Моя ненавистная любовь

Я чувствовала себя королевой хаоса. Рон стоял красный, как вареный рак, Гермиона судорожно пересчитывала зубцы на своей вилке, а близнецы уже начали делать ставки на то, когда Уизли-младший окончательно лишится дара речи. Я победно вскинула подбородок, собираясь выдать еще одну шпильку про «романтическое сопение»... И в этот момент мир для меня сузился до одной-единственной точки на моей шее. Гарри, который до этого сидел тише воды ниже травы, вдруг наклонился ко мне. Его рука под столом всё еще крепко сжимала мою ладонь, переплетая наши пальцы так плотно, что я чувствовала каждый удар его пульса. Но теперь он подался вперед, почти касаясь мочки моего уха своими губами. Я замерла. Воздух в легких будто превратился в густой сироп. — Знаешь, Стоунверд, — прошептал он. Его голос был низким, с той самой хрипотцой, от которой у меня по спине пробежало целое стадо мурашек. — Ты так старательно сдаешь Рона... Наверное, чтобы никто не заметил, как у тебя самой дрожат руки. Я попыталась что-то возразить, открыть рот, выдать свое фирменное «Поттер, отвяжись!», но из горла вырвался только какой-то невнятный звук, похожий на писк придавленного нюхлера. — И кстати, — он обдал мое ухо горячим дыханием, отчего я непроизвольно вжала плечи, — пощечина в кладовой была отличной. Но если ты думаешь, что я позволю тебе снова сбежать, просто переключив внимание на Рона... ты очень плохо меня знаешь. Я почувствовала, как его губы на мгновение — буквально на долю секунды — коснулись моей кожи чуть ниже уха. Это был даже не поцелуй, а невесомое обещание, от которого по всему телу разлился такой жар, что я всерьез испугалась, не загорится ли на мне одежда. Я выронила вилку. Она со звоном ударилась о тарелку, заставив всех за столом обернуться на меня. — Элли? — Гермиона подозрительно прищурилась, переводя взгляд с моего пылающего лица на подозрительно довольного Гарри. — Ты в порядке? Ты выглядишь так, будто съела целую пачку «Забастовочных батончиков»... ту часть, которая вызывает лихорадку. — Я... я просто... — я сглотнула, пытаясь высвободить руку из захвата Гарри, но он только крепче сжал мои пальцы, продолжая невозмутимо смотреть в свою тарелку. — Мне просто... душно! Да! В этом доме ужасная вентиляция, Молли! Я вскочила со стула, едва не перевернув стакан с соком. Гарри наконец отпустил мою руку, и я почувствовала себя так, будто меня лишили опоры. — Пойду... проверю... не прилетела ли сова! — выпалила я и почти бегом бросилась вон из кухни, слыша вслед издевательский смешок Фреда и тихое, торжествующее: «Удачи с совой, лисенок!» от Гарри. Боже, я его ненавижу. Я его абсолютно, совершенно, бесповоротно... обожаю. И это меня пугало больше всего на свете. Ноги сами несли прочь из кухни. В ушах всё еще стоял этот низкий, бархатистый голос Поттера, а кожа на шее, казалось, продолжала гореть от его мимолетного прикосновения. Хотелось просто провалиться сквозь гнилые доски пола штаб-квартиры. Как он посмел? В коридоре было темно и тихо, но стоило добежать до первой лестничной клетки, как из тени раздался приглушенный смешок. — Осторожнее на поворотах. А то врежешься в фамильный гобелен Блэков, и он выскажет тебе всё, что думает о твоих красных щеках. У перил, небрежно прислонившись к стене, стоял Сириус. В руках он вертел пустой стакан, а в глазах плясали искры искреннего веселья. — Сириус! — выдохнула, пытаясь пригладить растрепанные волосы. — В этом доме совершенно невозможно найти хоть каплю личного пространства. Поттер совсем обнаглел! — О, я заметил, — Сириус оттолкнулся от стены и подошел ближе, заговорщицки подмигивая. — Гарри сегодня превзошел сам себя. Джеймс бы им гордился. Но, судя по твоему виду, ты готова проклясть его «Летучемышиным сглазом». — Как минимум! — фыркнула я, скрестив руки на груди. — Сначала он крадет меня, потом трогает под столом... Он думает, что я — очередная золотая игрушка, которую легко поймать? Сириус вдруг стал серьезнее. Он внимательно посмотрел на мое лицо, и в его взгляде промелькнула тень светлой грусти. — Знаешь, Элли, Поттеры — народ упрямый. Если они что-то решили, их не остановит ничего. Но есть один секрет, который мой лучший друг когда-то выучил на собственной шкуре. Хочешь совет от старого мародера, как сбить с него спесь? Я замерла, жадно ловя каждое слово. Месть — это именно то, что требовалось прямо сейчас. — Весь секрет в непредсказуемости, — прошептал Сириус, наклонившись к самому уху. — Гарри ждет, что ты будешь ворчать, краснеть и убегать. Это его подзадоривает. Но что, если ты перестанешь быть добычей? В следующий раз, когда он решит подойти слишком близко... не отстраняйся. Сделай шаг навстречу сама. Скажи что-то настолько дерзкое, чтобы у него самого очки запотели. Заставь его сомневаться, кто здесь на самом деле ведет игру. В голове мгновенно созрел план. Коварный, дерзкий и абсолютно в стиле Стоунверд. Если Гарри хочет играть в «кошки-мышки», то пришло время показать, у кого когти острее. — Непредсказуемость, значит? — на губах сама собой расплылась хитрая ухмылка. — Спасибо, Сириус. Кажется, завтрак — это было только начало. — Иди, тигрица, — хохотнул Сириус, провожая взглядом. — Только чур, если он упадет в обморок, приводи его в чувство сама! *От лица Гарри* Серебряная вилка в руках гнулась под моим натиском, пока старался сосредоточиться на чистке старого кубка. Но как тут сосредоточишься, когда в метре от тебя, в полумраке столовой, лисенок натирает поднос с таким видом, будто замышляет государственное преступление? После завтрака и того мимолетного касания на лестнице, внутри всё выгорело дотла, оставив только одно — невыносимую, сладкую жажду. Мог думать лишь о том, как её губы, такие мягкие на первый взгляд, оказались настолько требовательными. В том поцелуе в кладовой не было робости. Она буквально впечаталась в меня, забирая весь воздух, заставляя колени дрожать. Вспоминал вкус чая на её губах и то, как она сжимала мои волосы... Черт, это было лучше любого полета, лучше самой громкой победы. И вот мы здесь. Одни. Только скрип тряпок и тяжелое дыхание. — Знаешь, Поттер, — её голос разрезал тишину, заставив вздрогнуть. — Ты подозрительно молчалив. Обычно от твоего занудства у меня уши закладывает. Посмотрел на неё. Элли стояла, подбоченясь, и в свете тусклых ламп её глаза казались почти черными. Она не злилась. Наоборот, на губах играла странная, пугающе уверенная ухмылка. — Просто экономлю силы, Стоунверд, — отозвался, стараясь, чтобы голос не выдал того шторма, что бушевал в груди. — Тебе ведь не нравится, когда я говорю. Тебе нравится, когда я молчу... особенно в кладовых. Думал, она вспыхнет, швырнет в меня тряпку или убежит. Но Элли, вопреки всем моим ожиданиям, сделала шаг навстречу. И еще один. Она сократила расстояние так резко, что я невольно вжался спиной в тяжелый дубовый стол. — О, ты думаешь, что раскусил меня? — прошептала она, подходя вплотную. Запах еарамели и ванили мгновенно заполнил всё пространство. Она положила ладони мне на грудь — медленно, властно, прямо там, где сердце выбивало сумасшедший ритм. Чувствовал тепло её пальцев сквозь рубашку, и это было почти больно от того, как сильно мне хотелось её обнять. — Думаешь, я боюсь твоих взглядов? — Она подняла голову, глядя мне прямо в глаза. — Думаешь, ты один здесь умеешь играть грязно? Она придвинулась еще ближе, так что наши колена соприкоснулись. Мой пульс зашкаливал. Хотел потянуться к её губам — тем самым, что снились мне всю прошлую ночь, — но она вдруг замерла в сантиметре от моего лица. — Попробуй поймать меня снова, Гарри, — выдохнула она прямо в мои губы, и в этом шепоте было столько вызова и скрытого обожания, что у меня потемнело в глазах. Каждое её движение, каждый вдох казались мне пыткой. Хотелось сорвать очки, отбросить это чертово серебро и доказать ей, что смелости у меня хватит на двоих. Глядя на то, как Элли с вызовом закусывает губу, чувствовал, как внутри всё натягивается, словно струна. Она стояла так близко, что тепло её тела ощущалось даже сквозь одежду. Невероятная. Другого слова просто не существовало. Она не просто дразнила — она вела свою игру, и я, честно говоря, с удовольствием в ней проигрывал. — Ну же, Поттер, — прошептала она, и в её глазах вспыхнули озорные искры. — Неужели великий Избранный боится обычной девчонки с тряпкой для серебра? Её голос обволакивал, заставляя забыть о чистке кубков. Хотелось просто отбросить всё это в сторону и снова почувствовать вкус её губ — сладкий, с легкой горчинкой, как тот чай, что мы пили утром. Она явно ждала, что я сдамся первым. Ждала, что признаю её превосходство. Но её упрямство только раззадоривало. — Ты сама не знаешь, во что ввязываешься, Стоунверд, — ответил, сокращая оставшиеся сантиметры между нами. — Твои дразнилки на меня не действуют. Я вижу тебя насквозь. Вижу, как дрожат твои ресницы, когда я подхожу слишком близко. Лисенок на мгновение замерла. Её напускная уверенность дрогнула, и это было самым прекрасным зрелищем. Она была такой настоящей в своем смущении, такой живой. Мои пальцы коснулись её руки, и почувствовал, как по её коже пробежала легкая дрожь. В животе снова разлилось то самое томительное тепло. Мы оба стояли на краю, не желая уступать, но в то же время отчаянно стремясь к этому столкновению. Именно она была той, кто заставлял моё сердце биться быстрее даже в самые мрачные времена. И пусть мы будем спорить до конца дней, пусть она будет ворчать мне под нос всю жизнь — я готов на это, лишь бы она была рядом. — Попробуй, Гарри, — выдохнула она, и в этом шепоте было столько вызова, что я едва не сорвался. — Попробуй заставить меня сдаться. Напряжение в столовой стало почти осязаемым — его можно было резать ножом, как праздничный пирог миссис Уизли. Элли стояла так близко, что я чувствовал жар, исходящий от её кожи. Её маленькие пальчики вдруг вцепились в ткань моей рубашки на груди, сминая её, и я замер, боясь даже дыхнуть. Смотрел на то, как она нервно покусывает свои губы — требовательные и нежные одновременно, вкус которых я всё ещё ощущал. Она не отводила взгляда, и в её глазах плескался целый океан: вызов, смущение и та самая искра, которая всегда заставляла меня забывать, как дышать. Но вдруг её лицо изменилось. Она смешно нахмурила бровки, собирая на переносице крошечные морщинки, и этот её вид был настолько контрастным по сравнению с секундой назад, что у меня внутри всё перевернулось от нежности. — Ну ты серьезно, Поттер?! — выпалила она, и её голос сорвался на тот самый возмущенный тон, который я обожал больше всего на свете. — Ты просто стоишь здесь с этим своим... своим победным видом! Ты хоть понимаешь, как ты меня бесишь? Ты невыносим! Твои очки, твои растрепанные волосы, эта твоя ухмылочка... Уф! Она так забавно топнула ногой и еще сильнее сжала мою рубашку, что я едва сдержал смех. Она выглядела как рассерженный пушистый котенок, (тоесть лисенок) который пытается казаться грозным тигром. Это было так мило, что я почувствовал, как по телу разливается волна абсолютного, чистого счастья. — Что я серьезно, Элли? — прошептал я, накрывая своими ладонями её пальцы, всё ещё сжимающие мою грудь. — То, что я не могу отвести от тебя глаз? Или то, что мне нравится, когда ты ворчишь? — Ой, замолчи! — она снова прикусила губу, глядя на мои руки поверх своих. — Ты делаешь это специально. Ты специально меня доводишь, чтобы я... чтобы я... Она не закончила. Просто уткнулась лбом в мою грудь, продолжая крепко держать мою рубашку, и я услышал её прерывистый вздох. — Элли, — позвал я тихо, чувствуя, как моё сердце бьется прямо под её ладонями. Она подняла голову, всё ещё хмурясь, но в глазах уже не было злости. Только ожидание. Смотрел на её нахмуренные бровки и чувствовал, что еще секунда — и просто расхохочусь от переизбытка нежности. Она была такой забавной в своем искреннем возмущении, со сжатыми кулачками на моей груди, что не выдержал. Наклонился и быстро, почти невесомо, коснулся губами кончика её носа. Элли замерла. Её глаза смешно округлились, а «грозная» складка на переносице на мгновение стала еще глубже, прежде чем окончательно разгладиться. Пальцы, до этого судорожно сжимавшие мою рубашку, медленно расслабились. Она выдохнула, и этот звук был похож на сдувающийся шарик. Вся её воинственность испарилась, оставив только мягкость, которую она так старательно прятала. — Ты... ты что творишь, Поттер? — прошептала она, но в голосе уже не было ни капли яда. Она стояла, чуть запрокинув голову, и смотрела на меня так, будто я только что применил к ней какое-то неизвестное науке заклинание. А потом её лицо приняло совершенно невозможное, обидчивое выражение. Она закусила губу, отвела взгляд в сторону старого буфета и тихо, почти капризно, пробормотала: — И это всё? Только в нос? Сердце пропустило удар. Почувствовал, как по спине пробежал электрический разряд. — Почему ты... почему ты не сдаешься? — Элли снова посмотрела на меня, и в её глазах была такая обезоруживающая честность, что у меня перехватило дыхание. — Ты же видишь, что я... что я уже всё. Почему ты меня не целуешь нормально? Опять хочешь, чтобы я сама всё делала? Она выглядела такой милой в этой своей внезапной беззащитности. Эта маленькая «колючка» только что признала поражение, но сделала это в своей неповторимой манере — обвиняя меня в том, что я слишком медлю. Мои руки сами собой легли ей на талию, притягивая ближе, так что между нами не осталось даже воздуха. Чувствовал, как она дрожит, и это сводило с ума. Её губы, такие близкие, такие манящие, были ответом на все вопросы, которые я когда-либо задавал самому себе — Значит, хочешь, чтобы я сдался? — прошептал я, касаясь своим лбом её лба. Мои скулы уже начинают болеть от сдерживаемой улыбки. Она была абсолютно, невозможно, запредельно милой в этом своём капризном негодовании. Элизабет Стоунверд, которая могла в одиночку выстоять против стада соплохвостов, сейчас стояла передо мной, надув губки и смешно вскидывая подбородок, будто я только что нанёс ей самое тяжкое оскорбление в истории магии. — И это твоя стратегия, Поттер?! — её голос сорвался на возмущённый полушепот, а пальчики снова вцепились в мою рубашку, на этот раз почти тряся меня. — Поцеловать в нос и стоять с этим своим лицом... лицом героя, который только что спас котенка с дерева?! Ты издеваешься? Я закусил губу, пытаясь подавить смешок, который так и рвался наружу. Её брови снова сошлись на переносице — Я тут, понимаешь, стою... практически признаю, что проиграла! — продолжала она, забавно размахивая одной свободной рукой. — Я мну твою дурацкую рубашку, я смотрю на тебя так, что даже Критчер бы всё понял! А ты... ты просто... ты невыносимый тормоз, Гарри Поттер! — Тормоз? — переспросил я, чувствуя, как внутри всё просто плавится. — Элли, ты только что назвала меня тормозом, потому что я проявил капельку джентльменства? — К черту джентльменство! — выпалила она, и её щеки вспыхнули так ярко, что в столовой, кажется, стало светлее. — Ты специально это делаешь! Ждешь, когда я снова сорвусь, да? Чтобы потом ходить по штабу и ухмыляться: «О, посмотрите на Стоунверд, она опять на меня набросилась!». Ну ты и... и... Она так забавно фыркнула, задрав нос, что я не выдержал. Короткий смешок всё-таки сорвался с моих губ. — Что?! Тебе еще и смешно?! — Элли обиженно оттолкнула меня в грудь, но тут же сама сделала шаг навстречу, не в силах разорвать этот невидимый канат между нами. — Ты просто бессовестный! Я тут душу изливаю, а он... он смеется! Я перехватил её руки, не давая ей снова начать «драку», и притянул её ладони к своим губам. Она замерла, её дыхание сбилось, а губы, которые только что выдавали гневную тираду, испуганно приоткрылись. — Я смеюсь, потому что ты невероятная, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Даже когда ворчишь на меня за «неправильный» поцелуй. — Он был... недостаточным, — тихо пробормотала она, мгновенно сдуваясь и утыкаясь носом в моё плечо. — Ты же знаешь, я ненавижу ждать, Гарри. Я чувствовал, что сейчас просто лопну от смеха. Она уткнулась носом в моё плечо, продолжая что-то бубнить про мою «непроходимую тупость» и «отсутствие такта». Каждое её слово сопровождалось коротким тычком кулачком в мою грудь — не больно, но очень настойчиво. — Ах, недостаточным, значит? — прошептал я, чувствуя, как азарт мародера окончательно берет верх. — Ну, раз ты настаиваешь, Стоунверд... Я резко обхватил её лицо ладонями, заставляя поднять голову. Она вскинула взгляд, полный праведного гнева, готовая выдать новую тираду, но я не дал ей вставить и слова. Вместо одного «нормального» поцелуя, я начал покрывать её лицо мелкими, быстрыми поцелуями. Сначала в одну щеку, потом в другую, в подбородок, снова в кончик носа. — Поттер! — возмущенно вскрикнула она, пытаясь увернуться, но я только крепче прижал её к себе. — Перестань! Это... это не считается! Это издевательство над личностью! — Считается, считается, — смеялся я, целуя её в висок, а потом в край губ, намеренно не касаясь их полностью. — Ты же сама сказала, что я тормоз. Вот я и разгоняюсь потихоньку. — Ты... ты невозможный придурок! — Элли уже не просто ворчала, она искрила от ярости, но при этом её пальцы судорожно вцепились в мои предплечья. — Прекрати меня зацеловывать как... как какую-то тетушку Мюриэль! Я требую... уф! Она так забавно фыркнула, когда я поцеловал её в лоб, что я чуть не упал от смеха. Её щеки горели, волосы окончательно растрепались, а глаза метали молнии. Она была похожа на маленькую, очень сердитую тучку, из которой вот-вот ударит разряд. — Чего ты требуешь, Элли? — я замер в миллиметре от её губ, чувствуя её прерывистое, горячее дыхание. — Я требую, чтобы ты перестал паясничать! — выпалила она, и её голос сорвался. Она вдруг сама рванулась вперед, вцепляясь в мой воротник и практически встряхивая меня. — Или ты сейчас поцелуешь меня по-человечески, или я... я прокляну твои очки так, что ты будешь видеть во всех только Снейпа! Я не выдержал и захохотал в голос, прижимая эту невозможную девчонку к себе. — Ладно-ладно, сдаюсь! — выдохнул я сквозь смех, глядя в её пылающее лицо. — Твоя взяла, Стоунверд. Ты победила Но триумф в моей груди медленно сменяется осознанием катастрофической ошибки. Секунду назад Элли была так близко, что я видел каждую золотистую искорку в её глазах, а теперь... теперь она с силой толкнула меня в плечи, разрывая ту магическую нить, что натянулась между нами. — Знаешь что, Поттер?! — выпалила она, и её голос дрожал от смеси ярости и чего-то похожего на разочарование. — Я передумала! Можешь и дальше тренировать своё «джентльменство» на пустых кубках! Она резко развернулась, едва не задев меня своими растрепанными волосами, и зашагала к выходу из столовой. Каждый её шаг отдавался гулким эхом по всему дому, а то, как она гневно топала вверх по лестнице, заставляло даже портреты на стенах испуганно притихать. Грохот двери в её комнату был финальным аккордом этого провала. Я стоял посреди пустой, пыльной столовой, всё ещё сжимая в руке чертову тряпку для серебра. На губах непроизвольно играла ухмылка — такая же дурацкая, как и всё, что я делал последние десять минут. «Ты просто гений, Гарри», — проклинал я себя, чувствуя, как внутри всё сжимается от досады. — «У тебя был шанс. Она сама просила. Она буквально кричала тебе в лицо, чтобы ты перестал паясничать. А ты что? Поцеловал её в нос? Посмеялся над тем, как она мило злится?». Прижал ладонь к лицу, чувствуя, как горят щеки. Ненавижу себя за это желание «дожать» её, заставить признать поражение. Ведь на самом деле проиграл я. Её губы — такие близкие, такие настойчивые в моих мыслях — сейчас были заперты за дверью на четвертом этаже. И я был единственным виноватым в том, что вечер закончился не в её объятиях, а в компании старого кубка. «Идиот. Неисправимый, очкастый идиот» Постоял еще пару минут в пустой столовой, сверля взглядом дверь, за которой скрылась Элли, и понял: если сейчас же что-то не предприму, завтра на завтраке меня ждет не «игра в прятки под столом», а полноценная магическая дуэль. Причем без права на капитуляцию. Поднялся на этаж выше и осторожно постучал в комнату Гермионы. — Заходи, Гарри, — раздался спокойный голос. Она даже не подняла глаз от своей книги, будто знала, что я приду. — Судя по грохоту двери Элли пять минут назад, тебе нужны наставления по выживанию? Я прислонился к косяку, потирая затылок. — Она... она на меня обиделась. Сильно. Я её дразнил, Гермиона. Поцеловал в нос, когда она ждала... ну, понимаешь. Она назвала меня тормозом, а я просто смеялся над тем, как мило она хмурится. Гермиона наконец закрыла книгу и посмотрела на меня с таким бесконечным сочувствием, с каким смотрят на первокурсника, перепутавшего ингредиенты для оборотного зелья. — Гарри, ты неисправим, — она вздохнула, поправляя волосы. — Элли — не просто «милая колючка». Для нее признать свои чувства — это как прыгнуть с астрономической башни без метлы. Она открылась тебе, доверилась, а ты превратил это в шутку. Для нее это значит, что ты не воспринимаешь её всерьез. Внутри всё ухнуло вниз. Черт. Она права. Я так увлекся нашей игрой «кто кого переспорит», что не заметил, как перешел черту. — И что мне делать? — я подался вперед. — Идти извиняться прямо сейчас? — Сейчас она тебя просто превратит в чайник, — хмыкнула Гермиона. — Слушай. Элли обожает внимание к деталям. Помнишь, она жаловалась в аллее, что её любимый шарф промок и пропах сыростью? Я кивнул. Помню, как она размахивала им в кухне. — Возьми его. Он висит на вешалке внизу. Высуши его правильно, примени заклинание мягкости и... Гарри, положи туда плитку темного шоколада с мятой, который она ест, когда нервничает. Оставь это у её двери с короткой запиской. Без шуток. Без подколок. Просто напиши, что ты — идиот, который ценит в ней каждую черточку, даже когда она хочет тебя прибить. Я посмотрел на Гермиону с обожанием. — Ты гений. — Я знаю, — она снова открыла книгу. — И не забудь: завтра утром не ухмыляйся. Просто смотри на неё так, будто она — единственное, что имеет значение. Потому что для тебя это так и есть, верно? Я промолчал, но ответ был написан у меня на лице. Спустился вниз, нашел её шарф и принялся за работу, чувствуя, как внутри снова разгорается надежда. *** Утро выдалось туманным, но в столовой штаба было жарко от напряжения. Я сидел за столом, ковыряя ложкой овсянку, и то и дело бросал косые взгляды на дверь. В кармане жгло пустое место, где еще вчера лежал шоколад. Оставил его у её двери вместе с мягким, идеально высушенным шарфом и запиской:  «Я — идиот. Но этот идиот очень ценит каждое твоё "Ну ты серьезно, Поттер?!". Прости». Дверь скрипнула, и вошла она. Элли выглядела безупречно. Шарф был обмотан вокруг шеи, а лицо выражало такую ледяную официальность, что даже Сириус перестал травить анекдот и подозрительно притих. Она села напротив меня, подчеркнуто ровно расправила салфетку и принялась за завтрак, не удостоив меня даже мимолетным кивком. — Доброе утро, Элли, — осторожно произнес я, чувствуя, как ладони начинают потеть. — Доброе, Гарри, — ответила она голосом, которым обычно объявляют о начале войны или исключении из школы. — Передай, пожалуйста, джем. Я замер. «Гарри»? Не «Поттер», не «очкастый придурок», а просто «Гарри»? Это было плохо. Это было очень плохо. Рон рядом со мной подавился чаем, а Гермиона спрятала улыбку за книгой. Весь завтрак она сидела с прямой спиной, вежливо поддерживая беседу с миссис Уизли, пока я медленно сходил с ума, гадая, выбросила она шоколад или скормила Живоглоту. Но стоило Молли отвернуться к плите, а Сириусу затеять спор с Роном, как Элли вдруг замерла. Она медленно подняла на меня взгляд — всё такой же строгий и «официальный». Но стоило мне встретиться с ней глазами, как её маска дрогнула. Она вдруг быстро-быстро высунула язык, на котором виднелся темный след от шоколада, и состроила такое довольное, блаженное личико, что я чуть не упал со стула. В следующую секунду она уже снова была «мисс Серьезность», но в её глазах зажглись те самые дразнящие искры. Она прикусила губу, явно борясь с желанием рассмеяться, и под столом я почувствовал, как её носок легонько мазнул по моей щиколотке. Это был знак. Шоколад съеден, мир восстановлен, но мучить меня она будет еще долго. Я выдохнул, чувствуя, как гора свалилась с плеч. Сладкоежка внутри неё победила обиду, и теперь я точно знал: этот день будет интересным. *** Я проскользнул за ней в узкую дверь, стараясь не задеть плечом связки сушеного шалфея. Элли стояла спиной ко мне, и я отчетливо слышал шуршание фольги. Она замерла, плечи её забавно напряглись, а пережевывание прекратилось в ту же секунду. — Лисенок, — негромко позвал я, прислонившись к дверному косяку. — Я, конечно, знал, что ты сладкоежка, но не думал, что ты будешь прятать улики в темноте среди банок с маринованными слизнями. Она медленно обернулась. О боже, она была такой… . Щёки всё ещё немного розовые, глаза блестят, а в уголке губ — крошечное пятнышко шоколада. В руках она сжимала последний квадратик плитки с мятой. — Это... это дегустация! — выпалила она, пытаясь вернуть себе свой фирменный тон, но с набитым ртом вышло скорее мило, чем грозно. — Я проверяла, не отравил ли ты его в порыве своего вчерашнего... идиотизма! Я сделал шаг вперед. Кладовая была настолько тесной, что запах шоколада смешивался с ароматом её волос, создавая какой-то умопомрачительный коктейль. — И как результат? — я понизил голос. — Яд действует? — Действует, — буркнула она, поспешно проглатывая последний кусочек. Она снова хмурила брови, но я видел, как в уголках её глаз прыгают смешинки. — Я чувствую непреодолимое желание превратить тебя в надувную тыкву, Поттер. Или... или просто заставить тебя съесть оставшуюся фольгу. — Знаешь, Элли, — я сократил расстояние до минимума, чувствуя, как моё сердце подпрыгивает от каждого её вздоха. — Гермиона сказала, что доставка шоколада — услуга платная. В Ордене Феникса сейчас высокие налоги. Элли вскинула голову, её глаза сузились, а рука снова потянулась к моей рубашке, сминая ткань на груди своими тонкими пальчиками. — Налоги? Ты серьезно, Гарри? Ты подкупил меня едой, а теперь требуешь проценты? — Именно, — я осторожно коснулся пальцем её подбородка, стирая пятнышко шоколада. — Один поцелуй. И я обещаю, что больше не буду целовать тебя в нос, когда ты ждешь чего-то другого. Её дыхание сбилось, а пальцы на моей груди непроизвольно сжались. Она снова закусила губу — эта её привычка сводила меня с ума. — Ты... ты.. , — прошептала она, но вместо того, чтобы оттолкнуть, сама подалась навстречу. Я уже чувствовал на своих губах вкус мяты и тепла, исходящего от неё. Элли затаила дыхание, её пальцы на моей груди расслабились, и я был готов поставить всё золото Гринготтса на то, что через секунду мир для нас взорвется чем-то невероятным... — Гарри, ты не видел, куда мама переставила вчерашний... — Дверь кладовой с грохотом распахнулась, и на пороге возник Рон (черт бы его подрал), застыв с протянутой рукой к полке. Глаза моего лучшего друга стали размером с золотые галлеоны. Он переводил взгляд с моей руки, лежащей на талии Элли, на её раскрасневшееся лицо и обратно. — Оу... — только и выдавил Рон, медленно пятясь назад. — Я... я, пожалуй, поищу пирог в подвале. Или в Годриковой Впадине. Простите. Стоило двери захлопнуться, как Элли превратилась в маленькую, но очень мощную стихию. Она с такой силой толкнула меня в грудь, что я едва не снес полку с маринованными огурцами. — Поттер! — взвизгнула она, лихорадочно поправляя свой шарф, хотя он и так сидел идеально. — Ты... ты это видел?! Это всё ты! Твои нелепые налоги! Твои дурацкие проверки! Я прислонился к стене, чувствуя, как в груди начинает клокотать неудержимый смех. Она выглядела просто потрясающе: волосы дыбом, глаза сверкают, а сама она мечется по крошечной кладовой, как рассерженная сова. — Элли, я просто стоял рядом... — начал я, едва сдерживая ухмылку. — Ты не просто стоял! Ты... ты создавал атмосферу! — Она обвиняюще ткнула в меня пальцем, миленько сморщив носик. — И вообще, Рон всё неправильно понял! Мы... мы просто обсуждали сорт мяты в этом шоколаде. Да! И я проверяла, нет ли у тебя на рубашке... э-э... пыли! Она так забавно хмурила бровки, пытаясь придумать оправдание, которое не звучало бы как полный бред, что я не выдержал и тихо рассмеялся. — Пыли, значит? — я сделал шаг к ней, но она тут же выставила ладошки вперед. — Не подходи! — выпалила она, пятясь к выходу. — Ты придурок, Поттер. И я ни в чем не виновата! Это ты меня запутал своими взглядами. И шоколадом. Особенно шоколадом! Она бросила на меня последний «грозный» взгляд, в котором, однако, читалось полное смятение и та самая нежность, которую она так боялась признать, и пулей вылетела из кладовой. Я остался один в темноте, вдыхая запах мяты и смеясь до слез. «Маленькая, сильная и абсолютно невозможная », — подумал я, проклиная Рона и одновременно благодаря его за то, что он довел Элли до такого восхитительного состояния. Выждав пару минут, чтобы Элли успела «остыть» (хотя в её случае это обычно означало переход из стадии взрыва в стадию активного горения), я неспешно направился в гостиную. Еще на лестнице услышал её голос — высокий, звонкий и подозрительно уверенный. Заглянув в приоткрытую дверь, я едва не прыснул. Картина была эпичной: бедный Рон вжался в спинку старого облезлого кресла, а Элли нависла над ним, яростно размахивая руками. — ...и поэтому, Рональд Уизли, твои грязные инсинуации неуместны! — чеканила она, хмуря брови. — Мы просто проверяли... э-э... акустику в кладовой! Да! Там стены толстые, я хотела узнать, услышишь ли ты, если я закричу «Слизерин — отстой»! Рон посмотрел на неё с таким видом, будто она только что попыталась доказать ему, что соплохвосты — это на самом деле переодетые феи. — Элли, — осторожно начал он, косясь на меня, входящего в комнату. — Ты стояла к нему так близко, что между вами даже «Ежедневный пророк» не пролез бы. И у тебя... э-э... шоколад на щеке. — Это маскировка! — выпалила она, ни секунды не колеблясь. — И вообще, Поттер просто... он просто споткнулся! Я его ловила! Ты представляешь, какой он неуклюжий? Если бы не я, он бы снес полку с вареньем твоей мамы! Ты должен мне спасибо сказать, а не строить эти свои... многозначительные рожи! Я прислонился к дверному косяку, сложив руки на груди. Смотрел на её пылающее лицо, на то, как она смешно топает ножкой, пытаясь убедить Рона в самом нелепом оправдании в истории магии, и чувствовал, как внутри всё просто переворачивается от любви. Невероятная. Абсолютно, невозможно невероятная. — Да, Рон, — подал я голос, не в силах больше сдерживать ухмылку. — Я ужасно неуклюжий. Прямо тянет к Элли... то есть к полкам, когда она рядом. Элли резко обернулась. Её взгляд обещал мне как минимум неделю «Силенцио», но в глубине зрачков я увидел панику и то самое милое смущение, которое она так отчаянно пыталась скрыть за агрессией. — Поттер, замолчи! — прошипела она, снова кусая губу. — Ты только всё портишь своими комментариями! Рон, не слушай его, он... он в бреду от запаха маринованных огурцов! — Ага, — протянул Рон, переводя взгляд с её шарфа на мою довольную физиономию. — Значит, акустика и огурцы. Ну-ну. Пойду расскажу Гермионе, она обожает такие... «научные» теории. Рон быстро юркнул за дверь, оставив нас наедине. Элли тут же сдулась, закрыла лицо ладонями и издала тихий, страдальческий стон. — Я ненавижу тебя, Гарри Поттер, — пробормотала она сквозь пальцы. — Ты выставляешь меня сумасшедшей. Я подошел ближе, чувствуя, как в животе снова завязывается тот самый теплый узел. — Ты не сумасшедшая, Элли. Ты просто ужасная лгунья Она резко отняла ладони от лица. Глаза Элли полыхнули таким азартом, что я невольно сделал шаг назад. — Ах, я плохая лгунья?! — воскликнула она, хватая ближайшую диванную подушку с вышитым гербом Блэков. — А ты... ты просто самовлюбленный ловец неприятностей, Поттер! Это всё из-за тебя! БАМ! Первый удар пришелся мне прямо в плечо. Подушка была тяжелой и пахла пылью веков, но Элли вложила в этот замах всю свою досаду. — Элли, полегче! — рассмеялся я, закрываясь руками. — Я же просто подтвердил твою версию про полки! — Моя версия была идеальной, пока ты не вошел с этой своей идиотской ухмылкой! — Она замахнулась снова, и на этот раз подушка угодила мне прямо в очки. — На, получай! Это за кладовую! А это — за то, что я теперь выгляжу как сумасшедшая в глазах лучшего друга! Я перехватил вторую подушку и решил, что оборона — это скучно. — Ну всё, Стоунверд, ты сама напросилась! Через секунду гостиная превратилась в поле битвы. Мы носились вокруг облезлых кресел, задыхаясь от смеха и осыпая друг друга ударами. Элли была невероятно быстрой — она уворачивалась, хихикала, хмурила свои невозможные бровки и тут же снова шла в атаку. В какой-то момент старая наволочка не выдержала, и в воздух взметнулось облако серого гусиного пуха. — Ой... — выдохнула Элли, замирая с остатками подушки в руках. Один пушистый застрял у неё прямо в растрепанных волосах, а другой опустился на кончик носа. Она посмотрела на меня, на гору перьев вокруг, на свою порванную «оружие» и вдруг... просто повалилась на ковер, заливаясь самым звонким и искренним смехом, который я когда-либо слышал. Я упал рядом, чувствуя, как легкие горят. Мы лежали среди перьев, тяжело дыша. Элли повернула голову ко мне, всё еще подрагивая от смеха, и её лицо было таким близким, таким родным. Беззащитным и настоящим. — Поттер, — прошептала она, сдувая пушинку с губ. — Ты просто.. идиот! Я протянул руку и осторожно убрал перо из её волос. В животе снова стало невыносимо тепло. Сердце колотилось где-то в горле, заглушая даже шум собственного дыхания. Пару минут назад мы еще пытались придушить друг друга этими чертовыми подушками, а теперь я лежал на пыльных досках и не мог отвести взгляд от её глаз. Элли. Вечная заноза в моей жизни, девчонка, которую я, кажется, должен был терпеть только ради общего спокойствия. Но сейчас всё это казалось каким-то дурацким шумом. В голове пульсировала только одна мысль: «Сделай это».Я видел, как она смотрит на меня — без своей обычной колкости, без этой защитной брони. Я подался вперед, кожей чувствуя тепло, исходящее от неё. Когда наши губы встретились, это не было похоже на тот наш первый поцелуй. Тогда это была вспышка, борьба, попытка перетянуть одеяло на себя. Сейчас всё было иначе. Я действовал осторожно, почти боясь, что она снова начнёт кусаться или оттолкнет меня с какой-нибудь едкой шуткой. Но Элли… она вдруг стала такой мягкой. Когда она ответила на поцелуй, внутри меня будто что-то оборвалось. Весь этот тугой узел злости и напряжения, который я носил в груди, просто исчез. Её близость кружила голову сильнее, чем сливочное пиво. Я чувствовал кончиками пальцев её пульс и понимал, что пропадаю. Мне хотелось, чтобы этот момент длился вечно — чтобы никто не заходил на чердак, чтобы не было никакой войны и Грюма внизу. Только это странное, нежное чувство, от которого в животе всё сжималось, и осознание: она сдалась. И, кажется, вместе с ней окончательно сдался и я. Я чувствовал, как её дыхание смешивается с моим — прерывистое, горячее. Мои пальцы, всё ещё испачканные в пыли чердака, запутались в её волосах, притягивая ближе, будто я боялся, что она сейчас растворится в полумраке штаб-квартиры. Этот поцелуй… он не был похож на те, о которых пишут в книжках. Это не было нежностью в чистом виде. Внутри всё перевернулось. Раньше я думал, что ненавижу её дерзость, её умение ударить словом прямо в цель, но сейчас я понимал — я просто сходил с ума от того, как сильно она мне нужна. Я коснулся губами уголка её рта, потом её щеки, медленно спускаясь к шее. Элли тихо выдохнула моё имя — и в этом звуке было столько всего, что у меня перед глазами всё поплыло. Моё сердце колотилось о её грудную клетку, и мне казалось, что мы сейчас просто взлетим, пробьем крышу этого мрачного дома на площади Гриммо. Я прижался своим лбом к её лбу, не разрывая контакта, боясь открыть глаза. — Лисенок… — прошептал я, и мой голос сорвался. Я чувствовал её руки на своих плечах. Она сжала ткань моей одежды так сильно, будто тоже пыталась удержаться за этот момент. В этот миг мир за пределами чердака перестал существовать Я только начал приходить в себя, пытаясь унять бешеный пульс, как вдруг почувствовал, что она… усмехается. Прямо мне в губы. — И это всё, Поттер? — прошептала она, и в её голосе снова прорезалась та самая невыносимая, дерзкая нотка, от которой у меня по спине пробежал холодок. (Приятный) — Я думала, «Избранный» способен на что-то более впечатляющее, чем просто робкое прикосновение. Прежде чем я успел возмутиться или хотя бы вдохнуть. Элли одним резким, кошачьим (лисячим) движением перекатилась, оказываясь сверху. Её ладони пригвоздили мои плечи к пыльным доскам, а колено уперлось в пол рядом с моим бедром. В полумраке чердака её глаза сверкнули так хищно, что у меня перехватило дыхание. — Теряешь хватку, — выдохнула она, и в следующую секунду её губы снова накрыли мои. Она целовала меня так, будто хотела забрать весь кислород из моих легких, будто вырывала признание, которое я сам себе боялся озвучить. Мои пальцы судорожно вцепились в её талию, притягивая её ближе, так сильно, что, казалось, мы сейчас станем одним целым. В голове всё окончательно взорвалось. Какая к черту вражда? В этот момент, когда её волосы щекотали моё лицо, а она доминировала надо мной с этой своей вечной самоуверенностью, я понял — я готов проиграть ей любую битву, если это будет заканчиваться именно так. Мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось с удвоенной силой, откликаясь на её напор. Весь мир сузился до горячих губ Элли и того, как её пальцы по-хозяйски вплелись в мои волосы. Я уже перестал соображать, где верх, а где низ, и единственное, чего мне хотелось — это чтобы она не останавливалась. Никогда. Я только-труднее притянул её к себе, отвечая на этот дерзкий вызов, как вдруг… Скрип. Старая, рассохшаяся ступенька лестницы на чердак отозвалась стоном под чьим-то тяжелым ботинком. — Гарри? Элли? Вы там что, заснули среди совиного помёта? — Громкий, до ужаса знакомый голос Рона прорезал тишину, как заклинание Диффиндо. Элли среагировала мгновенно. Секунду назад она прижималась ко мне, а в следующую — я почувствовал лишь резкий порыв воздуха. Она отскочила в сторону с такой скоростью, будто я внезапно превратился в гремучую иву. Я остался лежать на пыльных досках, хватая ртом воздух и чувствуя, как на губах всё еще горит вкус её поцелуя. В голове набатом стучало: «Еще. Вернись». Но Элли уже лихорадочно поправляла растрепанные волосы и сбившийся свитер, бросая на меня дикий, почти испуганный взгляд. — Живее, Поттер! — прошипела она одними губами, хватая ближайшую подушку и делая вид, что увлеченно изучает дырку в ней. — Эй, вы тут? — Голова Рона показалась в проеме люка. Он прищурился, переводя взгляд с моего красного, как помидор, лица на подозрительно притихшую Элли. — Чего вы замолчали? И почему тут... э-э... так много перьев? Я заставил себя сесть, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мой лучший друг стоял в двух шагах, а я всё еще чувствовал на себе вес Элли. — Мы... э-э... просто закончили бой, Рон, — выдавил я, надеясь, что мой голос не звучит так, будто я только что совершил преступление против всей школы. Элли даже не обернулась, но я видел, как подрагивают её плечи. То ли от смеха, то ли от того, что её колотило так же сильно, как и меня. *От лица Элли* Сердце колотилось в ребрах так, будто пыталось пробить грудную клетку и сбежать куда-нибудь в подвалы дома Блэков.  Дура, Элли, какая же ты дура! Я сидела на корточках, судорожно вцепившись в старую подушку, и чувствовала, как горят мои щеки. Вкус Поттера всё еще оставался на губах — этот странный микс паточного пудинга и чистого адреналина. И самое ужасное? Мне было мало. Мне хотелось развернуться и вцепиться в его дурацкую футболку снова, на глазах у подошедшего Рона. — Чего вы замолчали? — голос Уизли прозвучал как гром среди ясного неба. Я заставила себя обернуться. Лицо горело, волосы наверняка напоминали воронье гнездо после взрыва на фабрике фейерверков. Но я же Элизабет Стоунверд. Я не могу просто стоять и краснеть, как первокурсница, влюбившаяся в Локонса. — Мы закончили, Рон, — отрезала я, надеясь, что мой голос звучит достаточно сварливо, а не так, будто я только что целовалась до потери пульса. — Твой лучший друг дерется как девчонка, вот я и заскучала. Я мельком взглянула на Гарри. Он сидел на полу, взъерошенный, с этим своим потерянным взглядом, от которого у меня внутри всё перевернулось.  Нет. Никакой жалости. Никакой нежности.  Если Рон или, не дай бог, ну или близнецы хоть что-то заподозрят — нам конец. А мне конец вдвойне, потому что я сама не понимала, что это было. Ненависть? О да, я ненавидела то, как сильно он мне нравится. Я вскочила на ноги, нарочито грубо отпихнув ногой одну из подушек. — Пойду помогу твоей маме, Рон. Тут слишком пыльно, у меня, кажется, началась аллергия на... Я пролетела мимо Рона, задев его плечом, и даже не обернулась на Гарри. На лестнице я едва не споткнулась, дыхание всё еще сбивалось. Завтра, — думала я, стискивая зубы. — Завтра я превращу его жизнь в ад. Я буду придираться к каждому его слову, я буду высмеивать его прическу и его манеру держать палочку. Я заставлю его поверить, что этот поцелуй ему просто приснился. Или что он был худшим в моей жизни. Главное — самой в это поверить. Потому что внутри меня всё еще вибрировало от его прикосновений, и это пугало сильнее, чем целая армия дементоров. *** Я спустилась на завтрак последней, нацепив свою самую надменную мину. Мои губы до сих пор немного покалывало, и каждый раз, когда я вспоминала вчерашнее, мне хотелось либо закричать, либо снова подняться на тот чердак. Но я выбрала нападение. Это лучшая защита, верно?Гарри уже сидел за столом, ковыряя овсянку. Когда я вошла, он поднял глаза — в них была надежда, какой-то немой вопрос.  Ну уж нет, Поттер, не сегодня. — Доброе утро, соня! — бодро провозгласил Рон, набивая рот тостом. Я с грохотом отодвинула стул прямо напротив Гарри и одарила его самым презрительным взглядом из своего арсенала. — Утро было бы добрым, если бы кое-кто не храпел на весь дом, — бросила я, небрежно накладывая себе яичницу. — Гарри, тебе стоит провериться у мадам Помфри. Твои забитые легкие — это просто катастрофа. Видимо, вчерашняя пыль на чердаке окончательно добила твой и без того хилый организм. Гарри замер с ложкой во рту. Его брови взлетели вверх. — Мои легкие? — переспросил он, прищурившись. — Вчера ты, кажется, не жаловалась на мое дыхание, Стоунверд. Я почувствовала, как под столом мои пальцы судорожно сжали салфетку.  Ах ты ж… наглец! — Вчера я просто пыталась не задохнуться от жалости к тебе, — ядовито улыбнулась я, наклоняясь чуть вперед. — Ты был таким неуклюжим. Знаешь, Рон, твой друг машет подушкой так же «грациозно», как тролль дубиной. Я даже боялась, что он упадет и расшибется об пол. Пришлось... придержать его, чтобы бедняга не покалечился перед встречей с Темным Лордом. Гермиона, сидевшая рядом, подозрительно перевела взгляд с меня на пунцового Гарри. — Придержать? — медленно повторила она. — Ты сказала, что вы просто соревновались. — Именно! — я громко отпила чай, обжигая язык. — Соревновались в том, кто быстрее выставит себя идиотом. Гарри победил с огромным отрывом. Знаешь, Поттер, очки тебе явно не помогают видеть реальность. Ты вчера выглядел таким... потерянным. Тебе что, Молли не говорила, что нельзя лезть к девочкам, если не умеешь держать дистанцию? Гарри вдруг отложил ложку и перестал краснеть. В его глазах вспыхнул опасный огонек — он принял правила игры. — О, дистанция была отличная, Элли, — вкрадчиво произнес он, глядя мне прямо в глаза. — Настолько, что я даже расслышал, как быстро билось твое сердце. Наверное, от «ненависти», да? — Моё сердце? — я чуть не поперхнулась чаем, но тут же взяла себя в руки. — Поттер, у тебя, видимо, не только со зрением беда, но и со слухом. Это был стук копыт кентавров из твоих кошмаров, не льсти себе. Гарри не отводил взгляда. Вместо того чтобы обидеться, он вдруг… ухмыльнулся. Такой наглой, самоуверенной улыбкой, от которой у меня внутри всё предательски сжалось. Ему это нравилось! Ему нравилось, как я нападаю, потому что он видел меня насквозь. — Кентавров, значит? — он небрежно откинулся на спинку стула, игнорируя свою кашу. — Странно. Мне казалось, кентавры не пахнут твоим шампунем с карамелью. И они точно не замирают, когда я подхожу ближе. За столом воцарилась подозрительная тишина. Фред и Джордж, которые до этого увлеченно обсуждали новый рецепт блевательных батончиков, синхронно замерли с ложками в руках. — О-о-о, — протянул Джордж, переглядываясь с братом. — Слышишь, Фред? «Замирают, когда я подхожу ближе». Наш Гарричка превращается в настоящего героя-любовника. — Или просто в мишень для проклятий, — хихикнул Фред. — Принцесса, напомни, какое твоё любимое заклинание для тех, кто лезет не в своё дело? — Силенцио, — буркнула я, чувствуя, что краснею уже не от злости, а от того, как Гермиона внимательно изучает мою тарелку, едва сдерживая улыбку. — Да ладно тебе, Эл, — Рон весело толкнул Гарри в плечо, — признай, вчера на чердаке ты её просто выбесил. Она потом полчаса на кухне гремела кастрюлями так, будто хотела прибить ими Сами-Знаете-Кого. Или тебя. — Скорее меня, — подтвердил Гарри, не сводя с меня сияющих глаз. — Она ненавидит проигрывать. Особенно когда понимает, что я прав. Я со стуком поставила чашку на стол. — Прав в чём? В том, что ты невыносимый выскочка? Да, Гарри, ты абсолютно прав. Твоё эго скоро не пролезет в двери этой столовой. Тебе стоит поучиться манерам у соплохвостов Хагрида — они хотя бы не несут чепуху за завтраком! Миссис Уизли, стоявшая у плиты, тихо прыснула в кухонное полотенце, а мистер Уизли за газетой явно прятал широкую улыбку. — Знаешь, Стоунверд, — Гарри подался вперед, понизив голос так, что его слышала только я (и, конечно, вся любопытная семья Уизли и не только), — ты такая забавная, когда пытаешься казаться равнодушной. Твои искры из глаз скоро подожгут мне мантию. — Я подожгу не только мантию, если ты не замолчишь! — выпалила я, чувствуя, что проигрываю этот раунд, потому что мне безумно хотелось улыбнуться в ответ. Я открыла рот, чтобы выдать очередную гадость про его прическу, но слова застряли в горле. Под столом я почувствовала, как его ботинок мягко, но уверенно коснулся моего колена. Сначала я подумала, что это случайность, но нет — он медленно повел носком вверх, дразняще задевая край моих джинсов. Мои щеки вспыхнули так, что я наверняка стала похожа на спелый помидор или на шевелюру Рона. Я судорожно вцепилась в вилку, стараясь не выдать себя ни единым звуком.  Ах ты ж… наглый Поттер! Прямо при всех?! Снова?! — Ты что-то хотела сказать? — невинно поинтересовался Гарри, продолжая свои «исследования» под столом. Он даже умудрился отправить в рот кусок яичницы с самым безмятежным видом, хотя я видела, как уголок его губ предательски дергается. — Я... я хотела сказать, что ты... ты просто... — я запнулась, потому что его нога поднялась чуть выше, и по моему телу пробежала такая волна тока, что я едва не выронила вилку. — Что «просто»? — вкрадчиво переспросил он. И тут в столовую, потирая заспанные глаза и приглаживая спутанные черные волосы, вошел Сириус. Он выглядел как человек, который пропустил начало спектакля, но готов включиться в игру с любого момента. Он обвел взглядом стол: пунцовую меня, подозрительно довольного Гарри, хихикающих близнецов и Гермиону, которая уже явно всё поняла и едва сдерживала смех за книгой. — Так-так, — Сириус потянулся за кофейником, проходя мимо нас. — Что за битва титанов в столь ранний час? Элли, дорогая, ты так громко возмущалась «эго Поттера», что я проснулся в другом крыле дома. Он сел во главе стола, бросил лукавый взгляд на наши с Гарри лица и вдруг замер, посмотрев куда-то вниз, под стол. Его губы растянулись в понимающей, чисто «блэковской» ухмылке. — Гарри, мальчик мой, — проговорил Сириус, прихлебывая кофе и глядя прямо на крестника, — я всегда говорил, что в тебе течет кровь Джеймса. Тот тоже обожал... э-э... «дискутировать» с Лили, используя все доступные аргументы. Даже те, что скрыты от посторонних глаз. Я чуть не подавилась воздухом. Рон нахмурился: — Какие аргументы, Сириус? Они же просто спорят, как всегда! — Конечно, Рон, конечно, — Сириус подмигнул мне так явно, что я захотела провалиться сквозь землю. — Элли, ты так сжимаешь вилку, что она скоро превратится в штопор. Может, выйдешь с Гарри в сад? Там воздух свежее, меньше шансов... взорваться. — Нет настроения. О, Поттер, ты заигрался. Ты действительно думал, что я буду сидеть и краснеть, пока ты там выписываешь кренделя своей ногой? Наивный «Избранный». Я почувствовала, как его ботинок снова скользнул по моей голени, и в этот момент я поймала взгляд Сириуса. Он подмигнул мне, явно наслаждаясь зрелищем, и это стало последней каплей. Моё терпение лопнуло с тем же звоном, с каким вилка ударилась о тарелку. Я мило, почти ангельски улыбнулась Гарри настолько насколько я смогла — Знаешь, Гарри, ты прав. Дистанция — это действительно важно. Особенно когда речь идет о безопасности твоих конечностей. И в ту же секунду я резко, со всей накопившейся «любовью», опустила свой тяжелый каблук прямо на носок его ботинка. Придавила и слегка прокрутила, чтобы эффект был максимально… запоминающимся. — А-а-а-аргх! — Гарри не просто вскрикнул, он буквально подскочил на стуле, едва не перевернув тарелку с овсянкой на колени Рону. Его лицо из победного моментально стало пунцово-синим, а глаза округлились так, будто он увидел самого Волан-де-Морта в розовой пачке. — Гарри? — Рон вздрогнул, выронив тост. — Ты чего? Тебя что, мозгошмыг укусил? — Я... я... — Гарри хватал ртом воздух, пытаясь сохранить остатки достоинства, пока я продолжала с невозмутимым видом жевать свой омлет, не убирая ноги. — Просто... судорога! Черт, какая сильная судорога! Сириус так громко захохотал, что едва не свалился со стула, хлопая ладонью по столу. — Судорога?! О да, Гарри, я помню эти «судороги»! Лили тоже мастерски владела этим заклятием... особенно когда твой отец начинал слишком активно сокращать дистанцию! — Элли, ты просто монстр, — прохрипел Гарри, глядя на меня с такой смесью боли, возмущения и... восхищения, что у меня внутри снова всё перевернулось. — Маленький чертенок — Я предупреждала, Поттер, — я откинула волосы назад и поднялась из-за стола, чувствуя себя абсолютной победительницей. — Береги ноги. Я направилась к выходу, чувствуя на своей спине его жгучий взгляд. Я знала, что он не оставит это просто так. Но, честно говоря, именно этого я и хотела. *** Я знала, что он идет за мной. Я чувствовала этот взгляд затылком, пока шла по темным коридорам площади Гриммо в сторону библиотеки. Гарри, прихрамывая (прости, Поттер, мой каблук — это оружие массового поражения), явно собирался высказать мне всё, что думает о моих методах самообороны. Но я была готова. В библиотеке, заваленной старыми свитками, уже сидел Фред. Он что-то увлеченно чертил на пергаменте — наверняка очередной план по захвату мира с помощью фейерверков. — О, принцесса! — Фред вскинул голову и расплылся в своей фирменной ухмылке. — Ты как раз вовремя. Мне нужен независимый эксперт по взрывоопасным субстанциям. Иди сюда. Я краем глаза заметила, как в дверях замер Гарри. Он тяжело дышал, его очки чуть сползли, а вид был такой, будто он готов вызвать на дуэль любого, кто просто посмотрит в мою сторону. — С удовольствием, Фредди, — пропела я, нарочито громко отодвигая стул и садясь почти вплотную к Уизли. — Уж лучше взрывоопасные субстанции, чем некоторые... занудные «герои». Фред хохотнул и по-хозяйски закинул руку мне на спинку стула, склоняясь к самому моему уху, чтобы показать чертеж. — Смотри, если мы добавим сюда порошок из рога двурога, эффект будет просто улетный. Помнишь, как мы 3 года назад взорвали туалет на третьем этаже? Ты тогда так круто отвлекла Филча... — О да, — я мечтательно зажмурилась, чувствуя, как за моей спиной буквально закипает воздух. — Это было легендарно. Ты тогда был таким... смелым, Фред. — Элли, нам нужно поговорить, — голос Гарри прозвучал низко и угрожающе. Он подошел к столу, упираясь руками в дубовую поверхность и буквально нависая над нами. — Поговорить? — я лениво перелистнула страницу учебника Фреда. — О чем? О твоем хромом ботинке? Или о том, что ты мешаешь нам работать? Фред, тебе не кажется, что здесь стало слишком... душно? Фред, который прекрасно чувствовал атмосферу, только подлил масла в огонь. Он придвинулся еще ближе, так что его рыжая шевелюра коснулась моего виска. — Абсолютно, принцесса. Гарри, дружище, ты чего такой дерганый? Иди, выпей успокаивающего отвара у мамы. А мы тут с Элли заняты серьезными делами. У нас, понимаешь ли, химия... — он подмигнул мне, — ...экспериментальная. Я увидела, как у Гарри побелели костяшки пальцев, которыми он вцепился в стол. В его глазах полыхнуло такое пламя ревности, что я на секунду испугалась, не загорятся ли занавески. — Фред, свали, — процедил Гарри, не отрывая от меня взгляда. — Сейчас же. — Гарри, ты что творишь?! — выдохнула я, когда его пальцы железной хваткой сомкнулись на моем запястье. Фред только открыл рот, чтобы выдать очередную шуточку про «похищение невесты», но Гарри зыркнул на него так, что даже у бесстрашного близнеца слова застряли в горле. Поттер буквально выдернул меня со стула. — Извини, Фред, химия отменяется, — бросил он через плечо, и в его голосе было столько льда, что можно было заморозить всё озеро Хогвартса.Он потащил меня в самый дальний угол библиотеки, туда, где стеллажи с книгами по темной магии стояли так плотно, что солнечный свет туда даже не заглядывал. Я пыталась вырваться, каблуки громко цокали по паркету, но Гарри был неумолим. Как только мы оказались за поворотом, скрытые от глаз Фреда горами пыльных фолиантов, он резко развернул меня и прижал спиной к стеллажу. — Ты совсем с ума сошла? — прошипел он, нависая надо мной. Его лицо было в нескольких сантиметрах от моего, и я видела, как расширены его зрачки. — С Фредом? Серьезно? «Химия», Элли? Я скрестила руки на груди, хотя сердце предательски ухнуло в пятки. — А что такое, Поттер? Ревнуешь? — я приподняла бровь, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Фред веселый. С ним не нужно гадать, хочет он меня придушить или поцеловать. С ним всё просто. — Ах, просто? — Гарри ударил ладонью по полке рядом с моей головой, так что пара книг угрожающе качнулась. — Тебе мало было того, что произошло на чердаке? Ты хочешь, чтобы я прямо сейчас доказал тебе, в чем разница между мной и Фредом? Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Его близость подавляла, кружила голову, заставляя забыть все ядовитые заготовки. — Докажи, — выдохнула я, сама не веря своей дерзости. — Если, конечно, у тебя хватит смелости Гарри замер на секунду, его взгляд упал на мои губы, и я поняла — я доигралась. В следующую секунду его рука скользнула мне за затылок, пальцы запутались в волосах, а сам он прижал меня к полкам так сильно, что я почувствовала корешки книг спиной. — Ты сама напросилась, Стоунверд, — прошептал он, и его губы накрыли мои с такой силой, что у меня перед глазами поплыли искры.И, черт возьми, я отвечала ему с тем же неистовством, впиваясь пальцами в его плечи. Боги, Поттер, ты целуешься так, будто хочешь вытрясти из меня всю душу. Или как будто это твой последний шанс в жизни. Я чувствовала, как корешки старых книг больно впиваются мне в лопатки, но мне было плевать. Его руки сжимали меня так сильно, что я едва могла дышать, и этот напор… он сводил меня с ума. Но я не была бы Элизабет Стоунверд, если бы просто покорно обвила его шею руками. Я чуть отстранилась — ровно на столько, чтобы поймать его бешеный, потемневший взгляд, и почувствовала, как на моих губах расцветает самая едкая ухмылка. — И это всё? — выдохнула я ему прямо в губы, чувствуя, как его дыхание обжигает мою кожу. — Ты целуешься почти так же неуклюже, как летаешь на метле в тумане, Гарри. Слишком много напора и слишком мало… техники. Тебе что, Чжоу Чанг не давала уроков мастерства? Я видела, как у него на скулах заиграли желваки. О да, это ударило в цель. Но вместо того чтобы отпрянуть, он прижал меня к полкам еще крепче, так что я невольно охнула. — Опять ты за свое, Стоунверд? — прорычал он, и его голос вибрировал у меня в груди. — У нас с ней ничего не было — А что? Правда глаза колет? — я дерзко лизнула свою нижнюю губу, глядя ему прямо в глаза. — Ты такой предсказуемый. Стоило мне просто сесть рядом с Фредом, и ты уже несешься через всю библиотеку, как соплохвост на пожаре. Ты такой ревнивый собственник, Поттер. Это… — я сделала паузу, наслаждаясь тем, как он ждет продолжения, — …просто жалко. Я запустила пальцы в его и без того взлохмаченные волосы, резко дернув его на себя. — Но знаешь что? Твоя злость тебе идет гораздо больше, чем эта твоя вечная маска «героя-мученика». Продолжай в том же духе, и, может быть, к концу лета ты научишься делать это по-настоящему. Гарри издал какой-то гортанный звук — смесь стона и рычания — и снова впился в мои губы, на этот раз еще более яростно. Он явно пытался заставить меня замолчать, но я только смеялась ему в поцелуй. Мне нравилось доводить его до грани. Мне нравилось, что под этой правильной гриффиндорской оболочкой скрывается настоящий пожар, который я — и только я — умела раздувать своими «гадостями». Мои колкости, кажется, только подливали масла в огонь. Гарри зарычал — по-настоящему, утробно — и подался вперед так резко, что книги за моей спиной жалобно хрустнули. Его ладонь переместилась с моего затылка на щеку, пальцы грубовато, но властно заставили меня открыть рот. И тогда всё исчезло. Остался только он. Наши языки сплелись в каком-то безумном, отчаянном танце Каждый раз, когда он углублял поцелуй, у меня подкашивались ноги, и я сильнее впивалась ногтями в его плечи через тонкую ткань футболки, стараясь удержаться на плаву. Я чувствовала, как его вторая рука медленно, почти осторожно, скользнула вниз, по моей талии, обжигая кожу даже через одежду. Моё сердце сорвалось с ритма, пропуская удары, как неисправный снитч. Я дразнила его, покусывая его нижнюю губу, и слышала его прерывистый, тяжелый вздох прямо мне в рот. Это было так… правильно. Я чувствовала каждое движение его губ, то, как он требовательно прижимал меня к себе, не оставляя между нами ни миллиметра пространства. Мои пальцы запутались в его невозможных, жестких волосах, притягивая его еще ближе, хотя ближе уже было некуда. В голове звенело, а в животе разливался такой тугой узел тепла, что я едва не застонала. Наконец, Гарри чуть отстранился — всего на пару сантиметров. Его очки съехали, взгляд был затуманенным и диким, а губы блестели от наших поцелуев. — Ну что, Стоунверд? — прошептал он, тяжело дыша мне в самые губы. — Всё еще… недостаточно техники? Или мне стоит продолжить «урок»? Я смотрела на него, пытаясь вернуть контроль над собственным дыханием, хотя колени всё еще дрожали. Моя внутренняя стерва хотела выдать что-то едкое, но голос подвел и прозвучал тише, чем я планировала: — Продолжай, Поттер. Пока я не решила, что Фред справился бы лучше. Упоминание Фреда подействовало на него как «Инсендио». Я увидела, как в его глазах вспыхнуло что-то первобытное. Гарри не стал спорить. Он просто сделал шаг вперед, лишая меня последних крох личного пространства. Его сильные ладони скользнули по моим бедрам, и прежде чем я успела издевательски фыркнуть, он легко, одним рывком подхватил меня, впечатывая спиной в стеллаж. Мои ноги рефлекторно обхватили его талию, а книги за спиной затрещали, грозя обрушиться нам на головы. — Фред? — прорычал он мне прямо в губы, и его дыхание обожгло мою кожу. — Фред даже не представляет, как ты сейчас дрожишь в моих руках, Элли. Он никогда не узнает, какой звук ты издаешь, когда я делаю... вот так. Он снова впился в мои губы, но теперь это был поцелуй, от которого искры посыпались из глаз. Его язык требовательно и жадно переплелся с моим, сминая всякое сопротивление. Я чувствовала его твердые мышцы, то, как бешено колотится его сердце о мою грудную клетку — в унисон с моим собственным. Я закинула голову назад, когда его губы переместились на мою шею, оставляя там пылающие дорожки поцелуев. — Поттер... — выдохнула я, и мой голос, обычно такой уверенный и колючий, сейчас предательски сорвался на хрип. — Ты... ты просто невозможный... — Я знаю, — прошептал он, кусая мочку моего уха, от чего по моему телу пробежала такая волна тока, что я едва не вскрикнула. — И тебе это нравится. Его руки сжимали мои бедра так крепко, будто он боялся, что я сейчас растворюсь в воздухе или, что еще хуже, снова начну нести чушь про других парней. Я чувствовала каждое его движение, каждую вспышку его обладания. Я притянула его лицо к себе, запуская пальцы в его волосы и заставляя снова посмотреть мне в глаза. — Ты проиграл, Поттер, — прошептала я, хотя сама едва держалась. — Мы оба проиграли, Стоунверд, — ответил он с вызовом и снова накрыл мои губы своими, не давая мне вставить ни слова. Я чувствовала, как мир вокруг нас окончательно плавится. Пальцы Гарри сжимали мои бедра, его губы творили с моей шеей что-то совершенно противозаконное, и я уже готова была признать поражение в этой битве... как вдруг сверху раздался подозрительный скрежет. — Гарри, берегись! — только и успела выдохнуть я. Одна из самых тяжелых и пыльных книг — кажется, это был огромный том «Энциклопедии магических проклятий» — сорвалась с верхней полки прямо над моей головой. Гарри среагировал мгновенно. Он не отскочил, а наоборот — накрыл меня собой, вжимая в стеллаж и подставляя под удар свою спину и затылок. БУМ! Тяжеленный фолиант с глухим звуком приземлился точно ему между лопаток, а следом на нас обрушилось облако вековой пыли. Гарри вскрикнул, уткнувшись лицом мне в плечо, и мы оба, не удержав равновесия, кувырком полетели на старый ковер. — Ауч... — прохрипел Поттер, потирая затылок и пытаясь найти свои очки, которые отлетели куда-то под стол. — Черт, Стоунверд, ты даже книги заставляешь на меня нападать? Он сел на полу, щурясь и глядя на меня с этой своей невыносимой, кривой ухмылкой. — Серьезно, Элли! — он картинно поморщился, хотя в глазах прыгали смешинки. — Это твоя новая тактика? Если не можешь победить в споре, просто обрушиваешь на меня библиотеку? Ты невыносима. У меня теперь точно будет шишка размером с квофлл. Ты чуть не убила Избранного, поздравляю! Я замерла, поправляя растерзанную блузку. Мое сердце, которое секунду назад пело от восторга, вдруг кольнуло от несправедливости. Я же испугалась за него! А он... он шутит? Обвиняет меня в том, что полки в этом проклятом доме разваливаются?! — Ах так?! — я вскочила на ноги, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая волна обиды. — Значит, это я виновата? Я заставляла тебя лезть ко мне с поцелуями в этом пыльном углу?— Я схватила свою сумку и с силой закинула её на плечо.— Знаешь что, Поттер? Иди ты к черту со своей шишкой и своим героизмом! В следующий раз я сама надену тебе эту энциклопедию на голову, чтобы ты не искал виноватых! Я развернулась и стремительно пошла к выходу, стараясь, чтобы он не заметил, как у меня дрожат губы. — Элли! Да ладно тебе, я же пошутил! — донеслось мне в спину его растерянное восклицание, но я уже не слушала. Пусть теперь сам объясняет Рону и Сириусу, почему у него вся спина в пыли, а на затылке растет рог.