Моя ненавистная любовь

Снег продолжал бесшумно залетать в разбитый проем, тая на моих окровавленных костяшках. Я не шевелился, боясь, что любое движение окончательно рассыплет меня на куски. В гостиной висела такая плотная, тягучая тишина, что слышно было каждое прерывистое дыхание друзей, стоявших за спиной. Вдруг этот вакуум прорезал резкий шорох пергамента. — Подождите… — голос Гермионы прозвучал странно. В нем не было прежних рыданий, лишь сухая, лихорадочная сосредоточенность. — Гарри, повернись. Посмотри на меня! Я не хотел. Желал только одного — врасти в это ледяное стекло и исчезнуть. Но она подошла вплотную, бесцеремонно схватила меня за плечо и развернула к себе. В её руках был измятый листок — копия того самого отчета, который Дамблдор, вероятно, оставил на столе, а она, в своем вечном стремлении к истине, успела скопировать или стащить. — Взгляни сюда, — её палец ткнул в строчку, исписанную мелким почерком. — «Источник сообщает: останки обнаружены в подвальном помещении под обломками восточного крыла. Опознание проведено по фамильному кольцу Стоунвердов и остаткам красного шелка». — И что?! — выплюнул я, чувствуя, как внутри снова вскипает черная желчь. — Кольцо её. Платье — то самое, в котором её видели в последний раз. Что тебе еще нужно, Гермиона? Подпись Волдеморта на свидетельстве о смерти? — Да прислушайся же ты! — она почти закричала, встряхнув меня. — Элли ненавидела это кольцо! Она говорила, что оно жмет ей палец и пахнет старым склепом. Помнишь? Она всегда носила его на цепочке под одеждой, потому что оно вызывало у неё аллергию на коже! А здесь сказано — «найдено на руке». В памяти всплыл вечер в гостиной, за неделю до её исчезновения. Она действительно терла покрасневшее запястье, ворча на «проклятые фамильные цацки», которые отчим заставлял её надевать для официальных портретов. — И это еще не всё, — продолжала Гермиона, её глаза лихорадочно блестели под светом догорающих свечей. — Опознание по ткани… Гарри, в отчете указано, что шелк «обуглен, но сохранил пигмент». Если пламя было настолько мощным, что обрушило каменные своды восточного крыла и превратило человека в пепел, как тонкая материя могла сохранить цвет? Магия огня Пожирателей пожирает органику мгновенно. Это… это подделка. Грубая, топорная инсценировка для того, кто очень хочет верить в финал. Рон, стоявший рядом, нахмурился, переводя взгляд с меня на пергамент. — Ты хочешь сказать, что Снейп… то есть «источник»… нашел просто подставное тело? — Или ему позволили его найти, — отрезала Гермиона. — Дамблдор верит фактам, но он не знал таких мелочей, как аллергия Элли на старое золото. Тот, кто подбросил эти улики, рассчитывал на официальный протокол, а не на память друзей. Я смотрел на капли своей крови, впитывающиеся в ворс ковра, и чувствовал, как лед внутри начинает трещать. Если она жива… если её держат где-то, заставляя весь мир считать её мертвой… — Снейп лжет, — прошептал я, и мой голос перестал дрожать. — Или его водят за нос. Близнецы подошли ближе, их лица просветлели той самой пугающей решимостью, которая бывает у хищников перед броском. — Значит, — Фред сжал кулак, — наш план мести отменяется? — Нет, — я поднял голову, и в моих глазах, очищенных от слез, вспыхнул холодный, расчетливый огонь. — Он просто меняет цель. Мы не будем оплакивать призрака. Мы вытрясем правду из каждого, кто прикасался к этому отчету. Я подошел к разбитому окну и посмотрел на темный горизонт. Чувствую, как внутри меня, на месте выжженной пустыни, начинает закипать раскаленная лава. Если Снейп солгал Дамблдору — или если он настолько слеп, что позволил себя обмануть, — я вырву у него правду вместе с его черной душой. — Гермиона, — мой голос звучит так, будто я глотаю битое стекло, — у тебя осталась та сыворотка правды которую ты варила в прошлом месяце для «особых случаев»? Она бледнеет, переводя взгляд с моих окровавленных рук на Рона, но в её глазах вспыхивает та же фанатичная искра. Она кивает, медленно и решительно. — Половина флакона. Этого хватит, чтобы развязать язык даже мертвому. — Рон, близнецы — мне нужно, чтобы вы выманили его из подземелий, — я перехватываю палочку, чувствуя, как магия вибрирует в кончиках пальцев. — Дамблдор сегодня в Министерстве, его не будет до рассвета. Это наш единственный шанс. Мы действуем как единый, слаженный механизм, ведомый общим безумием. Пока Фред и Джордж устраивают «дымовую завесу» из своих фейерверков в северном крыле, чтобы отвлечь старост и Филча, я набрасываю мантию-неведимку Подземелья встречают меня могильным холодом. Я жду у двери кабинета зельеварения, слившись с тенями. Когда Снейп появляется в конце коридора — высокий, мрачный, его мантия развевается, как крылья летучей мыши, — я чувствую, как челюсти сводит от ненависти. Это он принес весть о её смерти. Это его слова разбили моё сердце. — Петрификус Тоталус! — шепчу я, прежде чем он успевает повернуть ключ. Заклятие бьет его в спину. Он застывает, как каменная статуя, и валится вперед. Я подхватываю его тело, затаскивая в кабинет, и пинком закрываю дверь. — Силенцио. Коллопонтус, — отрезаю нас от мира. Я грубо усаживаю его в кресло и направляю палочку в горло. Его глаза, черные и полные ярости, мечутся, пытаясь осознать, кто напал. Я срываю мантию. — Ты сказал, что она мертва, Северус, — я шиплю это ему в лицо, доставая флакон Гермионы. — Ты принес кольцо. Ты принес ложь. Я разжимаю его челюсти и вливаю три капли. Его взгляд мгновенно мутнеет, зрачки расширяются. Оцепенение спадает, но он остается сидеть неподвижно — воля подавлена ядом. — Где Элизабет Стоунверд? — мой голос дрожит от напряжения. — Говори! Она мертва? Снейп делает вдох, его губы шевелятся с трудом. — Я... не видел её тела... — слова падают в тишине кабинета, как тяжелые камни. — Беллатриса... показала мне кольцо... в луже крови. Лорд объявил... о её гибели... чтобы сломить Орден. — Ты проверял?! — я срываю голос на крик, хватая его за грудки. — Ты лично видел труп?! — Нет... — его голова бессильно откидывается назад. — В восточное крыло... вход запрещен... под страхом смерти. Там... ведутся работы. Малфой-мэнор... закрыт даже для нас. Я отпускаю его, и он мешком оседает в кресле. Мои колени подкашиваются. Он не видел её мертвой. Всё это — весь этот месяц ада, все мои слезы — было постановкой. — Она жива, — шепчу я, глядя на свои руки. — Она в Малфой-мэноре. Я смотрю на обмякшее в кресле тело Снейпа, и внутри меня что-то окончательно перегорает. — Обливейт, — шепчу я, стирая последние пять минут из его памяти. Снейп не должен помнить этот допрос. По крайней мере, до тех пор, пока я не окажусь за воротами поместья Малфоев. Я вылетаю из кабинета, едва не задевая полами мантии котлы. В коридоре меня уже ждут Рон и Гермиона. Они читают всё по моему лицу. — Жива, — выдыхаю я, и этот звук кажется самым громким в тишине подземелий. — Он не видел тела. Это была декорация, Рон. Кольцо, шелк... всё, чтобы мы сдохли от горя и перестали сопротивляться. Гермиона всхлипывает, но тут же берет себя в руки. — Значит, Малфой-мэнор. Но Гарри, там же защита, которую не пробить даже батальону мракоборцев. Как мы туда попадем? — Нам не нужен батальон, — я поворачиваюсь к подошедшим близнецам. Фред и Джордж стоят, скрестив руки, и на их лицах — те самые ухмылки, которые всегда означают большие неприятности для всех окружающих. — Нам нужен хаос. И нам нужен Сириус. В ту же ночь мы покидаем Хогвартс. Мы трансгрессируем прямо к границам поместья Малфоев. Лес вокруг поместья кажется мертвым. Иней на ветках блестит, как острые иглы. Впереди, за высокой кованой оградой, высится мрачный силуэт замка. В одном из окон на верхнем этаже — я готов поклясться — горит тусклый, одинокий огонек. — Элли... — шепчу я, сжимая палочку так, что белеют костяшки. — Я иду. Мы залегаем в кустах. Сириус уже здесь — он прибыл по моему зову через каминную сеть — План такой, — Сириус поправляет мантию, его голос звучит низко и опасно. — Близнецы, вы заходите с востока. Ваши «хлопушки» должны озарить небо так, чтобы Люциус подумал, что на него напала вся армия Дамблдора. Рон, Гермиона — вы прикрываете отход. А мы с Гарри... мы идем за Элли. Я смотрю на Гермиона. Она протягивает мне маленькую фляжку. — Это Оборотное знлье , Гарри. У нас есть волос Снейпа. Ты войдешь туда под его личиной. Тебя пропустят через главные щиты. А когда ты будешь внутри... просто найди её. Мы сделаем всё, чтобы отвлечь их внимание на себя. Я киваю, принимая флакон. — Если я не выйду через час... жгите это место до основания. Не оставляйте здесь камня на камне. Я делаю глоток. Вкус земли и горьких трав. Мои черты лица начинают плавиться, кости хрустеть, кожа темнеть. Через минуту перед ними стоит Северус Снейп — бледный, с сальными волосами и тяжелым взглядом. — Удачи, Нюниус, — горько усмехается Сириус, похлопывая меня по плечу. «Нюниус»? Я выхожу из тени деревьев и направляюсь к воротам. Металлические змеи на ограде оживают, шипя и узнавая «мастера зелий». Защитный купол пропускает меня, обдавая волной ледяной магии. Я иду по гравиевой дорожке, и каждый шаг отдается в голове криком Элли из моих снов. Тяжелые двери поместья распахиваются передо мной, обдавая запахом дорогого воска и магии. Я иду по мраморному холлу, стараясь копировать ледяную, неспешную походку Снейпа, хотя сердце внутри грудной клетки колотится так, что, кажется, сейчас проломит ребра. Под черной мантией вспотели ладони. — Северус? Ты так поздно? Я замираю. Из боковой гостиной выходит Нарцисса. Она подходит ближе, и я заставляю себя не отшатнуться, сохраняя маску безразличия на лице Снейпа — Люциус говорил, что ты занят в Хогвартсе, — она мягко улыбается, и в этой улыбке я вижу яд. — Но я рада, что ты заглянул. Тебе стоит взглянуть на неё сейчас. Нашу маленькую Элльку. Внутри меня всё скручивается в тугой узел. «Жива», — кричит каждая клетка моего тела. «Она здесь». — Я слышал... — мой голос звучит точь-в-точь как у Снейпа, низко и тягуче, — что подготовка к ритуалу завершена. — О, более чем! — Нарцисса берет меня под локоть, увлекая к широкой лестнице. — Она просто чудо, Северус. Знаешь, поначалу я боялась, что её разум не выдержит «Слез», но теперь... Она такая тихая, такая послушная. Настоящая Малфой. Она станет идеальной женой для Драко. «Женой Драко»…? Мы проходим мимо огромных портретов, которые, кажется, следят за каждым моим движением. Нарцисса буквально светится от гордости, как будто хвастается редким породистым зверем — Она сейчас в своих покоях, примеряет венец, — продолжает она, и её шепот становится восторженным. — Ты не представляешь, как она хороша в серебре. (Она всегда хороша) Она больше не вспоминает того... гриффиндорского мальчишку. Его имя для неё — пустой звук. Мы стерли его, Северус. С корнем. Я сжимаю зубы так, что челюсть сводит судорогой. «Стерли? Посмотрим», — думаю я, глядя на её тонкую шею. Мне хочется сорвать эту маску и закричать, что я здесь, что я пришел за ней, но я лишь сухо киваю. — Я должен убедиться в стабильности её магического фона, Нарцисса, — произношу я, останавливаясь у дверей её комнаты. — Ритуал требует точности. Оставь нас наедине. — Конечно, конечно, — она хлопает меня по руке. — Не задерживайся, Люциус ждет тебя в кабинете через десять минут. Она за дверью. Моя прекрасная, куколка. Нарцисса уходит, шурша шелком, а я остаюсь один перед дубовой дверью. Моя рука дрожит, когда я касаюсь ручки. Я толкаю тяжелую дубовую дверь, и она поддается с негромким, зловещим стоном. В комнате пахнет лилиями и холодным камнем — запахом дорогого склепа. Сердце в груди бьется так, что, кажется, сейчас проломит ребра, мешая дышать. Я всё еще в теле Снейпа: длинные пальцы, сальные пряди волос, черная мантия, скрывающая мою дрожь. Я вижу её. Элли сидит у окна в серебристом платье, которое струится по её похудевшему телу, как жидкий лунный свет. Она неподвижна, словно статуя. Нарцисса не лгала — она выглядит сломанной куклой. Моя Элли, моя живая, яркая девочка… что они с тобой сделали? — Вы опоздали, Северус, — её голос звучит тихо, безжизненно, как шелест сухих листьев. — Птицы уже уснули. Я делаю шаг к ней, не в силах вымолвить ни слова. Горло перехватило спазмом. В этот момент Элли резко вскакивает. Её движения — не движения овоща, это молниеносный бросок хищника. В её руке тускло блестит серебряный нож. — Хватит! — шипит она, и в её глазах вспыхивает такая концентрированная ненависть, что я невольно замираю. — Никаких больше капель! Никаких проверок! Я вырву тебе сердце прежде, чем ты успеешь произнести заклинание! Она делает выпад. Острие ножа замирает всего в паре дюймов от моего горла. Я вижу её расширенные зрачки, чувствую её горячее, прерывистое дыхание. Она готова убить. Она защищается от этого мира так, как я учил её когда-то. — Лисенок… — выдыхаю я. Зелье Оборотного еще держит маску Снейпа, мой голос всё еще чужой, низкий и тягучий. Но я смотрю ей прямо в глаза. Я не отвожу взгляда, вкладывая в него всю ту боль, всю ту нежность и всё то безумие, которое я прожил за эти месяцы без неё. Я смотрю на неё так, как смотрел в ту ночь в Астрономической башне. Её рука с ножом начинает мелко дрожать. Острие касается моей кожи, выступает крошечная капля крови, но она не бьет. — Ты.. Как ты меня назвал? Она замирает, всматриваясь в мои черные зрачки, и вдруг её лицо искажается от осознания. Нож выпадает из её ослабевших пальцев, с глухим стуком ударяясь о ковер. — Гарри? — этот шепот едва слышен, но для меня он звучит громче любого взрыва. Я не выдерживаю. Я хватаю её за руки, притягиваю к себе, чувствуя, какая она хрупкая и холодная. — Я здесь, — хриплю я, прижимаясь лбом к её лбу. — Я здесь, маленькая моя. Я чувствую, как её руки судорожно вцепляются в мою черную мантию, как она начинает рыдать, утыкаясь мне в плечо. Её тело сотрясается от рыданий, которые она копила месяцами. В этот момент я готов сжечь это поместье дотла, убить каждого Малфоя и каждого Пожирателя только за то, что они заставили её так плакать. — Гарри… Гарри… — она повторяет моё имя, как молитву, как заклинание, возвращающее её к жизни. И я знаю, что времени у нас почти нет. Но сейчас, в этой комнате, существует только этот вдох на двоих. Стены комнаты задрожали, поглощая отголоски далекого взрыва, но для меня весь мир схлопнулся до размеров этого алькова. Я чувствовал, как кожа на лице невыносимо зудит, как кости хрустят, возвращаясь в привычные пазы, а зрение плывет. Маска Снейпа сползала с меня серыми хлопьями, обнажая того, кем я был на самом деле. Я судорожно нацепил очки, которые прятал во внутреннем кармане, и выдохнул. Перед ней снова стоял я. Растрепанный, с запекшейся кровью на скуле, в чужой, слишком большой мантии, но с тем самым взглядом, который принадлежал только ей. Элли замерла. Её пальцы, только что сжимавшие нож, теперь невесомо потянулись к моему лицу. Она коснулась шрама на лбу, затем провела подушечкой большого пальца по моей нижней губе, словно проверяя — настоящий ли? Теплый? На это я хотел рассмеяться) — Гарри… — прошептала она, и в этом звуке было столько облегчения, что у меня перехватило дыхание. Она вдруг подалась вперед и уткнулась лбом мне в грудь, прямо над сердцем. Я почувствовал, как она сделала глубокий, судорожный вдох, вжимаясь в меня так сильно, будто пыталась спрятаться от всего мира под моей кожей.— Ты снова пахнешь как Гарри, — выдохнула она в ткань мантии, и я почувствовал, как её губы растянулись в слабой, дрожащей улыбке. — Ты пахнешь ветром с поля для квиддича, пергаментом и… тем самым дурацким мылом из нашей гостиной, которое я всегда тайком нюхала, когда ты проходил мимо. Ой.. — «Ой»?) Признавайся лисенок) Её ресницы были влажными, а на щеках расцветал слабый румянец. — Знаешь, — она чуть слышно хихикнула, и этот звук вызвал у меня в животе целую стаю безумных бабочек, — Я скучала придурок.. Я притянул её к себе за талию, чувствуя, как её сердце бьется в унисон с моим — быстро, неровно, отчаянно. В этот момент, среди вражеского замка, под грохот обрушивающихся щитов, я понял: я бы прожил еще десять таких жизней в аду, просто чтобы услышать, как она снова называет меня своим. — Я никогда больше не оставлю тебя одну, слышишь? — прошептал я ей в самые губы, чувствуя вкус её дыхания. — Теперь пахнуть «дождем и старым пергаментом» я буду только для тебя. Она потянулась к моим губам. Я замер.. Прошу.. Я так долго этого ждал… Но в следующую секунду за дверью раздался грохот и голос Драко: — Элли! Я иду! Снейп, открой немедленно! Грохот и топот за дверью приближаются, и реальность врывается в нашу крошечную вселенную холодным сквозняком. Элли резко отстраняется, и в её глазах вспыхивает ледяной расчет. — Спрячься! Быстро! — шепчет она, хватая меня за плечи. — Драко нельзя тебя видеть. Если он поймет, что ты здесь, он позовет Люциуса, и нам конец. Я хочу возразить, хочу вытащить палочку и встретить Малфоя лицом к лицу, но Элли не дает мне и шанса. Она толкает меня к тяжелому платяному шкафу из темного дерева. Я пытаюсь ухмыльнуться — ну конечно, великий Гарри Поттер будет прятаться в шкафу, как в старые добрые времена на Тисовой улице, — но она смотрит на меня так серьезно, что смешинки застревают в горле. — Живо! — она буквально заталкивает меня внутрь, наступая мне на ноги. Я не сопротивляюсь, только позволяю себе самодовольную ухмылку «говнюка», когда её ладони упираются мне в грудь. Она такая маленькая, но сейчас в ней силы больше, чем во всем Ордене Феникса. — Не вздумай геройствовать, Поттер, — шипит она, прижимая палец к моим губам. — Просто сиди тихо. Она захлопывает дверцы, и я остаюсь в душной темноте, пахнущей карамелью. Через щель я вижу, как она делает глубокий вдох, расправляет плечи и... преображается. Её лицо мгновенно пустеет, взгляд стекленеет, а губы застывают в бессмысленной, кроткой полуулыбке. Она снова становится той самой куклой, которую Нарцисса так гордо выставляла напоказ. Дверь в комнату слетает с петель. — Элли! — Драко влетает внутрь, тяжело дыша. Его палочка дрожит в руке. — Где Снейп? Я видел, как он входил сюда! Мать говорит, он должен был проверить твой фон... Элли не отвечает. Она медленно переводит на него свой пустой взгляд и начинает мерно раскачиваться, напевая ту самую колыбельную. — Снейп... — тянет она, и её голос звучит так безжизненно, что у меня внутри всё холодеет. — Чёрный ворон улетел. Он сказал, что птицы хотят крови. Много крови в восточном крыле... Драко, там красиво? Там огонь? Драко делает шаг назад, его лицо бледнеет. Он смотрит на неё с такой смесью любви и омерзения, что мне хочется выскочить из шкафа и свернуть ему шею. — Проклятый Орден... — шепчет он, оглядывая пустую комнату. — Значит, он ушел вниз. Элли, сиди здесь! Понимаешь? Не выходи! Внизу бойня. Поттер где-то в поместье, отец клянется, что его «След» вспыхнул у ворот. Если я найду его раньше... — Поттер... — Элли хлопает в ладоши, и её смех звучит как звон разбитого хрусталя. — Мальчик-молния? Птицы говорят, он пришел забрать свою тень. Но тени не летают, Драко. Они только прячутся в темноте. Малфой вздрагивает, бросает последний взгляд на Элли и выбегает из комнаты, выкрикивая приказы эльфам. Я жду еще несколько секунд, прежде чем толкнуть дверцу шкафа. Элли всё еще стоит в центре комнаты, не меняя позы, но когда я выхожу, она резко оборачивается, и её глаза снова наполняются огнем. — Ушел, — выдыхает она, и я вижу, как дрожат её руки. — Гарри, нам нужно бежать прямо сейчас, пока они ищут Снейпа в подвалах. Я подхожу к ней, перехватываю её ладонь и притягиваю к себе. — Ты была великолепна, куколка. Но «мальчик-молния» не собирается больше прятаться. — Я тебе не куколка! Идем придурок *** — Тише ты, слон гриффиндорский! — Элли зашипела на меня, когда я, выбираясь из шкафа, зацепил плечом вешалку, и та с грохотом повалилась на пол. — Ты можешь хоть секунду не привлекать к себе внимание всей магической Британии? Я только усмехнулся, поправляя очки и отряхивая мантию от пыли. Вид у меня был, честно говоря, не самый героический, но это чувство — когда она рядом и ворчит на меня, как в старые добрые времена в библиотеке — стоило всех пыток мира. — Ну прости, — я в два шага сократил расстояние между нами и не удержался — притянул её к себе за талию. — Шкаф был тесноват для Избранного. И вообще, это ты меня туда запихнула с такой силой, что я едва зубы не растерял. — О, посмотрите на него! — Элли закатила глаза, но я видел, как в их глубине пляшут те самые искорки, по которым я так скучал. — Он еще и шутит! Гарри, нас окружают Пожиратели, внизу наши друзья взрывают поместье, а ты стоишь тут и ухмыляешься, как чеширский кот, наевшийся сливок! Это не смешно! — А по-моему, очень даже, — я нежно убрал выбившийся локон с её лба. — Ты только что обвела Малфоя вокруг пальца, притворяясь сумасшедшей, а теперь читаешь мне лекции о поведении. Это чертовски мило, Элли. — Идиот, — выдохнула она, но не отстранилась. Наоборот, на секунду прижалась щекой к моей груди, прежде чем снова надеть маску сосредоточенности. — Всё, хватит нежностей. Нам нужно уходить. Сюда! Она схватила меня за руку и потащила к огромному портрету какого-то мрачного предка Малфоев в пышном парике. Тот недовольно надулся, глядя на нас. — Драко как-то сболтнул, когда думал, что я его не слышу... — Элли нажала на едва заметный выступ в раме, и портрет бесшумно отъехал в сторону, обнажая узкий, темный лаз. — Этот ход ведет прямо к конюшням, в обход главных постов. Я заглянул в черноту тоннеля и снова ухмыльнулся, глядя на неё. — И ты всё это время знала про выход и сидела тут, вырезая палочки-чесалки? — Поттер, если ты сейчас же не закроешь рот и не полезешь внутрь, я сама тебя заколдую! — она легонько толкнула меня в спину. — И не топай так, ради Мерлина! У тебя походка как у хагридова соплохвоста! Я послушно полез в лаз, посмеиваясь про себя. Мы пробирались по узкому лазу, где пахло столетней пылью и сыростью. Я шел первым, стараясь не задевать плечами выступы кирпичей, но в этой тесноте мои ботинки то и дело скрежетали по камню. — Поттер! — раздался яростный шепот сзади. Элли ощутимо ткнула меня кулаком в поясницу. — Ты можешь идти тише? Ты топаешь так, будто на тебе не кеды, а чугунные котлы Невилла! Нас услышат на три этажа вверх и вниз! Я замер на секунду, чувствуя, как губы снова расплываются в наглой ухмылке. Обернувшись в этой узкой щели, я встретился с её сверкающими глазами. — Слушай, командир, здесь просто акустика такая. И вообще, это не я громкий, это поместье слишком чуткое. — Ухмыляется он еще, говнюк гриффиндорский... — прошипела она, пытаясь обойти меня в узком пространстве, но только сильнее прижалась ко мне. — Если нас поймают из-за твоего топота, я лично скормлю тебя гиппогрифу. Двигайся! Я только тихо хмыкнул, продолжая путь, пока впереди, в густой темноте, не вспыхнули два огромных, светящихся теннисных шара. — Кто здесь?! — я вскинул палочку,и закрывая Элли своим телом, но из тени выскочило маленькое существо в чистой наволочке, бросаясь прямо к ногам Элли. — Мисс Элли! Мисс Элли жива! Добби знал! Добби чувствовал! — домовик зарыдал так громко, что Элли испуганно прижала ладонь к его рту. — Тише, Добби, миленький, тише! — она опустилась на колени, обнимая маленького эльфа. Видно было, как сильно она его любит; её лицо мгновенно смягчилось, растеряв всю напускную строгость. — Ты пришел за нами? Добби шмыгнул носом, вытирая слезы огромными ушами. Он посмотрел на Элли, потом перевел взгляд на меня — я всё еще стоял с дурацкой ухмылкой, глядя на них сверху вниз. Эльф хитро прищурился, его уши затрепетали. Он переводил взгляд с моей руки, которая всё еще инстинктивно тянулась к плечу Элли, на её раскрасневшееся лицо. — Добби видит... — пропищал он, и в его глазах блеснула не по-эльфийски взрослая мудрость. — Гарри Поттер и мисс Элли... Добби очень рад! Гарри Поттер пришел за своей леди, а леди ждала своего рыцаря! — Добби, не начинай и ты... — Элли густо покраснела, бросая на меня быстрый взгляд, и тут же снова шикнула: — Гарри, перестань так нагло лыбиться! Мы еще не выбрались! Я прислонился к стене тоннеля, скрестив руки на груди. — А что? Добби дело говорит. Он — самый проницательный эльф, которого я знаю. Добби кивнул, его огромные глаза светились пониманием. Он явно видел всё: и то, как я на неё смотрю, и то, как она ворчит на меня просто для того, чтобы не расплакаться от счастья. — Идемте, — Добби взял Элли за руку. — Добби знает путь к лесу, где ждут рыжие друзья Гарри Поттера. Но нам нужно спешить, плохой прошлый хозяин Люциус уже кричит внизу! Мы продвигались к выходу из тоннеля, и я, кажется, установил личный рекорд по количеству полученных тычков в ребра. Стоило мне хоть раз громко выдохнуть или зацепиться мантией за корень, как Элли тут же оборачивалась. — Поттер, клянусь бородой Мерлина, если ты сейчас же не перестанешь сопеть мне в затылок, я сама тебя оглушу и Добби дотащит тебя как мешок с картошкой! — её шепот был острым, как бритва. Я лишь шире ухмыльнулся в темноте, чувствуя, как адреналин смешивается с абсолютным, чистым счастьем. — Ну прости, здесь слишком узко для героя и его эго, — прошептал я ей на самое ухо, наслаждаясь тем, как она смешно дернула плечом. — Говнюк... — пробормотала она, но я почувствовал, как её пальцы на секунду крепче сжали мою ладонь. Добби вывел нас через замаскированный лаз в корнях старого дуба на самой границе поместья. Холодный декабрьский воздух ударил в лицо, пахнущий снегом и гарью от «метеоритов» близнецов. В паре сотен метров, у кромки леса, я заметил знакомые силуэты. — Гарри! — этот вскрик был приглушенным, но полным такого отчаяния, что у меня перехватило горло. Гермиона сорвалась с места первой. Она бежала, спотыкаясь о корни, её волосы растрепались, а лицо было мокрым от слез. Следом за ней, тяжело дыша и на ходу убирая палочку, несся Рон. Когда они увидели Элли — живую, в серебристом атласе, который тускло мерцал под луной, — они замерли как вкопанные. — Элли? — Рон произнес её имя так, будто боялся, что она рассыплется в прах от звука его голоса. — Вы... вы такие шумные, — Элли всхлипнула, пытаясь сохранить свою «строгую» мину, но её лицо мгновенно исказилось. — Рон... Гермиона... Гермиона просто врезалась в неё, обхватывая руками так сильно, что они обе едва не повалились в снег. Она рыдала в голос, утыкаясь в плечо Элли, не в силах произнести ни слова. Рон подошел с другой стороны, неуклюже обнял их обеих, и я увидел, как по его веснушчатым щекам тоже текут слезы. — Мы думали... отчет Дамблдора... Снейп... — Гермиона захлебывалась словами, отстраняясь лишь на секунду, чтобы снова ощупать лицо Элли, убеждаясь, что она теплая, настоящая. — Мы так виноваты, что поверили! — Перестань, — Элли вытирала слезы Гермионе, сама при этом плача навзрыд. — Посмотрите на Поттера, он всё это время ухмылялся и шутил, пока я пыталась не сдохнуть от его топота в тоннеле! Рон сквозь слезы хрипло рассмеялся и хлопнул меня по плечу. — Это же Гарри. Если он не бесит тебя в смертельной опасности — значит, это оборотень. Добби стоял чуть поодаль, прижимая уши к голове и сияя огромными глазами. Он смотрел на нас четверых — заплаканных, перепачканных в саже и пыли, но наконец-то целых. Элли потянулась ко мне рукой, не выпуская Гермиону, и притянула в этот общий, сумасшедший круг. — Больше никогда, — прошептал я, прижимаясь лбом к её виску. — Слышишь? Никогда. — Никогда бесить меня не будешь? Ода избавь меня от этого мучения Поттер! Прошу!) *** С хлопком, от которого заложило уши, холодный лесной воздух сменился спертым, родным запахом старого дерева и магии Площади Гриммо, 12. Мы рухнули на грязный ковер в прихожей одной сплошной кучей из рук, ног и серебристого атласа. — Живы! — выдохнул Рон, распластавшись на полу и тяжело хватая ртом воздух. Наверху послышался грохот шагов. Через секунду на лестнице показались Молли и Артур. Миссис Уизли, бледная, с палочкой наготове, замерла на полпути. Её взгляд упал на меня, потом на Рона, и наконец — на Элли, которая сидела в центре круга, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — О, Мерлин... — вскрикнула Молли, и её голос сорвался на рыдания. Она буквально скатилась по ступенькам, отбрасывая палочку в сторону. — Элли! Девочка моя! Она обхватила её так сильно, что кости наверняка хрустнули. Артур стоял позади, его губы дрожали, а из глаз катились скупые мужские слезы. Он просто положил руку на мое плечо — Мы не верили... мы до последнего... — всхлипывала Молли, целуя Элли в макушку и отстраняясь лишь для того, чтобы снова прижать её к себе. — Гарри, ты её нашел! Ты её вернул! Я сидел рядом, потирая ушибленное плечо, и та самая неисправимая ухмылка снова тронула мои губы. я Я посмотрел на Элли, которая, даже находясь в объятиях миссис Уизли, умудрилась бросить на него строгий взгляд. — Нашел, — подтвердил Гарри, подмигивая Рону. — Хотя она всю дорогу ворчала, что я слишком громко дышу и топаю как стадо кентавров. — Потому что ты и есть кентавр! — Элли высунула голову из-под плеча Молли, шмыгая носом. — Он чуть не выдал нас трижды, Артур! Я серьезно подумывала оставить его в том шкафу на съедение моли. — Она любя, мам, не слушай её, — хохотнул Рон, утирая слезы рукавом. В прихожей воцарился хаос: Молли уже командовала нести горячий чай, одеяла и «самый крепкий бульон, который только можно сварить за пять минут». Она не выпускала руку Элли ни на секунду, словно боялась, что та снова растворится в декабрьском тумане. Я поднялся на ноги и протянул руку Элли, помогая ей встать. — Добро пожаловать домой, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Я сама справлюсь.. *** Грохот входной двери едва не заставил всех подпрыгнуть. На пороге, тяжело дыша и стряхивая с плеч хлопья копоти и снега, появился Сириус. Его лицо было испачкано сажей, а волосы растрепаны ветром, но стоило ему поднять взгляд и увидеть Элли в центре прихожей, как палочка едва не выпала из его онемевших пальцев. — Сохатик… — прошептал он, и его голос сорвался. — Ты сделал это. Он в два шага преодолел расстояние и обхватил Элли, прижимая её к себе с такой силой, будто пытался защитить от всего мира разом. В этом объятии было всё: и горечь Азкабана, и вина за то, что не уберег, и бешеная радость. Элли уткнулась ему в плечо, и Сириус, этот взрослый, закаленный тюрьмой мужчина, просто зажмурился, сдерживая рыдания. — Ты жива, мелкая… — выдохнул он. — Если бы ты знала, как этот дом остыл без тебя. Но трогательный момент прервался самым беспардонным образом. С оглушительным «хлоп!» прямо посреди кухни материализовались Фред и Джордж. Они были похожи на трубочистов, которые только что взорвали пороховой завод: мантии в дырках, брови опалены, но улыбки — шире, чем у Чеширского кота. — Оцените эффект! — начал было Фред, но осекся. — Святые угодники… — договорил за него Джордж. Они переглянулись и в ту же секунду подлетели к Элли, подхватывая её под руки и кружа в воздухе, игнорируя протестующие возгласы Молли. — Наша муза вернулась! — проорал Фред. — Гарри, ну ты и молодец, выкрасть невесту в таком платье! — Джордж картинно приложил руку к сердцу, разглядывая серебристый шелк Элли. — Слушай, а подвязку ты уже стащил или нам подождать официальной части? — Фред! Джордж! — Элли вспыхнула, пытаясь высвободиться, и тут же привычно шикнула: — Прекратите немедленно! Вы пахнете паленой шерстью и хулиганством! — О, этот командный голос… — блаженно зажмурился Фред. — Как мы по нему скучали. В этот момент из-за их спин выскочила Джинни. Она просто влетела в этот круг и вцепилась в Элли мертвой хваткой, беззвучно плача. Элли обняла её в ответ, поглаживая по волосам, и на мгновение в прихожей стало по-настоящему тихо. Гарри стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку. Он всё еще был в той самой нелепой мантии Снейпа, с растрепанными волосами, но его улыбка стала совсем мягкой. Он смотрел, как его семья оживает на глазах. Серый экран, которое он видел все эти время пока не было Элли внезапно сменился ослепительными красками. — Ну что, Поттер? — Элли поймала его взгляд, вытирая слезы Джинни. — Стоишь и наслаждаешься своим триумфом? Мог бы и помочь мне отбиться от этих рыжих террористов! — Я занят, — Гарри картинно поправил очки. — Я оцениваю масштаб разрушений. И вообще, Добби сказал, что я — рыцарь. А рыцари отдыхают после подвига. Элли только возмущенно фыркнула, но в её глазах, обращенных к Гарри, было столько тепла, что у близнецов синхронно задергались брови. — Кажется, — шепнул Фред Джорджу, — нам пора готовить очень, очень много любовных фейерверков. *От лица Гарри* Я сижу во главе этого длинного, заваленного едой стола, и впервые за долгое время по моим венам течет не жидкий лед, а настоящее, обжигающее тепло. В гостиной Гриммо стоит такой шум, что, кажется, портрет старой леди Блэк в прихожей вот-вот лопнет от ярости, но мне плевать. Пусть орет. Я смотрю на Сириуса. Он сияет. Он размахивает стаканом, описывая, как взрывались окна в Малфой-мэноре, и в его глазах снова тот азартный блеск, который я видел только на старых колдографиях отца. Но стоит его взгляду упасть на Элли, сидящую справа от меня, как его лицо смягчается. Он счастлив. Мы все снова живы. Элли сидит так близко, что я чувствую жар её тела. На ней этот нелепый, огромный вязаный свитер миссис Уизли — ярко-рыжий, с буквой «Э» на груди. Он скрывает её серебристое платье, из-под которого видны только кончики её пальцев, сжимающих кружку с чаем. — Поттер, перестань пялиться, — шепчет она, толкая меня локтем в бок. — Ты сейчас в тарелке дыру прожжешь. Я только шире улыбаюсь. — Я просто проверяю, не галлюцинация ли ты. А то мало ли, вдруг зелье Снейпа дало побочный эффект. — О, посмотрите на него! — вклинивается Фред, перегибаясь через стол. — Герой-любовник в чужой мантии! Гарри, ты бы видел себя со стороны. Твой взгляд сейчас слаще, чем патока в пирогах мамы. — Слушай, Принцесса (Когда они уже перестанут ее так звать?!), — подхватывает Джордж, подмигивая мне. — Ты ведь понимаешь, что раз он выкрал тебя в подвенечном атласе, то по всем законам магического рыцарства он обязан на тебе жениться до рассвета? Мы уже и фейерверки подготовили. С именами. Элли вспыхивает, становясь цветом под стать свитеру, и прячет лицо в кружке. — Вы невозможны! Я была в плену, меня чуть не выдал его топот в тоннеле, а вы обсуждаете свадьбу! — На самом деле, — я откидываюсь на спинку стула, не сводя с неё глаз, — в шкафу было довольно романтично. Если не считать того, что ты чуть не выколола мне глаз локтем, пока заталкивала внутрь. — Гарри! — она возмущенно вскидывает голову, — Я спасала твою непутевую голову! Если бы Драко тебя нашел... — Он бы умер от зависти, — перебиваю я её, и в комнате на секунду становится тише. — Потому что ты прятала в шкафу меня, а не его. Близнецы синхронно издают издевательский стон «О-о-о-о!», Рон давится хохотом, а Молли украдкой вытирает глаза краем передника. Я чувствую, как рука Элли под столом находит мою ладонь. И бьет по ней но я.. Я накрываю её руку своей, переплетая наши пальцы, и чуть сжимаю, напоминая: я здесь. Мы дома. — Ну что, рыцарь, — шепчет она, склоняясь к моему уху так, что её дыхание обжигает кожу. — Доел свой бульон? Или мне нужно снова на тебя прикрикнуть, чтобы ты начал соображать быстрее? — Веди, — я поднимаюсь из-за стола, увлекая её за собой под улюлюканье близнецов и одобрительный кивок Сириуса. Нам нужно поговорить. Я осторожно подталкиваю Элли в спину, уводя её из шумной столовой, где Фред и Джордж уже начали спорить с Роном о том, чья трансгрессия была громче. Мы проскальзываем в библиотеку Блэков Сириус явно постарался: на низком столике у камина стоят две кружки с дымящимся какао, а тяжелые шторы задернуты так плотно, что ни один дементор или Пожиратель не заглянет внутрь. Элли сразу опускается на мягкий коврик у огня. Она всё еще в этом огромном рыжем свитере Молли, который висит на ней, как на маленьком ребенке. Я сажусь рядом, чувствуя, как адреналин окончательно выветривается, оставляя после себя пугающую пустоту и нежность, от которой щемит под ребрами. — Наконец-то тишина, — шепчет она, глядя на пляшущие искры. — Поттер, ты можешь перестать так на меня смотреть? У меня такое чувство, что ты проверяешь, не превращусь ли я в тыкву после полуночи. Я только ухмыляюсь, но тут же замечаю, как она судорожно натягивает рукава свитера на ладони, пытаясь спрятать руки. Она буквально вжимается в шерстяную ткань, кутаясь в неё, словно это рыцарские доспехи. — Элли, — я мягко перехватываю её за запястье. — Покажи. — Нечего там смотреть, Гарри, — она пытается отшутиться, отводя взгляд. — Просто пара царапин. Малфой-мэнор — не самое дружелюбное место для кожи, знаешь ли... Я не слушаю. Я осторожно, стараясь не причинить боли, закатываю рукав её свитера. Воздух застревает у меня в горле. Её тонкое, бледное предплечье покрыто сетью мелких, но глубоких порезов и багровых синяков — следов от грубых захватов, от заклятий, от цепей. Я чувствую, как внутри снова вскипает черная ярость, но я заставляю её утихнуть. Сейчас ей не нужен воин. Ей нужен тот, кто излечит эту боль. — Тебе было страшно? — мой голос звучит как шелест сухих листьев. — Ни капли.. Элли никогда ничего не боится..! Я медленно подношу её руку к своим губам. Я целую внутреннюю сторону её запястья, там, где пульсирует жилка, а рядом алеет свежий шрам. Она вздрагивает, но не отстраняется. Затем я перехожу к локтю, где красуется синяк. Мои губы едва касаются её кожи, я вкладываю в это всё то, что не смог сказать во снах. Я целую каждый след, каждый порез, словно пытаюсь своим дыханием стереть память о тех, кто смел прикасаться к ней с ненавистью. — Гарри... — шепчет она, и её пальцы нежно зарываются в мои волосы. — Перестань. Это просто кожа. Она заживет. — Не заживет, пока я не попрошу прощения за каждый из них, — отвечаю я, поднимаясь выше, к её плечу. Я бережно целую крошечную царапину на её ключице, чувствуя, как она начинает мелко дрожать. Я целую её шею, вдыхая родной запах, и чувствую, как под моей ладонью её сердце выравнивает свой бешеный ритм. Я поднимаю голову и встречаюсь с её глазами — они полны слез, но теперь это слезы облегчения. — Знаешь, — она слабо улыбается, и в её взгляде снова появляется чертовщинка, — ты неплохой лекарь, Поттер. Но если ты продолжишь в том же духе, я могу привыкнуть к такому сервису. Я ухмыляюсь, на этот раз совсем по-доброму, и притягиваю её к себе, усаживая на свои колени. — Привыкай. Теперь это твоя новая реальность. И никакая Нарцисса больше не посмеет расчесывать твои волосы. Только я. И, возможно, я буду делать это гораздо хуже, но зато с любовью. Она смеется — тихо, искренне, — и утыкается носом в мою шею. Впервые за несколько месяцев я чувствую, что я дома. Я чувствую, как она полностью обмякает в моих руках, доверчиво зарываясь носом в изгиб моей шеи. Я зарываю пальцы в её волосы, вдыхая родной запах, и на мгновение мне кажется, что мы победили всё на свете. Но это же Элли. Проходит ровно минута — время, которое она, видимо, выделила себе на слабость, — и вдруг она резко, словно от удара током, отстраняется. Её ладони упираются мне в грудь, и она с силой отпихивает меня, едва не опрокинув на ковер. — Отпусти меня живо, говнюк! — выпаливает она, поправляя растрепанный ворот свитера. Её щеки пылают густым румянцем, а глаза сверкают тем самым невозможным огнем, который я не видел целую вечность. Я замираю, всё еще сжимая её за талию, и чувствую, как губы сами собой растягиваются в самой наглой ухмылке, на которую я только способен. — Что, сеанс терапии окончен? — спрашиваю я, приподнимая бровь. — Ты… ты! — она тычет в меня пальцем, отползая на край ковра. — Ты меня… соблазняешь! Пользуешься тем, что я истощена, напугана и замерзла, чтобы втереться в доверие своими нежностями! Это грязный гриффиндорский прием, Поттер! Я не выдерживаю и начинаю смеяться. Сначала тихо, а потом во весь голос, откидываясь на спину прямо на ковер. Смех распирает легкие, вымывая последние остатки тьмы из души. Это так по-настоящему. Это так по-эллиному. — О, Мерлин, — выдавливаю я сквозь смех, вытирая выступившие слезы. — То есть, когда я целую твои синяки — это «соблазнение»? А когда ты заталкиваешь меня в шкаф и прижимаешь к стенке — это, конечно, сугубо деловой подход? — Это была стратегия! — она вскидывает подбородок, пытаясь выглядеть величественно в этом огромном оранжевом свитере, который сполз с её плеча. — А ты сейчас… ты просто ведешь себя как невыносимый бабник. Не смейся! Я серьезно! У меня всё еще есть нож, Гарри, и я не побоюсь применить его к твоей самодовольной физиономии! Я приподнимаюсь на локтях, всё еще посмеиваясь, и смотрю на неё. Она сидит взъерошенная, злая, прекрасная и совершенно живая. — Знаешь, — я подмигиваю ей, — если бы я знал, что для того, чтобы ты перестала быть «куклой» и снова начала на меня орать, нужно просто тебя поцеловать, я бы сделал это еще у ворот Мэнора. Прямо под носом у Люциуса. — Говнюк, — повторяет она, но я вижу, как её губы предательски подергиваются в попытке сдержать улыбку. Она подтягивает колени к подбородку, снова прячась в безразмерных рукавах. — Ненавижу тебя. Больше всех на свете. — Я тоже тебя люблю, — отвечаю я, и на этот раз бабочки в животе устраивают настоящий шторм. Я откидываюсь на локти, и моя ухмылка становится всё шире, пока я наблюдаю, как Элли, окончательно расслабившись от тепла камина и какао, начинает увлеченно размахивать руками. Она явно потеряла бдительность, перейдя в режим своего обычного ворчливого монолога. — Ты даже не представляешь, Поттер, как это было унизительно! — возмущается она, кутаясь в огромный свитер. — Эти их магические осмотры… Жрец постоянно бубнил, что «сосуд» должен быть максимально восприимчив. Говорил, что когда наступит полночь Самайна, я должна буду полностью открыться, чтобы магия могла войти в меня без остатка, глубоко-глубоко, заполняя каждую клеточку… Он требовал, чтобы я чувствовала каждое движение силы, каждое… ну, знаешь, пульсирующее проникновение энергии в мой магический центр. Сказал, что я буду стонать от полноты этого обладания, когда всё произойдет до самого конца… Внутри меня что-то обрывается. Смех застревает в горле, сменяясь глухим, обжигающим чувством. Я чувствую, как мои пальцы впиваются в ворс ковра. Ревность — чистая, темная и острая, как кинжал — прошивает меня насквозь. Я представляю этого мерзкого жреца и Малфоя, стоящих над ней и обсуждающих её тело в таких терминах, и мне хочется вернуться в то поместье и сжечь там всё еще раз. — Глубоко-глубоко, значит? — мой голос звучит неестественно низко, с опасной хрипотцой. Я медленно подаюсь вперед, сокращая расстояние между нами. — И «стонать от обладания»? Элли замирает. Её рука, занесенная для очередного взмаха, застывает в воздухе. Она медленно перематывает в голове то, что только что выдала в порыве праведного гнева. Её глаза расширяются, а лицо за долю секунды превращается из бледного в пунцово-красное, цвета спелой малины. — Ой! — вскрикивает она, хватаясь за ворот свитера и натягивая его до самого носа. — Ой-ой-ой… Мерлин! Гарри, это… это была магическая терминология! Чисто техническое описание слияния потоков! — Техническое описание, — повторяю я, нависая над ней. — Ты так подробно описала «пульсирующее проникновение» и «стоны», что я почти поверил в твою страсть к древним ритуалам. Только вот почему-то мне совсем не нравится, что эти слова звучали рядом с тобой из уст других мужчин. Я не могу сдержаться и, несмотря на злость, снова ухмыляюсь, видя, как она пытается буквально самоликвидироваться внутри шерстяной ткани. — Я… я имела в виду давление магического поля! — доносится приглушенный вопль из недр свитера. — Это метафора! Магический центр — это просто сплетение каналов! Поттер, перестань на меня так смотреть, ты… ты извращенец! Гриффиндорский озабоченный кентавр! — А по-моему, — я осторожно тяну за край её воротника, заставляя её взглянуть на меня, — тебе стоит попрактиковаться в этих терминах со мной. Ну, чисто чтобы я убедился, что «глубокое заполнение энергией» работает правильно. Без всяких жрецов. Только ты и я. И, возможно, я не против послушать, как ты стонать будешь, но точно не от их магии. — Замолчи! — она падает на бок, сворачиваясь клубком и закрываясь руками. — Ты невыносим! Уйди! Я сейчас трансгрессирую к пингвинам, они хотя бы не уточняют, в какой позе ритуала я должна «открываться»! Я валюсь рядом с ней на ковер, и мой смех смешивается с остатками рычащей ревности. Она моя. Живая, невыносимая, красная от смущения и абсолютно моя. — Ты меня бесишь! Я перекатываюсь и замираю, нависая над ней, и чувствую, как в библиотеке внезапно кончается воздух. Моя ревность, еще секунду назад рычавшая внутри, плавится и превращается в нечто совсем иное — густое, горячее и тягучее. Смех затихает, оставляя лишь бешеный ритм сердца, который, кажется, отдается в самом полу. Элли больше не пытается спрятаться в свитере. Она замерла, глядя на меня снизу вверх, и её зрачки расширены настолько, что почти полностью поглотили радужку. В отблесках камина её губы, чуть приоткрытые от смущения и сбитого дыхания, кажутся невыносимо нежными. Я медленно, боясь спугнуть этот момент, убираю прядь волос с её лица. Пальцы едва касаются её горячей щеки, и я чувствую, как она делает судорожный вдох. Все эти два года боли, все те сны, где я не мог её коснуться, всё это сжимается в одну точку — здесь и сейчас. — Элли… — шепчу я, и моё дыхание обжигает её губы. — К черту жрецов. К черту древние свитки. Я сокращаю расстояние до считанных миллиметров. Я чувствую запах ванили, карамели и пороха. Мои глаза непроизвольно закрываются, я уже чувствую мягкое прикосновение её дыхания, и всё внутри меня вопит от предвкушения того, что я наконец-то обрету свой дом. В животе не просто бабочки — там настоящий ураган. Её рука медленно поднимается и ложится мне на затылок, пальцы нежно вплетаются в мои вечно растрепанные волосы, притягивая чуть ближе… Еще секунда. Полсекунды… ГРОХОТ. — ГАРРИ! ЭЛЛИ! ТАМ МОЛЛИ ПРИГОТОВИЛА СЛИВОЧНОЕ ПИВО И ПИРОГИ С ПОЧКАМИ, ЕСЛИ ВЫ СЕЙЧАС НЕ ПРИДЕТЕ — РОН ВСЁ СЪЕСТ! Голос Сириуса, сопровождаемый беспардонным ударом кулака в дверь, врывается в тишину как заклятие «Бомбарда». Элли вздрагивает и с силой отталкивает меня, едва не впечатав затылком в книжный шкаф. Она вскакивает на ноги, лихорадочно поправляя свитер и приглаживая волосы, которые теперь торчат в разные стороны. Её лицо снова становится пунцовым, а взгляд — испуганно-колючим. — Мы… мы идем! — выкрикивает она, не глядя на меня. — Поттер, вставай! Хватит разлеживаться на ковре как побитый домовик! Пироги важнее твоих… твоих этих… штучек! Я остаюсь сидеть на полу, тяжело дыша и глядя на закрытую дверь, за которой слышится удаляющееся насвистывание Сириуса (я готов поклясться, что этот старый пес сделал это специально). Моя рука касается губ, которые так и не встретились с её. — Собака, — бормочу я, глядя на её удаляющуюся спину. — Тупая псиная задница Сириуса Она оборачивается у самого выхода, и я вижу, как на её лице проскальзывает та самая озорная и в то же время нежная улыбка, от которой у меня снова подкашиваются ноги. — Двигайся, рыцарь, — она бросает в меня подушкой с дивана. — Учти, второй раз я могу и не «открыться для твоих магических потоков» так легко! Я вскакиваю, чувствуя, как ухмылка снова возвращается на лицо. Ну уж нет, Элли. Теперь я тебя точно никуда не отпущу.