Моя ненавистная любовь

Я смотрю на профессора Макгонагалл и чувствую, как моя ухмылка на мгновение меркнет перед её ошеломленным видом. Она стоит в дверном проеме, бледная, как привидение Кровавого Барона, и её губы беззвучно шевелятся, пытаясь выговорить хотя бы слог. Но Элли… Элли не была бы собой, если бы просто вежливо поздоровалась. Она высвобождается из моих объятий (к моему глубокому неудовольствию) и делает шаг вперед, воинственно подбоченившись в этом дурацком огромном свитере. — Минерва! — её голос звенит на весь вестибюль, отражаясь от рыцарских доспехов. — Как вы могли?! Как вы могли позволить Альбусу поверить в ту дешевку, которую подкинул Снейп?! Вы ведь учили меня трансфигурации! Вы должны были знать, что я способна превратить собственную тень в обгоревшие останки, если мне приспичит, но я никогда, слышите, никогда не оставила бы свое кольцо в луже чужой крови просто так! Макгонагалл медленно прижимает ладонь к груди, там, где бьется её сердце. — Элли… — выдыхает она, и её голос дрожит так, будто она вот-вот расплачется. — Элли… Мы искали… Мы все думали… — Плохо искали! — отрезает Элли, но я вижу, как её подбородок начинает мелко дрожать. — Пока вы тут оплакивали пустые отчеты, Поттер — этот невыносимый, топающий как стадо гиппогрифов говнюк — пробрался в самый центр Мэнора! Один! В мантии Снейпа! Он верил больше, чем весь педагогический состав Хогвартса вместе взятый! Я подхожу к ней сзади и снова обнимаю за плечи, притягивая к себе. Она защищает меня. Она злится за меня. Она отчитывает самого строгого декана факультета за то, что та недостаточно верила — Элли, тише, — шепчу я ей в макушку, чувствуя, как она вся вибрирует от возмущения. — Она просто человек. Она тоже страдала. — Пусть страдает! — Элли оборачивается ко мне, и её глаза сверкают золотом. — Пусть все знают, что я никогда не буду гореть! И что если ты еще раз решишь, что я «умерла», я вернусь из ада лично, чтобы настучать тебе по голове твоими же очками! Минерва вдруг делает шаг вперед и, нарушая все правила приличия и дистанции «учитель-ученик», крепко обнимает нас обоих. Её мантия пахнет сухой лавандой и старой школой. — Хватит, — шепчет она, и я чувствую, как её слезы капают мне на плечо. — Слава Мерлину. Слава Мерлину, вы здесь. Оба. Живые. Я прижимаю Элли к себе еще крепче, чувствуя, как её ярость медленно сменяется тихим всхлипом. *** Мы входим в Большой зал ровно в тот момент, когда Дамблдор поднимается со своего места, чтобы произнести какую-то очередную важную речь. Сотни свечей парят под потолком, отражая золото на кубках, но всё это меркнет по сравнению с тем, как полыхнуло внутри меня, когда я почувствовал руку Элли в своей. Я не иду — я марширую, и моя улыбка Избранного, вернувшегося с того света (точнее, вернувшего того, кто там якобы был), горит ярче любого «Люмоса» — Поттер, прекрати так печатать шаг, ты сейчас пол проломишь! — шипит Элли, пытаясь спрятаться за моим плечом — Мы должны были войти тихо! — «Тихо» — это не про нас, Стоунверд, — бросаю я, не сбавляя хода. В зале воцаряется такая тишина, что слышно, как падает вилка у Невилла на другом конце стола. Дамблдор замирает с открытым ртом, его рука с кубком застывает в воздухе.  — Директор! — мой голос гремит под сводами, отражаясь от заколдованного потолка. — Кажется, ваш «источник» немного ошибся в расчетах. Или просто плохо смотрел под обломки. Я вывожу Элли вперед. Она стоит, взъерошенная, злая, с сияющим золотым носом, и в этом свитере Молли выглядит как самая прекрасная и невозможная ошибка Министерства магии. — Элли? — шепот проносится по столам Гриффиндора, Слизерина и Рейвенкло, нарастая как лавина. — Стоунверд?! Она жива?! — Птицы говорят, что у вас тут поминки затянулись, — Элли вскидывает подбородок, и её голос, звонкий и дерзкий, заставляет Гриффиндорцев вскочить со своих мест. — Я пришла забрать свои баллы и... кажется, этот говнюк обещал мне ужин, который я не получу, если вы все будете на меня так пялиться! В ту же секунду зал взрывается. Это не просто крики — это рев. Гриффиндорцы перепрыгивают через столы, Симус и Дин орут что-то нечленораздельное, а я просто притягиваю Элли к себе, целуя её в макушку на глазах у всех преподавателей. — Стоунверд?! — выкрикнул кто-то с места Невилла. — Элли, это правда ты?! — Живее всех живых, Долгопупс! — крикнула она в ответ, и её дерзкая ухмылка подействовала на зал как детонатор. Люди вскакивали со своих мест, опрокидывая кубки. Учителя повскакали из-за своего стола. Профессор Макгонагалл прижала ладонь к губам, её глаза за очками-половинками подозрительно блестели. Даже Флитвик чуть не свалился со своей стопки книг. Мы не пошли садиться. Мы просто шли вдоль столов к преподавательскому подиуму. — Мы не остаемся, — отрезал я, когда Макгонагалл сделала шаг навстречу, явно собираясь заключить нас в объятия (снова) или отправить в больничное крыло. — У нас дела. Просто… — я посмотрел на Элли, и в горле встал ком от того, как сильно я её люблю, — Просто нам надо обратно) Элли внезапно остановилась прямо напротив стола Гриффиндора, где дымился чей-то недоеденный ужин. Хозяин тарелки, какой-то третьекурсник, застыл с открытым в изумлении смыслом. — Слушай, Поттер, — прошептала она, и её глаза лукаво блеснули. — Раз уж мы здесь «проездом», я не могу уйти на пустой желудок. И прежде чем я успел возразить, она самым беспардонным образом протянула руку и стащила с тарелки онемевшего мальчика сочную,поджаристую сосиску. — Эй! — я рассмеялся, — Это грабеж среди бела дня. Точнее, среди ужина. — Это налог на чудо, говнюк, — она победно откусила кусок, игнорируя сотни потрясенных взглядов. — Метка на носу — твоя забота, а еда — моя. Справедливый обмен. Она прижалась ко мне, жуя сосиску с таким видом, будто мы не в центре самого охраняемого замка Англии, а на пикнике. — Ну всё, — я кивнул ошарашенным профессорам и замершему залу. — Нам пора. Приятного аппетита. Мы развернулись и пошли к выходу так же эффектно, как и вошли. За спиной нарастал гул голосов, Снейп что-то яростно выкрикивал, требуя тишины, но нам было всё равно. Мы вышли в прохладу коридоров, и Элли, доедая добычу, положила голову мне на плечо. *** Я шел на полшага позади, стараясь скрыть улыбку в сумерках коридора. Элли не просто шла — она маршировала, и каждый её шаг так и лучился праведным негодованием. — Нет, Гарри, ты слышал? — Она резко обернулась, едва не задев меня локтем. Её волосы растрепались, а глаза в тусклом свете фонарей штаб-квартиры полыхали так, что могли бы поджечь пергамент. — «Будьте осторожнее, мисс Стоунверд»! Я была осторожна! Она снова развернулась и пошла вперед, размахивая руками и продолжая ворчать себе под нос что-то про «тупых соплохвостов» и «эту сырую дыру, которую называют убежищем». Я смотрел на её напряженные плечи и слушал этот бесконечный поток жалоб. Рон бы уже давно начал спорить, Гермиона — поучать, но я… я просто наслаждался. В этом была вся Элли. Она была как живой огонь: шумная, невыносимая и совершенно настоящая. — И ноги! — выкрикнула она, внезапно остановившись. — Мои ноги просто отваливаются, Поттер! Почему мы не могли трансгрессировать прямо в кухню? Я подошел ближе, чувствуя, как внутри разливается знакомое тепло. Она выглядела такой уставшей, с этим смешным пятнышком сажи на щеке, но всё равно продолжала язвить. — Наверное, потому что ты сама сказала, что хочешь «выпить сливочного пива»,(ну почти.. это предложил я) — тихо напомнил я, сокращая расстояние. Элли замерла, набрала в грудь воздуха, чтобы выдать очередную колкость, но наткнулась на мой взгляд. На мгновение её напускная ярость дрогнула. Она знала этот мой взгляд — тот самый, который я не мог (да и не хотел) контролировать. — Ой, замолчи, — буркнула она, отворачиваясь, но я заметил, как кончики её ушей покраснели. — Ты невыносим со своей этой… ухмылкой. «Если бы ты только знала, Стоунверд», — подумал я, едва сдерживаясь, чтобы не убрать выбившуюся прядь с её лица. Она могла спорить со мной хоть до рассвета, могла называть меня «очкастым идиотом», но для меня этот её взрывной характер был лучшей частью дня. — Идем уже, — мягко сказал я, слегка подтолкнув её в сторону лестницы. — Пока ты не прокляла эти ступени за то, что они слишком крутые. — Ну я ведь не виновата что они такие?! Я думаю мы зря пошли тогда в Хогвартс… не стоило.. Мы наконец дошли до крыльца. Элли, всё ещё бормоча что-то, с силой толкнула тяжелую дверь дома номер двенадцать на площади Гриммо. Внутри было прохладно и пахло старой пылью и воском, но после сырой весенней улицы это место казалось почти уютным. Элли сбросила сумку прямо на пол, и та глухо приземлилась на ковер. — Гарри, ты меня слышишь? Мои кроссовки промокли насквозь! Я закрыл дверь, стараясь не шуметь, чтобы не разбудить портрет миссис Блэк, и обернулся к ней. В тусклом свете газовых рожков Элли выглядела... невероятно. Волосы окончательно запутались от ветра, щеки горели от возмущения, а на носу красовалось то самое золотистое пятнышко (хоть и еле заметное) Она выглядела такой живой на фоне этого мрачного дома, что у меня на секунду перехватило дыхание. — Слышу, Стоунверд, — я усмехнулся и сделал шаг к ней, прислонившись плечом к стене. — Тебе напомнить, чья это была идея — сократить путь через ту грязную аллею? Она замерла, снимая куртку, и вскинула на меня взгляд, полный притворного негодования. — О, ну конечно! Свали всё на меня! Ты просто стоял и смотрел, как я лезу в эту жижу, и даже не подумал меня остановить! Тебе же нравится смотреть, как я злюсь, да, Поттер? Я не ответил. Просто смотрел на неё, не убирая дурацкую улыбку с лица. Черт возьми, она права — мне действительно это нравилось. — Знаешь, — я понизил голос, делая еще полшага вперед, так что между нами осталось совсем немного места, — когда ты так злишься, у тебя глаза становятся темнее. Очень эффектно. Элли открыла рот, чтобы выдать очередную шпильку, но вдруг осеклась. Весь её боевой запал на мгновение испарился, сменившись коротким замешательством. Она часто заморгала, глядя мне прямо в глаза, и я кожей почувствовал, как напряжение между нами стало почти осязаемым. — Ты... ты просто идиот, — шепнула она, но в голосе уже не было злости, только какая-то странная растерянность. В этот момент из кухни донеслись громкие голоса Рона и Гермионы, которые явно о чем-то спорили, и звук хлопающих дверей наверху. Момент был разрушен, но искры всё ещё летали в воздухе. Мы зашли в кухню. Там было тепло, пахло тушеным мясом и какими-то травами миссис Уизли. Но внимание привлёк не запах. У камина, прямо над огромным чаном, стояли Рон и Гермиона. Они были так увлечены каким-то спором над книгой, что не заметили нашего появления. Рон наклонился почти к самому уху Гермионы, что-то доказывая, а она, вопреки обыкновению, не отпихивала его, а только закусила губу, внимательно слушая. Я почувствовал, как Элли рядом со мной буквально замерла. Её напускная злость испарилась в секунду, сменившись тем самым выражением лица, которое я называл «режимом охотника за секретами». Она медленно, по-кошачьи, расплылась в такой широкой и хитрой ухмылке, что мне стало почти жаль Рона. Элли толкнула меня локтем в бок — довольно ощутимо, кстати — и задвигала бровями, указывая на парочку у огня. — О-о-о, — протянула она громким, преувеличенно сладким шепотом, от которого Рон подпрыгнул на месте, чуть не опрокинув котел. — Кажется, мы прервали что-то очень... академическое? Гермиона тут же отпрянула, густо покраснев и принявшись неистово поправлять и без того аккуратные стопки пергамента. Рон же стал цвета спелого помидора, пытаясь изобразить крайнюю занятость изучением черпака. — Мы просто... э-э... проверяли рецепт! — выпалил Рон, глядя куда угодно, только не на нас. — Ага, рецепт любви? — Элли прошла вглубь кухни, буквально сияя от восторга. Она совершенно забыла, что секунду назад сама краснела из-за моих слов. — Гарри, ты видел? Какая синхронность! Какая близость! Я прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди. Наблюдать за тем, как Элли «пытает» друзей, было отдельным удовольствием. Она была в своей стихии: дерзкая, веселая и невероятно проницательная. — Элли, прекрати! — воскликнула Гермиона, хотя в её голосе слышалось скорее смущение, чем реальный гнев. — Лучше скажи, почему вы такие промокшие и почему у Гарри такой... странный вид? Вы же просто в кафе ходили Рон тут же ухватился за возможность перевести стрелки: — Точно! Поттер, ты чего светишься, как новый галлеон? И почему Элли так, будто только что проиграла в споре, но не хочет в этом признаться? Я почувствовал, как улыбка на моем лице задрожала. Черт, Рон, ну зачем ты это ляпнул? Теперь уже Элли замерла с открытым ртом, а её «победный» вид начал стремительно таять. Элли только что загнала Рона и Гермиону в угол, но теперь, когда огонь перекинулся на нас, пришло время для ответного удара. Я не мог позволить ей так просто сбежать, особенно после того, как в коридоре она почти... ну, почти перестала ворчать. Я сделал шаг вперед, вторгаясь в её личное пространство, и поймал её взгляд. — На самом деле, Рон, — протянул я, стараясь, чтобы мой голос звучал максимально непринужденно, — Элли просто расстроена, что наша «прогулка» закончилась так быстро. Знаешь, в той темной аллее было... довольно тесно. Пришлось держаться поближе друг к другу, чтобы не заблудиться. Лисенок поперхнулась воздухом. Её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом возмущении. — Поттер! — выпалила она, и я увидел, как румянец мгновенно залил её шею и щеки. — Ты... ты наглый, очкастый лжец! Ничего там не было тесно! Там было грязно, мокро и отвратительно! — Да? — я выгнул бровь, наслаждаясь её реакцией. Атмосфера на кухне накалилась: Рон перестал краснеть за себя и теперь с интересом переводил взгляд с меня на Элли, а Гермиона хитро сощурилась, явно что-то сопоставляя. — А мне показалось, тебе понравилось, когда я придержал тебя за талию, чтобы ты не свалилась в ту лужу. Ты даже на секунду замолчала. А это, знаешь ли, историческое событие. — Я замолчала, потому что была в шоке от твоей неуклюжести! — выкрикнула Элли, замахиваясь на меня своим мокрым шарфом. — Ты чуть не толкнул меня туда специально! Она начала наступать на меня, размахивая шарфом и сыпля обвинениями, но я видел — она делает это слишком громко и слишком активно. Это была её дымовая завеса. — Видите? Опять ворчит. Стоунверд, признай уже: ты просто не можешь прожить и дня, чтобы не поспорить со мной. Это твой способ сказать, что ты по мне скучала. — Скучала?! Да я мечтала о часе тишины без твоего дурацкого лица! — Элли замахнулась снова, её волосы окончательно превратились в пушистое облако от гнева и влажности. — Рон, дай мне поварешку, я его прибью! Рон, хихикая, протянул ей черпак, но Гермиона вовремя его перехватила. — Так, достаточно, вы оба! — смеясь, сказала она. — Вы ведете себя как пятилетние. Садитесь уже за стол, пока ужин не превратился в поле битвы. Элли фыркнула, бросила на меня последний испепеляющий взгляд и с грохотом отодвинула стул, усаживаясь как можно дальше от меня. Но я заметил, как она быстро поправила волосы и уткнулась в тарелку, чтобы никто не видел её улыбки, которую она так отчаянно пыталась скрыть за своим гневом. Кухня на Гриммо наполнилась жизнью в считанные минуты. Дверь хлопала не переставая: зашел заспанный Сириус, потирая небритый подбородок, следом ввалились близнецы, о чем-то оживленно перешептываясь, и, наконец, появилась миссис Уизли, левитируя перед собой огромные дымящиеся блюда с картофелем и мясом. — Садитесь, садитесь все! Гарри, дорогой, ты выглядишь ужасно бледным, ешь больше. Элли, милая, что с твоими волосами? Будто ты попала в эпицентр заклинания «Экспульсо»! — Это всё Поттер, миссис Уизли, — буркнула Элли, усаживаясь на свободный стул. — Его аура разрушительно действует на прически. Я ухмыльнулся и нарочно сел прямо напротив неё. Фред и Джордж тут же переглянулись и синхронно задвигали бровями, почуяв интересную тему, но я проигнорировал их, сосредоточившись на своей цели. Под столом было тесно. Ноги Рона, тяжелые ботинки Грюма, который тоже приковылял на ужин... и маленькие, изящные кеды Элли. Я осторожно вытянул ногу и слегка задел её носок своим ботинком. Элли вскинула голову. Её глаза сузились. Она как раз подносила вилку к рту, но замерла. «Ну давай, Стоунверд, — подумал я, не сводя с неё вызывающего взгляда. — Покажи, на что ты способна». Она не заставила себя ждать. Под столом я почувствовал резкий, точный удар её подошвы по моей голени. Ой. Это было больно, но я даже бровью не повел, продолжая невозмутимо жевать картошку. — Гарри, ты чего так замер? — подозрительно спросил Сириус, переводя взгляд с меня на Элли. — У тебя такое лицо, будто ты пытаешься вспомнить формулу сложного зелья... или тебя кто-то лягнул. — Всё в порядке, Сириус, — ответил я, в то время как моя нога уже нашла её лодыжку и начала медленно, дразняще проводить по ней вверх-вниз. — Просто еда очень вкусная. Я увидел, как Элли густо покраснела. Она судорожно схватила стакан с вишневым соком и сделала огромный глоток, едва не поперхнувшись. Её нога попыталась вырваться, но я прижал её своей чуть сильнее, не давая уйти. Это уже не было похоже на драк. Элли бросила на меня быстрый, почти умоляющий взгляд, в котором ярость мешалась с чем-то мягким. Она закусила губу, и я понял, что она сейчас борется с желанием просто... не убирать ногу. — Принцесса, ты какая-то тихая, — заметил Джордж, хитро прищурившись. — Обычно ты к этому моменту уже трижды назвала Гарри идиотом. Что случилось? У Поттера внезапно выросли мозги? — У него... у него просто... — Элли запнулась, чувствуя, как я большим пальцем (насколько позволял ботинок) мягко надавил на её подъем. — У него просто слишком длинные ноги! Поттер, убери их, или я заставлю тебя есть этот соус через нос! Все за столом захохотали, принимая это за нашу обычную перепалку, но я видел, как дрожат её пальцы, сжимающие вилку. Элли проиграла этот раунд «подстольной войны». Когда моя нога в очередной раз настойчиво прижала её кед, она резко отодвинула тарелку. Звук вилки о фарфор прозвучал как выстрел. — Миссис Уизли, давайте я принесу тот пирог с патокой из кладовой! Вы и так весь вечер на ногах, — выпалила она, вскакивая со стула. — О, спасибо, дорогая, он на второй полке слева, — отозвалась Молли, не отрываясь от обсуждения планов Ордена с Грюмом. Должно быть связанно с ее отцом.. Ублюдок.. Элли почти выбежала из кухни, даже не взглянув на меня. Я выждал ровно десять секунд, игнорируя подозрительный прищур Сириуса, и тоже поднялся. — Пойду помогу ей, а то она вечно всё роняет, когда злится, — бросил я через плечо и вышел в прохладный коридор Я зашел в кладовую, и дверь за мной мягко захлопнулась, отсекая гул голосов из кухни. Здесь царил полумрак, пахнущий сушеными травами, корицей и старым деревом. Элли стояла спиной ко мне, на цыпочках пытаясь дотянуться до верхней полки. Её пальцы едва касались края блюда с пирогом. — Помочь? — тихо спросил я. Мой голос в этой тесноте прозвучал непривычно низко. Она вздрогнула, резко обернулась и едва не задела локтем банку со специями. — Поттер! — прошипела она, прижимая руку к груди. — Ты что, решил меня до инфаркта довести? Убирайся отсюда, места и так нет! Но я не шелохнулся. Напротив, я сделал шаг вперед, сокращая расстояние до минимума. В узком проходе между стеллажами деться ей было некуда. Я поднял руку и, не сводя с неё глаз, легко достал пирог, поставив его на полку пониже. Теперь мои руки опирались на дерево по обе стороны от её плеч. — Ты весь ужин пыталась меня лягнуть, Стоунверд, — прошептал я, наклоняясь к ней так близко, что чувствовал жар её кожи. — Куда подевалась твоя храбрость? Здесь нет Рона и Гермионы чтобы тебя защитить. Элли вздернула подбородок. Её глаза в темноте полыхнули тем самым опасным огнем, который я так любил. Она тяжело дышала, и я видел, как быстро вздымается её грудь. — Защитить? От тебя? — она нервно усмехнулась, но я заметил, как её зрачки расширились, заполняя всю радужку. — Ты о себе слишком высокого мнения, Гарри. Ты просто невыносимый, заносчивый... — ...очкастый идиот? — подсказал я, глядя прямо на её губы. — Я знаю. Но ты всё равно пошла со мной в ту аллею. И ты всё равно злишься только тогда, когда я рядом. Почему, Элли? Она открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, её лицо исказилось в привычной маске возмущения, но вдруг... что-то сломалось. Она замолчала на полуслове. Весь её боевой запал испарился, оставив только чистое, звенящее напряжение. Она смотрела на меня так, будто видела впервые, и я почувствовал, как у меня самого перехватило дыхание. — Потому что ты... — выдохнула она, и её голос дрогнул. А в следующую секунду мир просто перестал существовать. Элли внезапно подалась вперед, обвила руками мою шею и, потянув на себя, накрыла мои губы своими. Это было как удар молнии. Я ожидал чего угодно, но не.. но н не.. Она целовала меня так, будто в этом была вся её злость, вся страсть и вся та правда, которую она скрывала годами. Её губы были мягкими, но напор — сокрушительным. Внутри меня что-то оборвалось. Я ответил на поцелуй, прижимая её к себе за талию так сильно, будто боялся, что она исчезнет. В голове шумело, сердце выбивало чечетку где-то в горле, а по венам разливался чистый, концентрированный восторг. Это было лучше любого полета на «Молнии», лучше любой победы. Это была Элли. Моя колючая, невозможная, единственная Элли. Она отстранилась так же внезапно, как и начала. Несколько секунд мы просто стояли, уткнувшись лбами друг в друга, тяжело и часто дыша. Её лицо было пунцовым, а губы — припухшими и ярко-алыми. Она вдруг осознала, что сделала, и я увидел, как она смешно и мило закусила нижнюю губу, пытаясь справиться со смущением. Это была самая прекрасная картина, которую я видел в жизни. — Поттер... — прошептала она, и её глаза наполнились привычными искрами. — Ты... ты заставил меня это сделать! — Я?! — я не смог сдержать счастливой, ошалевшей улыбки. — Да! Своим дурацким видом! — Она вдруг замахнулась и влепила мне звонкую пощечину. Не сильно, но так, чтобы «поставить точку». — Не смей об этом рассказывать Рону! Она схватила пирог, чуть не уронив его, и, оттолкнув меня плечом, вылетела из кладовой, едва не врезавшись в косяк. Я остался стоять в тишине, касаясь кончиками пальцев горящей щеки. Моё лицо расплылось в идиотской ухмылке. Она меня поцеловала. Она меня ударила. И я, черт возьми… Я стоял в пустой кладовой, и в ушах всё ещё звенел хлопок двери. На щеке горел след от её ладони, но это было ничто по сравнению с тем пожаром, который она разожгла у меня в груди. Она меня поцеловала. Сама. Настоящая, взрывная, невыносимая Элизабет Стоунверд только что коснулась моих губ, и мир, который до этого был серым и тревожным, вдруг окрасился в ослепительно яркие цвета. Я не мог просто стоять. Мне нужно было увидеть её снова — прямо сейчас. Я вылетел из кладовой. На кухне было шумно, Сириус что-то рассказывал, Рон громко смеялся, но я видел только её — мелькнувшую на лестнице макушку. Она бежала наверх, спотыкаясь и прижимая к себе злосчастный пирог, будто это был единственный якорь, удерживающий её в реальности. — Лисенок! — выкрикнул я, не заботясь о том, что нас услышит весь Орден Феникса. Я догнал её на втором пролете. Схватил за локоть, заставляя остановиться. Она обернулась, и у меня внутри всё просто перевернулось. Она была такой... другой. Никакой ярости, никакого сарказма. Щёки пунцовые, глаза блестят, а нижняя губа всё ещё чуть подрагивает. Она выглядела такой маленькой и беззащитной в этом огромном, мрачном доме, что мне захотелось спрятать её от всего мира. — Поттер, отпусти! — прошептала она, но в голосе не было ни капли прежней силы. — Я... я сейчас что-нибудь разобью, клянусь Мерлином! — Элли, посмотри на меня, — я сделал шаг ближе, игнорируя её попытки отстраниться. — Пожалуйста. Она медленно подняла взгляд. И в этот момент я почувствовал всё сразу. Всю ту нежность, которую я копил годами, все те споры, за которыми я прятал своё восхищение ею. У меня в животе разлилось такое тепло, будто я выпил целую бочку Жидкой Удачи. Я видел, как она смущается — по-настоящему, до кончиков пальцев, как она смешно морщит нос, пытаясь не расплакаться или не рассмеяться от переизбытка чувств. — Ты... ты ужасный человек, Гарри, — пробормотала она, и её голос сорвался. Она уткнулась лбом в моё плечо, всё ещё сжимая этот пирог, и я почувствовал, как она мелко дрожит. — Ты всегда так смотришь... будто видишь меня насквозь. Я ненавижу, что ты был прав. — Я знаю, — я осторожно коснулся её волос, вдыхая их аромат. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас просто выпрыгнет и упадет к её ногам. — Я тоже ненавижу, что нам понадобилось столько времени, чтобы просто зайти в эту чертову кладовую. Она вдруг тихо хихикнула прямо мне в плечо — этот её особенный звук, который я узнал бы из тысячи. Она подняла голову, всё ещё красная, неловкая, но такая невыносимо родная. — Пощечина была лишней? — тихо спросила она, и в её глазах снова зажглись те самые озорные искры. — О, нет, — я улыбнулся, чувствуя, что готов ради неё на что угодно. — В этом была вся ты. Без пощечины это был бы не поцелуй с Элизабет Стоунверд. Она закусила губу, глядя на меня с такой смесью любви и чистого, детского смущения, что у меня в груди всё окончательно расплавилось. В этот момент не было никакой войны, никаких крестражей. Был только этот пыльный коридор и девчонка с взрывным характером, которая только что стала моей вселенной. (Тоесть всегда ей была) Я стоял на этой пыльной лестнице, и всё внутри меня пело. Это тепло в груди было настолько сильным, что, казалось, я мог бы вызвать Патронуса прямо сейчас, и он осветил бы весь мрачный дом Блэков ярче солнца. Я смотрел на Элли — на её покрасневшие щеки, на то, как она смешно морщит нос, — и чувствовал, что тону. В хорошем смысле. Я медленно, почти затаив дыхание, начал снова склоняться к ней. Мои пальцы всё ещё запутались в её волосах, и я всем телом ощущал её ответное тепло. Я хотел еще раз почувствовать вкус того хаоса, который она устроила в моей голове в кладовой. Только на этот раз медленно. По-настоящему. Мои губы были уже в паре сантиметров от её лба, когда... — Но-но-но! Полегче на поворотах, Поттер! — Элли вдруг резко выпрямилась, упираясь свободной рукой (той, что не держала пирог) мне прямо в грудную клетку. Я замер, моргнув от неожиданности. Она всё ещё была пунцовой, но в её глазах вместо недавней растерянности снова заплясали те самые дерзкие чертята, от которых у меня всегда перехватывало дыхание. Она закусила губу, сдерживая улыбку, но её жест был решительным. — Лисенок? — выдохнул я, чувствуя, как внутри всё протестует против этой внезапной дистанции. — Один поцелуй — это была гуманитарная помощь твоему эго, — заявила она, вскидывая подбородок и пытаясь придать голосу строгость, хотя он предательски дрожал. — Не наглей. Ты всё ещё очкастый задира, который довел меня до белого каления — Но ты же сама... — начал я, чувствуя, как глупая улыбка сама собой лезет на лицо. — Сама меня поцеловала! — Это был тактический маневр! Чтобы ты замолчал! — Она сделала шаг назад, на ступеньку выше, становясь со мной одного роста. — И вообще, пирог остывает. Рон там, небось, уже грызет стол от голода. Она развернулась, собираясь уйти, но на секунду замерла. Обернулась через плечо и, глядя мне прямо в душу своим невозможным, искрящимся взглядом, добавила шепотом: — И не смотри на меня так, Гарри. Твои «щенячьи глаза» на меня не действуют. Ну... почти. Она подмигнула мне — боже, она действительно это сделала! — и вихрем унеслась вниз, оставив меня одного на лестнице. Я прижал руку к груди, там, где только что были её пальцы. Сердце колотилось как сумасшедшее. Она не дала мне поцеловать её снова, и это было... идеально. В этом была вся она. Она заставила меня жаждать этого больше всего на свете, дразня и ускользая в самый последний момент. Я стоял там, в тишине коридора, чувствуя, как по всему телу разливается сладкая, томительная дрожь. Она еще не «моя» в обычном смысле слова, но то, что произошло в кладовой, изменило всё. И то, как она сейчас сбежала, только подтверждало: это начало самой безумной и прекрасной войны в моей жизни. — Ну погоди, Стоунверд, — прошептал я в пустоту, поправляя очки. — Я умею ждать. Я спустился на кухню через пару минут, стараясь придать лицу максимально невозмутимый вид. Но, судя по тому, как Сириус мгновенно вскинул брови, а близнецы переглянулись, выходило у меня паршиво. На щеке всё ещё горело (и я подозревал, что там красуется аккуратный розовый след от её ладони), а в глазах, наверное, застыло то самое «щенячье» выражение, о котором она говорила. Элли уже сидела на своём месте. Она оживленно жестикулировала, рассказывая Сириусу какую-то смешную историю про Флёр Делакур, и смеялась так звонко, будто пять минут назад не она вжимала меня в полки с корицей. Я сел напротив. Специально. Чтобы поймать её взгляд. Чтобы увидеть в нём хоть тень того смятения, которое сейчас разрывало меня на части.— И тогда она говорит: «О, мой Бил такой отважный!», а Рон в этот момент чуть не подавился своей вилкой! — Элли залилась смехом, откидывая голову назад. Я смотрел на неё, не отрываясь. На то, как прядь волос выбилась из её хвоста. На то, как она нарочито громко стучит ложкой по тарелке. Я ждал. Секунда, две, десять...Ничего. Она смотрела на Сириуса, на Рона, на миссис Уизли, даже на старый настенный календарь с облезлыми драконами. На меня — ноль внимания. Будто я был прозрачным, как Почти Безголовый Ник. — Гарри, ты чего картошку не ешь? — Рон толкнул меня в плечо, набивая рот пирогом. — Остынет же. И... э-э... у тебя лицо какое-то странное. Ты в кладовой паука встретил? — Да, — выдавил я, продолжая сверлить Элли взглядом. — Очень опасного паука. С взрывным характером. Элли даже не вздрогнула. Но я заметил — о, я это заметил! — как её пальцы, сжимающие край скатерти, на секунду побелели. Она слышала. Она знала. И она продолжала свою игру. — Сириус, а расскажи ещё про тот случай, когда вы с Джеймсом заколдовали Снейпа в школе? — вдруг выпалила она, подаваясь вперед и буквально лучась обожанием к моему крестному. Это был удар ниже пояса. Она знала, что я обожаю эти истории, и теперь она «завладела» Сириусом, полностью вытесняя меня из пространства кухни. Она была великолепна в своём притворстве. Такая живая, такая веселая... и такая недосягаемая. Внутри меня всё кипело. Она хотела, чтобы я мучился, чтобы я сомневался, чтобы я буквально выпрашивал её внимание. И, черт возьми, это работало. Моё сердце при каждом её смешке делало сальто, а ладони потели от желания просто подойти и встряхнуть её, чтобы она снова посмотрела на меня ТЕМ взглядом. — Да, Элли, это было легендарно! — Сириус, не подозревая, что стал пешкой в нашей маленькой драме, с удовольствием пустился в воспоминания. Элли на мгновение опустила глаза к своей тарелке, и на её губах промелькнула самая крошечная, самая победная ухмылка в истории человечества. Она знала, что я на неё смотрю. Она наслаждалась моей пыткой. Я не выдержал. Видеть, как она строит глазки и смеется над шутками Рона, игнорируя меня так, будто я — старый домовик, было выше моих сил. Внутри всё клокотало от смеси азарта, нежности. — Пойду прилягу, голова что-то разболелась, — бросил я, вставая из-за стола. Элли даже не взглянула на меня. Только плечом дернула. «Ну-ну, Стоунверд. Посмотрим, как ты запоешь через минуту», — подумал я, выходя в коридор. Я не пошел к себе. Я затаился в тени на втором этаже, прямо возле поворота к её комнате. Сердце бухало в ребра, как сумасшедшее. Прошло пять минут, десять... И вот — знакомый топот кед по лестнице. Она шла, что-то напевая себе под нос, явно довольная тем, как «умыла» меня за ужином. Как только она поравнялась с нишей, я шагнул вперед. — Попалась! — выдохнул я. — А-а! Поттер, ты придурок!.. — вскрикнула она, но я не дал ей закончить. Прежде чем она успела выхватить палочку или залепить мне четверую (или какая то там) пощечину, я подхватил её под колени и закинул на плечо, как мешок с драгоценными камнями. Пирог внутри неё, наверное, подпрыгнул, потому что она издала такой забавный звук «уип!», от которого я чуть не рассмеялся. — Гарри Поттер! А ну поставь меня на пол! — завопила она, принимаясь молотить кулачками по моей спине. — Ты что творишь, очкастый маньяк?! Сириус! Рон! Близняшки! Помогите, меня похищает сумасшедший ловец! — Ори громче, — усмехнулся я, покрепче перехватывая её. — Пусть все знают, что Стоунверд наконец-то поймали. Она была такой легкой, такой теплой, и от неё так вкусно пахло. Я чувствовал, как она брыкается, но в её воплях было больше притворного возмущения, чем реального гнева. Я добежал до своей двери (за считаные секунды.. наши комнаты же напротив), ногой толкнул её и, зайдя внутрь, прижал Элли спиной к закрытой двери, не выпуская из рук. Она оказалась зажата между мной и деревом. Её волосы окончательно превратились в гнездо, дыхание было сбивчивым, а глаза... боже, её глаза сияли так ярко, что в комнате, казалось, стало светлее. — Ты... ты совсем страх потерял? — прошептала она, пытаясь выглядеть грозно, но при этом миленько краснея до самых корней волос. — Красть девушку прямо из-под носа Ордена Феникса? Это трибунал, Поттер! — Пусть судят, — я наклонился к её лицу, чувствуя, как моё сердце бьется в унисон с её. — Ты думала, сможешь весь вечер меня игнорировать и тебе это сойдет с рук? После того, что было в кладовой? Элли закусила губу, глядя на меня снизу вверх. Она вдруг затихла, и её ладони, которые только что колотили меня, мягко легли мне на плечи. — Ты невыносим, — выдохнула она, и в этом слове было столько нежности, что у меня в животе снова завязался тугой теплый узел. — Я просто хотела... ну... чтобы ты помучился. — Поздравляю, у тебя получилось, — я коснулся лбом её лба. — Я чуть с ума не сошел. А теперь, Стоунверд, у нас есть незаконченное дело. Без пощечин и без побегов. Только ты и я. Я чувствовал, как её дыхание касается моих губ. Секунда — и я бы снова почувствовал вкус того хаоса, который она устроила в моей голове. Элли замерла, её пальцы непроизвольно сжали ткань моей рубашки на плечах, а глаза прикрылись... Она ждала. И я ждал. Весь мир сузился до этого крошечного пространства между нами. И тут... Скраб-скраб. Скраб-скраб-скраб. Снизу, прямо у самой двери, раздался отчетливый звук когтей, скребущих по старому дереву. А затем — громкое, требовательное и до боли знакомое «Мя-а-а-у!», которое больше походило на скрип несмазанных петель. Элли подпрыгнула на месте, впечатавшись затылком в дверь. — Ой! — пискнула она, и вся магия момента разлетелась вдребезги, как разбитый флакон из-под зелий. — Живоглот? — я обреченно уткнулся лбом в косяк прямо над её головой. — Серьезно? Именно сейчас? Кот Гермионы, видимо, почуял «незаконное удержание» своей любимицы (после Гермионы он обожал Элли больше всех) и решил, что пора проводить спасательную операцию. С той стороны двери раздалось еще более настойчивое царапанье и глухой «бум» — рыжий пушистый танк явно пошел на таран. Элли вдруг прыснула. Сначала тихо, в кулачок, а потом во весь голос, отталкивая меня ладонями. — Поттер, — простонала она сквозь смех, и её щеки стали еще ярче, чем до этого. — Твои планы похитителя официально провалены! Тебя вычислил кот! У него интуиция лучше, чем у всего Министерства магии. Она ловко нырнула под моей рукой, высвобождаясь из «ловушки», и присела, чтобы открыть дверь. Рыжий комок шерсти немедленно ввалился в комнату, задрав хвост трубой, и с победным видом потерся о её колени, бросив на меня совершенно презрительный взгляд своих желтых глаз. — О-о-о, мой ты защитник! — Элли подхватила Живоглота на руки, пряча за его густой шерстью своё пылающее лицо. Она посмотрела на меня поверх кошачьих ушей, и в её взгляде снова заплясали те самые дразнящие искры. — Видишь, Гарри? Даже природа против того, чтобы ты вел себя так нагло. Я стоял посреди комнаты, взъерошенный, сбитый с толку и до безумия влюбленный в эту девчонку, которая сейчас ворковала с котом, лишь бы не смотреть на меня. В животе всё еще было тепло, но теперь к этому добавилось легкое чувство досады, которое, впрочем, быстро сменилось нежностью. — Живоглот, я тебя когда-нибудь скормлю соплохвостам, — проворчал я, но не смог сдержать улыбки. Элли, прижимая к себе ворчащего кота, медленно попятилась к выходу. — Мечтай, Поттер! — она подмигнула мне, уже стоя на пороге. — И спасибо за «экскурсию» в твою комнату. Было... познавательно. Но в следующий раз выбирай место, где нет хвостатых свидетелей! Она хихикнула, показала мне язык и исчезла в коридоре, оставив после себя запах карамели и легкий шлейф рыжей шерсти в воздухе. *От лица Элли* Я захлопнула дверь своей комнаты и сползла по ней на пол, всё еще прижимая к себе ворчащего Живоглота. Сердце колотилось в ребра так сильно, что, казалось, его слышно на всю площадь Гриммо. — Предатель, — выдохнула я, зарываясь лицом в рыжую шерсть кота. — Ты хоть понимаешь, что ты наделал, Глотик? Ты спас меня или... или всё испортил? Внутри меня всё дрожало. В кладовой, когда я его поцеловала... Мерлин, я до сих пор не верила, что сделала это! Это было похоже на безумие. Я просто хотела, чтобы он замолчал, чтобы перестал смотреть на меня этим своим взглядом — пронзительным, нежным, от которого мои коленки превращались в овсянку. И я не придумала ничего лучше, чем вцепиться в него и... Я зажмурилась, чувствуя, как щеки снова вспыхнули. Его губы были такими теплыми. И он ответил. Он не просто позволил мне это сделать, он прижал меня к себе так, будто я была его единственным спасением во всей этом чертовом мире. А потом эта лестница. Когда он закинул меня на плечо... честно? В первый момент я хотела проклясть его «Риктусемпрой», но уже через секунду меня накрыла такая волна дикого, запретного восторга, что я едва не запищала. Поттер! Тихий, правильный Гарри Поттер просто взял и украл меня! В его комнате, когда он прижал меня к двери... я видела, как дрожат его руки. Я видела, как он на меня смотрит. В этом взгляде было столько всего, что у меня в животе будто взорвался целый ящик фейерверков «Флибустьер». Я хотела, чтобы он снова меня поцеловал. Я так сильно этого хотела, что почти перестала дышать. И если бы не Живоглот... — Ты невыносим, Поттер, — прошептала я в пустоту комнаты, глупо улыбаясь.Я встала, подошла к зеркалу и ужаснулась. Волосы дыбом, глаза блестят как сумасшедшие, губы припухли. Я выглядела как человек, который только что проиграл самую важную битву в своей жизни и при этом чувствует себя победителем. Я не могу просто так сдаться. Если я сейчас приду к нему и скажу: «Гарри, я тоже тебя люблю», он же совсем зазнается! Он будет ходить с этим своим триумфальным видом, а я... я потеряю своё главное оружие — наш вечный спор. Нет уж. Пусть помучается. Пусть гадает, было ли это случайностью или нет. Я закусила губу, вспоминая, как он стоял там, в своей комнате, такой взъерошенный и растерянный из-за кота. «Ну уж нет, Гарри Поттер» — подумала я, швыряя подушку в кровать Я едва успела запрыгнуть под одеяло и сделать вид, что очень увлечена изучением «Истории Хогвартса» (которую я открыла вверх тормашками), когда в дверь негромко постучали. — Элли? Ты не спишь? Гермиона проскользнула в комнату прежде, чем я успела выдать своё коронное «уходи, я занята спасением мира». Она присела на край моей кровати, и Живоглот тут же перебрался к ней, предательски мурлыча. — И как прошел... «пироговый квест»? — спросила она, и в её голосе прозвучало столько ехидства, что я чуть не выронила книгу. — Пирог был вкусным, — буркнула я, не поднимая глаз. — Рон, кажется, съел половину в один присест. — Я не про Рона, Элли. — Гермиона мягко потянула книгу из моих рук и отложила её в сторону. — Я про то, почему Гарри вернулся на кухню с таким видом, будто его только что стукнули «Оглушающим», а на щеке у него... подозрительно розовый след. И почему ты сбежала сюда, даже не допив чай? Я почувствовала, как мои щеки начинают не просто краснеть, а буквально плавиться. Я попыталась состроить свою самую скептическую мину, но губы сами собой расползлись в предательской ухмылке. — Он... он невыносим, Гермиона! — выпалила я, всплеснув руками. — Он зажал меня в кладовой! Он смотрел на меня этими своими зелеными глазами, и я... я просто... — Ты его поцеловала? — прямо спросила Гермиона, и её глаза округлились от восторга. — Я его заткнула! — поправила я, хотя голос прозвучал совсем не убедительно. — Он так нагло улыбался, что у меня не было выбора. А потом... боже, Гермиона, потом он украл меня! Прямо на лестнице! Закинул на плечо и утащил в свою комнату! Гермиона тихо пискнула, прижимая ладони к щекам. — Гарри?! Наш скромный Гарри (Ага конечно.«Скромный») это сделал? О-о-о, Элли, это же... это же как в тех романах, которые ты прячешь под подушкой! — Ничего я не прячу! — я запустила в неё подушкой, но она ловко увернулась, смеясь. — Это было ужасно неловко. И Живоглот всё испортил. Хотя, может, и к лучшему... я почти... я почти позволила ему сделать это снова Я замолчала, чувствуя, как в животе снова разливается невыносимо приятное тепло. Впервые в жизни мне не хотелось спорить. Мне хотелось выговориться. — Понимаешь, — прошептала я, обнимая колени. — Я так привыкла с ним воевать. Это было просто и понятно. А теперь... теперь я смотрю на него и не знаю, куда деть руки. И сердце так колотится, что мне кажется, оно взорвется. Он ведь поймет, Гермиона. Он поймет, что я... что он мне не просто «друг-идиот». Гермиона перебралась ко мне и обняла меня за плечи. — Элли, дорогая, — мягко сказала она. — Весь Орден Феникса это уже понял. И Гарри тоже. И, честно говоря, это самое прекрасное, что случилось в этом доме за всю его историю) Я уткнулась лбом в её плечо, чувствуя, как паника медленно отступает, оставляя место чистому счастью. — Но я всё равно завтра подложу ему в овсянку что-нибудь острое. Чтобы жизнь медом не казалась. — Кто бы сомневался, — хмыкнула Гермиона. — Слушай, Мион, — я резко отстранилась от её плеча и сощурилась, чувствуя, как внутри просыпается мой привычный азарт. — Мы тут обсуждаем мой «инцидент» в кладовой, но давай-ка вспомним, в какой позе я застала вас с Роном на кухне? Гермиона, которая секунду назад выглядела как мудрая наставница, мгновенно замерла. Её рука, поглаживавшая Живоглота, застыла в воздухе. — О чем ты... мы просто смотрели рецепт... — начала она, но её голос подозрительно дрогнул. — Рецепт чего? Зелья вечной привязанности? — я хмыкнула, чувствуя, как смущение из-за Гарри медленно отступает, уступая место чистому злорадству. — Вы стояли так близко, что между вами не пролезла бы даже палочка! И Рон... боже, Гермиона, он смотрел на тебя так, будто ты — последний кусок пирога во всей Британии. А ты даже не ворчала на него за то, что он дышит тебе в ухо! Гермиона густо покраснела — её румянец был не таким «взрывным», как мой, а скорее ровным и глубоким. Она начала лихорадочно поправлять одеяло, избегая моего взгляда. — Мы друзья, Элли! Ты же знаешь Рона, он... он просто иногда бывает слишком экспрессивным, когда дело касается учебы... или еды. — Ну конечно! — я рассмеялась, чувствуя, как у меня в животе окончательно потеплело. — «Экспрессивный Рон». Это теперь так называется? Слушай, если я — «худший секрет Ордена», то вы с Роном — это ходячая катастрофа, которую видно даже из Азкабана. Вы спорите только для того, чтобы потом мириться, признайся! — Это неправда! — воскликнула она, — Мы просто... мы другие. Не такие, как вы с Гарри. Вы искрите, а мы... мы как старая добрая библиотека. — Ну да, в которой иногда случаются пожары, — подмигнула я ей. — Так что давай договоримся: ты не читаешь мне нотации о моих «поцелуях для тишины», а я не рассказываю Рону, что ты хранишь его старую сломанную палочку в ящике стола. Гермиона открыла рот, чтобы возразить, но потом просто вздохнула и улыбнулась. — Идет. Но учти: завтра за завтраком Гарри всё равно будет на тебя смотреть. И я посмотрю, как ты будешь переводить стрелки, когда он решит сесть рядом. — О, поверь мне, — я хитро прищурилась, — завтра Гарри Поттер поймет, что похищать меня было его самой большой тактической ошибкой. Я устрою ему такой «завтрак чемпионов», что он забудет, как его зовут! *** Утро началось с того, что я трижды переоделась. Сначала влезла в старый растянутый свитер, потом решила, что выгляжу в нем как домовой эльф, и в итоге натянула свою любимую приталенную кофту глубокого синего цвета. «Это не для Поттера», — строго сказала я своему отражению, которое в ответ лишь ехидно прищурилось. — «Это чтобы чувствовать себя уверенно, когда я буду громить Уизли». Когда я зашла на кухню, там уже кипела жизнь. Запах жареного бекона смешивался с ароматом крепкого кофе. Гарри сидел на своем обычном месте, и как только я переступила порог, его взгляд — тот самый, от которого у меня в животе начинали порхать стальные снитчи — мгновенно приклеился ко мне. Я демонстративно проигнорировала его, хотя щеки предательски потеплели. Вместо этого я плюхнулась на стул рядом с Роном, который увлеченно расправлялся с горой гренок. — Доброе утро, Рональд! — пропела я, сияя самой невинной улыбкой из своего арсенала. — Как спалось? Не снились никакие... книжные черви в красивых обложках? Рон поперхнулся гренкой и закашлялся. Гермиона, сидевшая напротив него, уткнулась в свою чашку с чаем, но я видела, как покраснели кончики её ушей. — Чего? — выдавил Рон, вытирая рот салфеткой. — Элли, ты с утра какая-то странная. Слишком... бодрая. — О, я просто в восторге от атмосферы в этом доме! — я почувствовала, как под столом чья-то нога (определенно в кроссовках Гарри) осторожно коснулась моего кеда. Я слегка отодвинула ногу, но Гарри, этот наглец, настойчиво нашел её снова и на этот раз просто прижал своей подошвой. Я замерла, чувствуя, как по позвоночнику пробежал электрический разряд, но внешне осталась непоколебима. — Кстати, Рон, — я наклонилась к нему, понизив голос, но так, чтобы слышала вся кухня, включая Сириуса и близнецов. — Ты вчера так трогательно сопел над «Учебником заклинаний», когда Гермиона вышла из комнаты... Ты уверен, что тебе не нужна помощь в изучении... э-э... близких контактов третьего рода? — Элли! — вскрикнула Гермиона, едва не выронив ложку. — Что?! — Рон стал цвета спелого томата. — Ничего я не сопел! Я... я просто... проверял переплет! — Ага, губами? — я хихикнула, чувствуя, как рука Гарри под столом медленно и уверенно нащупала моё колено. О боже. Моё сердце пропустило удар, а потом пустилось вскачь. Он не просто касался, он медленно вел ладонью вверх, явно проверяя границы моего терпения. Я судорожно сжала вилку, стараясь не выдать себя ни единым мускулом, и продолжила атаку на бедного Рона. — Слушай, Ронни, — я сощурилась, игнорируя то, как рука Гарри поднялась еще выше, обжигая сквозь ткань джинсов. — Если ты еще раз будешь так пялиться на затылок Гермионы, когда она читает, у неё там дырка прогорит. Просто скажи ей, что её волосы пахнут вкуснее, чем пирог Молли, и дело с концом! — Элизабет Стоунверд, замолчи немедленно! — взревел Рон, вскакивая и роняя стул. Фред и Джордж за соседним столом начали синхронно аплодировать. Я победно улыбнулась, но в этот момент пальцы Гарри под столом сплелись с моими, крепко и властно сжимая мою ладонь. Гарри сидел рядом как ни в чем не бывало, спокойно отпивая сок, но я видела его глаза — в них прыгало такое чертовское торжество, что мне захотелось и ударить его, и... снова поцеловать.