и советов от более опытных в этих вопросах друзей он остановил свой выбор на тёмно-синем шерстяном костюме, который идеально сидел на его подтянутой фигуре, и классических оксфордах, начищенных до зеркального блеска, что придавало его образу оттенок солидной взрослости. Путь к месту проведения торжества в нанятом автомобиле промелькнул как сон, пока он вновь и вновь мысленно повторял строки своей речи, глядя на мелькающие за окном городские огни, которые сливались в золотистые потоки, и его нервное напряжение медленно начало смешиваться с предвкушением праздника — чужого, но от этого не менее волнующего. Всё здесь сияло мягким светом люстр, отражаясь в хрустале бокалов. Жених и невеста, увидев его, сразу же подошли, обняв с искренней силой. В их глазах читалась та самая глубокая благодарность за присутствие, которая заставила его собственные тревоги немного отступить. Именно тогда невеста мягко взяла его за руку и, обернувшись к стоявшей рядом девушке, произнесла: — Ламин, знакомься, это наша Элеонор — моя лучшая подруга и, можно сказать, мой главный тыл в этой свадебной суматохе. И тогда время, уже замедлившее свой бег в этом зале, будто вовсе остановилось. Подружка невесты. Элеонор была брюнеткой. Её волосы были собраны в строгий, но изящный узел, который лишь подчёркивал чёткую линию скул и шеи. На ней было платье глубокого винного оттенка с открытыми плечами, облегавшее фигуру и ниспадавшее мягкими складками. Всё в ней говорило о собранности и спокойной уверенности: прямой взгляд тёмных глаз, сдержанная улыбка, отсутствие суетливых жестов. Она протянула ему руку: — Приятно познакомиться, Ламин. О тебе много говорят. Футболист почувствовал, как привычная лёгкость покинула его. Он произнёс что-то вроде «взаимно», понимая, что звучит неубедительно. Он словно плыл, не чувствуя опоры под ногами. В углу его зрения он уловил, как невеста переглянулась с Элеонор. — Все идём фотографироваться! — крикнул им какой-то мужчина. Они встали рядом в стороне, пока молодоженов фотографировали. Плечом к плечу. Ламин уловил лёгкий, свежий аромат её духов — ничего цветочного и сладкого, но определенно соблазнительно. Он застыл, пытаясь собрать мысли воедино, поставить ноги правильно, найти нейтральное выражение лица, но всё выходило деревянно. От внутреннего напряжения он машинально, почти неосознанно, легонько дал себе подзатыльник, как будто встряхивая перегоревшую лампочку. Рядом раздался тихий, едва слышный смешок. Он повернул голову. Элеонор смотрела на него, а в её глазах читалось любопытство. — Расслабься, — сказала она так тихо, что слова были предназначены только для него. — Тот стереотип, что друг жениха и подружка невесты обязательно должны переспать, — это всего лишь стереотип. Никто от тебя этого не ждёт. Он приоткрыл рот в искреннем недоумении. — Что? — Ты что, не знаешь про эту якобы традицию? — она слегка приподняла бровь. — Первый раз слышу, — честно признался Ямаль, чувствуя, как жар разливается по его шее. Элеонор усмехнулась, один уголок её губ поднялся чуть выше другого. Она медленно отвела взгляд от него и повернулась к молодоженам, которые обнимались перед камерой. Её профиль на фоне праздничных огней казался ещё более чётким. Ламин тоже заставил себя смотреть в сторону жениха и невесты, делая вид, что увлечён процессом. Внутри же всё перевернулось. Он пытался привести себя в чувства, зацепиться за что-то привычное: за шум зала, за текст своей речи, которую он всё ещё мысленно повторял, за ощущение тугого узла галстука на шее. Но его сознание упрямо возвращалось к твёрдому пожатию её руки, к её спокойному «расслабься» и к тому, как легко она разбила своим замечанием невидимую стену его стеснения, поставив его в положение того, кто чего-то не знает. Фотографирование закончилось, и гости начали расходиться по залу. Ламин, словно на автопилоте, выполнял свои шаферские обязанности: поправлял галстук жениху, помогал рассадить родственников, проверял, всё ли готово для первого тоста. Но его внимание теперь имело чёткий магнитный полюс. Он ловил себя на том, что в каждом свободном миге его взгляд сам собой искал в толпе изумрудное платье и тёмный узел волос. Их следующее взаимодействие было случайным. Он направлялся к барной стойке за водой и столкнулся с Элеонор, которая возвращалась с двумя бокалами шампанского. Они оказались в узком проходе между столами. — Прости, — автоматически сказал Ламин, отступая на шаг. — Ничего, — она тоже сделала шаг в сторону, но в ту же самую. Они замерли в глупой ситуации. Вместо того чтобы смутиться, Элеонор тихо рассмеялась. — Давай на три. Раз, два... На «три» они оба шагнули в разные стороны, и путь освободился. Она протянула ему один из бокалов. — Кажется, тебе это нужнее. Для храбрости перед речью. Он взял бокал; их пальцы едва соприкоснулись. — Это так заметно? — Только для того, кто тоже немного нервничает, — призналась девушка, сделав небольшой глоток. — Все смотрят на них, но часть этого внимания неизбежно рассеивается на нас. Мы часть картины сегодня. Это ответственность. Он слушал, и его поражала не столько её мысль, сколько манера говорить. Без суеты, взвешенно, как будто она уже давно всё это обдумала. Она не пыталась заполнить паузу пустыми словами. — Ты правда первый раз слышал про этот дурацкий стереотип? — спросила она, слегка склонив голову набок. — Честно. Я, наверное, слишком много думал о футболе и слишком мало о свадьбах. — Полезный дисбаланс, — заметила она. — Значит, ты здесь без предубеждений. — А ты? — рискнул спросить он. — О, я наслушалась этих историй от подруг. Поэтому сразу решила: никаких клише. Моя задача сегодня — быть здесь для неё, а не для выполнения сомнительных традиций. — Мне кажется, с таким подходом ты справишься с речью лучше меня, — сказал он. — Мне нужно сейчас мой листок с речью забрать из номера. Составишь компанию? — Пойдем, — кивнула Элеонор. Они незаметно покинули шумный зал, звуки праздника сразу же приглушились, сменившись тишиной длинного, устланного ковром коридора отеля. Здесь было прохладно и тихо, лишь их шаги отдавались приглушённым эхом. — Наверное, это неуместно спрашивать, — начала она, глядя прямо перед собой. — Но что насчет других слухов? — Каких, например? — насторожился Ламин. — Ну, например, про то, что у молодой звезды «Барсы» за каждым углом по подружке. Что ты их меняешь, как перчатки. Соцсети, жёлтая пресса, ты же знаешь. Ямаль немного горько засмеялся. — И ты веришь всему, что пишут? — Не верю. Но интересуюсь. Информация к размышлению, — она пожала плечами. — Хотя, конечно, образ жизни у вас… специфический. Перелёты, отели, постоянное внимание. Девушкам, наверное, непросто с этим. Они подошли к двери. Ламин достал ключ-карту из внутреннего кармана пиджака. — Непросто, если они ищут что-то, кроме этого внимания, — сказал он тише, глядя на светящийся индикатор замка. — А большинству, если честно, нужно именно оно. Фото вместе, упоминание в сторис, ощущение близости к славе. А не я. Это быстро надоедает. Он открыл дверь, но не вошёл сразу, обернувшись к ней. Элеонор стояла у своей двери, прислонившись к косяку, и слушала. — А тебе что нужно? — спросила она прямо. Вопрос застал его врасплох. Он думал об этом много, но никогда не формулировал вслух. — Нормальность, — вырвалось у него, на удивление просто. — Чтобы человек мог забыть, чем я занимаюсь, когда мы просто разговариваем. Чтобы не нужно было играть роль или ждать чего-то особенного. Чтобы можно было вот так вот молча постоять в коридоре, и это не было бы странно. Он сделал шаг назад, приглашая её жестом в номер, больше не желая прерывать этот разговор. Элеонор на секунду задержалась у порога, словно проверяя невидимую границу, а затем переступила её. Она бегло окинула взглядом стандартный гостиничный интерьер: аккуратно застеленную кровать, разложенный на спинке стула запасной галстук и окно с видом на ночной город. — Это, пожалуй, самая сложная вещь, которую можно попросить, — наконец сказала она. — Гораздо сложнее, чем слава или деньги. Потому что это должно быть настоящим. И взаимным. — Да, — просто согласился Ламин, понимая, что она уловила самую суть. — Ты не можешь просто выключить то, кто ты есть. Значит, и человек рядом должен принимать это как часть тебя, а не забывать. — Ты права, — сказал он, делая шаг ближе. Теперь между ними оставалось меньше метра. — Но этот шум часто заглушает всё остальное. — Может, ты просто не даёшь этому шуму стихнуть? — спросила она, не отводя глаз. — Всегда в движении, всегда на виду. Возможно, чтобы услышать что-то настоящее, нужно найти тихое место и позволить другому человеку там с тобой побыть. Не минуту, а по-настоящему. Его сердце забилось чаще. — И как найти такое место, если тебя всюду узнают? — Может, начать с того, что не все места — это географические точки, — сказала она так же тихо. — Иногда это просто разговор в пустом коридоре или тишина в номере отеля. Они постояли в тишине ещё несколько секунд. Он смотрел в её глаза, и в этой темноте он видел не отражение своей славы, а только ясный, внимательный ум и ту самую редкую прямоту. Его взгляд скользнул ниже к её губам, подчеркнутым лишь естественным цветом. — Значит, никаких клише, — повторил Ламин её слова, смотря на её губы. — Никаких. Он сделал шаг вперёд, преодолевая последние сантиметры пространства. Его поцелуй не был вопросительным; он был ответом на всё, что прозвучало между ними. Губы Элеонор были мягкими и отзывчивыми. Он чувствовал их податливость, когда прижался сильнее, сминая их и пробуя её вкус. Дыхание смешалось, став общим, тёплым и учащённым. Его руки нашли её талию, обхватив её сквозь тонкую ткань платья. Ладони ощутили изгиб и притянули её к себе, стирая последние границы. Её руки поднялись и легли на его грудь; ладони распластались по шерсти пиджака, и он чувствовал через слои ткани лёгкое давление её пальцев, их тепло и едва уловимую дрожь, которая говорила не о сомнении, а о таком же остром, захватывающем дух напряжении. Он оторвался от её губ, чтобы перевести дыхание, и его губы переместились к уголку её рта, затем к линии скулы, оставляя влажный горячий след на её коже. Его пальцы блуждали по её спине, пока не нашли спрятанный в складках ткани небольшой металлический замок-молнию. Он аккуратно, с почтительной медлительностью потянул вниз. Раздался тихий шелест расстегивающейся ткани. Платье слегка расступилось, и её тело, освобождённое от плотного облегания, вздохнуло. Он почувствовал, как под его ладонью, прижатой к тонкой ткани платья, женская грудь расслабилась, мягко подавшись вперёд. Её дыхание стало глубже; грудная клетка поднялась и опустилась у него под рукой. Она не отстранилась; наоборот, прижалась лбом к его щеке, и её выдох обжёг его кожу. Тактильные ощущения обострились до предела: он чувствовал каждую нить её одежды, каждое движение её мышц, жар её тела, пробивающийся сквозь все преграды. Ламин осторожно снял с неё платье, позволяя ткани соскользнуть на пол. Она стояла перед ним в изящном светло-ажурном белье, которое лишь подчёркивало хрупкость её ключиц и плавный изгиб бедер. Парень застыл на мгновение; его взгляд скользил по её фигуре с почтительным восхищением, смешанным с жгучим желанием. — Ты... невероятна, — прошептал он хрипло, не в силах подобрать другие слова. В ответ она лишь улыбнулась той же сдержанной, но теперь уже тёплой улыбкой и шагнула к нему. Её пальцы неторопливо потянулись к узлу его галстука. Она развязала его, медленно вытянула шёлковую полоску из-под воротника и бросила на стул. Затем принялась за пуговицы его рубашки, одну за другой, обнажая его загорелую, подтянутую грудь, рельеф пресса и проработанные годами плечи. Ламин стоял, затаив дыхание, подчиняясь её неторопливому, изучающему касанию. Её ладони легли на его грудь и медленно поползли вниз, ощупывая каждый мускул, каждый изгиб. В её глазах, когда она смотрела на его тело, читалось не просто вожделение, а искреннее, почти эстетическое восхищение. — Не зря ты спортом занимаешься. — Да неужели? — усмехнулся он. Элеонор провела кончиками пальцев от его сосков вниз, по чёткому рельефу пресса, и медленно покачала головой, глядя ему прямо в глаза. — Ты просто… чертовски секси, Ламин. Жар разлился по его коже следом за её касанием. В ответ он не нашёл слов. Вместо этого его руки двинулись к застёжке её лифа. Его пальцы двигались с почтительной неспешностью, растягивая удовольствие. Защёлка расстегнулась с тихим щелчком. Тонкие бретельки соскользнули с её плеч, и он, не торопясь, стянул кружевную ткань, открывая её грудь. Она была небольшой, изящной, с бледно-розовыми, уже твёрдыми от возбуждения сосками. Ямаль обхватил одну грудь ладонью, ощутив её вес и идеальную округлость. Его большой палец с нежностью провёл по соску, почувствовав, как тот ещё больше наливается под его прикосновением. Затем он склонил голову. Его губы обхватили сосок, чувствуя его твёрдость на языке. Потом он усилил давление, одной рукой продолжая ласкать другую грудь. Её дыхание стало прерывистым. Из её горла вырвался тихий, сдавленный стон, когда он прикусил сосок уже не губами, а слегка сомкнувшимися зубами — не больно, но достаточно ощутимо, чтобы пробежала волна острого, сладкого напряжения. Её пальцы впились в его густые тёмные волосы, прижимая его голову к себе и сжимая пряди в кулаках. Он ответил на это, повторив движение, теперь уже чуть сильнее, заставляя её выгнуться всем телом и почувствовал, как её ноги слегка подкосились. Только тогда он отпустил её сосок, блестящий от слюны, и поднял взгляд. Её глаза были тёмными, почти чёрными от желания, губы полуоткрыты. Ламин поймал её руки, ещё сжимавшие его волосы, и мягко высвободил их. Поднёс ладони к своим губам и прижал к ним долгим, горячим поцелуем, ощущая тонкую кожу и хруст костяшек. В её глазах мелькнуло удивление от этой внезапной нежности, смешанной с грубой страстью мгновением ранее. Потом он опустился на колени прямо перед ней на мягкий ковёр. Его руки обхватили девичьи бёдра, большие пальцы провели по внутренней стороне, чувствуя лёгкую дрожь мышц. Он прильнул лицом к её животу, дыша жаром сквозь ткань, оставляя влажные, горячие поцелуи вокруг пупка, медленно, неумолимо спускаясь ниже, к краю кружева. Его дыхание обжигало её кожу, и каждый его выдох заставлял её вздрагивать в ожидании. Он чувствовал, как всё её тело стало струной, готовой затрепетать от одного прикосновения. Он скользнул большими пальцами под тонкие кружевные ленты её трусиков, почувствовав, как напряглись мышцы её бёдер. Его ладони сжали её ягодицы сквозь ткань, ощутив упругий объём, прежде чем медленно потянуть лёгкое полотно вниз. Ткань соскользнула по её ногам, и она шагнула из неё, слегка пошатываясь. Горячий выдох коснулся её нежной кожи, заставив её вздрогнуть всем телом. Он прикоснулся губами — легко, мимолётно, как перышком — и услышал её резкий вдох. — Это… нечестно, — возмутилась Элеонор, потеряв всю былую сдержанность. Её руки опустились на его плечи, и пальцы впились в мышцы. Она потянула его наверх, заставляя встать с колен. Их взгляды встретились. Не говоря ни слова, она резко стянула расстегнутую рубашку с его плеч. Ткань зацепилась за запястье, но она не стала её распутывать, лишь сбросила на пол. Затем, уперев ладони в его грудь, она толкнула его назад. Он потерял равновесие и упал на край кровати, и в ту же секунду она оказалась сверху, оседлав его бёдра; её колени впились в матрас по обе стороны от его тела. Его руки инстинктивно обхватили её бёдра, и он позволил себе удивлённо усмехнуться, глядя снизу вверх на её распустившиеся тёмные волосы и разгорячённое лицо. — Знаешь, так мне даже больше нравится, — хрипло признался он. В ответ девушка наклонилась и поймала его губы в требовательном поцелуе. В нём не было и намёка на прежнюю осторожность. Его руки заскользили по её бокам, впились в округлость её ягодиц, сжимая их, а затем одна ладонь, скользнув вперёд, безошибочно нашла влажную щель между её половых губ. Он провёл средним пальцем сверху вниз, едва касаясь, но этого было достаточно. Она резко оторвалась от поцелуя; её голова запрокинулась назад, и из горла вырвался долгий, низкий, беспомощный стон. Ламин повторил движение теперь уже целенаправленно, водя подушечкой пальца вокруг её набухшего клитора и ощущая, как она вся пульсирует в его руке. Вторая его ладонь продолжала сжимать её ягодицу; и тогда, уловив ритм её движений на нём, он резко, но не сильно шлёпнул её по мягкой плоти. Она вздрогнула, и её стон стал громче, а движения бёдер — отчаяннее. Парень приподнялся с локтя и спустился губами к её шее. Он впился в нежную кожу у ключицы зубами, оставляя багровый, отчётливый след. — Эй! — она попыталась отстраниться. — Что ты делаешь? Он не ответил. Вместо этого палец плавно вошёл внутрь. Её тело сомкнулось вокруг него. Ламин замер на секунду, проверяя, всё ли в порядке, а затем начал двигать им, параллельно продолжая растирать её клитор большим пальцем той же руки, задавая двойной, сводящий с ума ритм. — Боишься, что кто-то об этом узнает? — прошептал он ей в ухо. — А ты не боишься, что твой друг узнает, как ты ведёшь себя на его свадьбе? — выдохнула она в ответ. — Мой друг сейчас думает о своей жене, — он ввёл второй палец. Его ладонь легла на основание её шеи, большой палец прижался к пульсирующей вене. Давление было лёгким, скорее символическим, но утверждающим контроль. — А я думаю о том, как ты дрожишь. И о том, как я хочу тебя трахнуть. Она рассмеялась, но смех тут же превратился в стон, когда он изменил угол и прошёлся пальцами по тому месту внутри, что заставило её глаза закатиться. Её ногти впились в его предплечья. — Клише, — прошипела она, но уже без прежней уверенности; её бёдра сами начали двигаться навстречу его руке. — Это всё… чёртово… клише… — Сама говорила — никаких клише, — он наклонился и прикусил её нижнюю губу. — Я нарушаю правила. Она оторвалась от него. Дрожащими, но решительными руками она сползла с него вниз, упираясь коленями в ковёр. Её пальцы потянулись к его поясу. Пряжка расстегнулась с громким щелчком в тишине комнаты. Она резко дернула молнию ширинки вниз. Взглядом она задержалась на выпуклости в его боксерах, обведя её контур пальцем через ткань, и посмотрела на него снизу вверх. — Правила? — она усмехнулась. — Здесь только одно правило: ты сегодня не главный. Она стянула с него брюки и боксеры одним движением, освобождая его член. Она обхватила его основание ладонью, и её прикосновение заставило его резко вдохнуть. — А вот и нет, — он попытался приподняться, но она легонько, но решительно толкнула его обратно на кровать. — Расслабься, — её голос не терпел возражений. Она наклонилась, и её дыхание коснулось его кожи, прежде чем её губы сомкнулись на нём. Не с нежностью, а с нарочитой медлительностью, с едва уловимой силой, заставляя его выгнуться и глухо застонать. — Все-таки... я хочу тебе помочь, — выдохнул он. Его пальцы вплелись в её распущенный хвост, сжимая густые пряди в кулак. Он мягко, но неуклонно потянул её голову вниз, направляя движение и углубляя его. Она подавилась, и её тело вздрогнуло, но он тут же ослабил хватку, давая ей отдышаться, не отпуская полностью. Она отстранилась, кашлянула, и её глаза, полные слёз от напряжения, метнули в него ядовитый взгляд. — Ну ты и мудак, — прохрипела Элеонор, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Да ты что? — он притворно удивился, а потом резко притянул её к себе, поймав её губы во влажный поцелуй. Её рука между ними продолжала двигаться по его члену. Его терпение лопнуло. В следующее мгновение он перевернул её, укладывая на спину в центре смятой постели. — Минуточку... Его взгляд скользнул по комнате в поисках того, что ему было нужно. Он увидел его на спинке стула — тёмно-синий шёлковый галстук. Он обернул ткань вокруг её шеи, прежде чем она успела понять его намерение. Не перекрывая дыхание, но так, чтобы она ощутила давление. — Тебе он идёт больше, — прошептал Ламин, притягивая её лицо ближе к своему с помощью импровизированного поводка, пока их губы почти не соприкоснулись. Затем он отпустил галстук, позволив ему свободно висеть на её шее, и раздвинул её бёдра. Он не стал больше ждать. — Ты готова? — Давай уже. Он вошёл в неё глубоко и основательно, наполняя её одним движением. Она резко вдохнула, её ногти впились ему в плечи. — Боже... — прошептала девушка, закрывая глаза. Он замер, чувствуя, как мышцы внутри неё пульсирует вокруг него. — Открой глаза, — потребовал он. — Я хочу видеть. Она послушалась. Её взгляд был тёмным, полным того же вызова, что и раньше. Тогда он начал двигаться. Медленно сначала, вытягивая движение почти до предела, а затем возвращаясь, заставляя её скулить от неполноты. Каждый толчок вбивал её в матрас, заставляя шелк галстука скользить по её шее. — Да... вот так, — она подняла бёдра навстречу, встречая его удар за ударом. Её дыхание стало частым и прерывистым. Он наклонился, чтобы поймать её губы. Поцелуй был влажным, жарким, лишённым нежности. Он оторвался, чтобы пройтись губами по её челюсти, затем снова впился в её рот. Его рука отпустила её кисть и скользнула между их тел, чтобы найти её клитор. Она стонала, низко и непрерывно, как будто этот звук рвался из самого её нутра с каждым его толчком. Её голова была запрокинута, глаза закрыты, рот полуоткрыт. Галстук лежал на её груди. Взяв свободный конец, он намотал ткань на свой кулак. Когда он потянул, галстук натянулся, слегка приподняв её шею с подушки, заставив её открыть глаза. Он продолжал двигаться, его ритм стал ещё мощнее, ещё властнее, подчиняясь натяжению шёлка в его руке. Каждый его толчок теперь отзывался легким давлением на её шею, ограничивая вдох, превращая её стоны в хриплые, сдавленные звуки. Он убрал пальцы с ее тела. Тепло и влага, которые он там оставил, сменились резким, почти болезненным чувством пустоты и неудовлетворённости. — Эй, — она выдохнула. — Не останавливайся. Верни. Ямаль замедлил движения, почти до болезненного минимума, глядя на неё сверху вниз. Галстук по-прежнему был натянут в его руке. — Что? — спросил он притворно-непонимающе. Она попыталась подвинуть бёдрами, чтобы восстановить ритм, но он удерживал её своим весом и положением. — Пальцы, — прошипела она, сжимая его плечи. — Верни их туда. Сейчас же. — Не слышу, — он сделал один медленный, глубокий толчок и снова замер. Она зажмурилась, её лицо исказила гримаса между раздражением и наслаждением. Она проглотила слюну, чувствуя ткань на горле. — Ламин... пожалуйста, — её голос сорвался на шёпот. — Верни пальцы. Мне нужно... Умоляю. Это было то, чего он ждал. Он разжал кулак, ослабив натяжение галстука, и его рука скользнула вниз. Но не сразу туда, куда она просила. Он провёл тыльной стороной пальцев по внутренней стороне её бедра, медленно, заставляя её содрогнуться, а затем, наконец, коснулся её снова. И одновременно с этим он отпустил галстук совсем и, схватив её за бедра, вновь задвигался в полную силу, восстанавливая яростный темп. Одну её грудь он взял в ладонь, сжимая до той самой грани, где нежность превращается в боль, его пальцы впивались в мягкую плоть. Другой сосок он захватил губами, а затем, не колеблясь, ощутимо прикусил. Она вздрогнула всем телом, и из её горла вырвался не стон, а резкий, обожжённый вскрик. Её ногти впились ему в спину, но она не отталкивала, а притягивала его ближе, её бёдра встречали его удары с новой, отчаянной силой. Он чувствовал, как внутри неё всё напрягается. Он ускорился. За секунду до того, как её тело взорвалось конвульсиями, он выскользнул из неё. — Ламин… Одной сильной рукой он прижал её живот к матрасу, не давая ей пошевелиться. Вторая его рука обхватила себя. Его взгляд был прикован к её лицу. Два, три резких движения — и он кончил ей на живот горячими полосами, которые растеклись по её коже. Он продолжал смотреть на Элеонор, пока её собственный оргазм медленно отступал, оставляя после себя лишь тяжёлое, прерывистое дыхание и дрожь в конечностях. Они лежали, тяжело дыша, в тишине, нарушаемой только их хриплыми вздохами и отдалённым гулом свадьбы где-то внизу. Пот медленно остывал на коже. Он откатился на бок, высвобождая её из-под себя. Галстук бессильно висел на её шее. Прошло несколько минут. Элеонор первая пошевелилась, приподнявшись на локте. Она сняла галстук с шеи и бросила его ему на грудь. — Нам нужно возвращаться, — сказала девушка. — Тебе ещё речь шафера произносить. Ламин застонал, закрыв глаза ладонью. — Ебаный в рот...