Моя ненавистная любовь

*От лица Элли* В голове был сплошной туман и искры. Его губы на моей шее, его тяжелое тело, прижимающее меня к ворсу ковра, его руки… Я готова была закричать от того, как сильно я этого хотела. Каждое его движение отзывалось во мне электрическим разрядом. «Давай, Поттер, не останавливайся», — билось в висках. И вдруг… О, нет. Только не это. Пожалуйста, только не сейчас! Резкая, знакомая тянущая боль внизу живота скрутила меня изнутри, словно кто-то применил невидимое заклятие «Круциатус», но в лайт-версии. Я замерла, и жар, который только что разливался по венам, мгновенно сменился ледяным осознанием. Месячные. Самые некстати начавшиеся месячные в истории магической Британии. Я почувствовала, как по лицу пробежала тень паники. Гарри, ничего не замечая, продолжал покрывать поцелуями мою ключицу, и его дыхание обжигало кожу. А я… я просто не могла ему это сказать! Как я это произнесу? «Прости, Гарри, твой пресс великолепен, но у меня тут авария по женской части»? Нет уж, лучше я прыгну в пасть к пушку Хагрида! — Гарри… — я попыталась оттолкнуть его, но руки стали ватными. — Гарри, стой… подожди… — Лисенок.., ты же сама сказала… — прошептал он, пытаясь поймать мой взгляд, его глаза за очками были совсем темными от желания. — Я… я передумала! — выпалила я, чувствуя, как очередная волна боли заставляет меня закусить губу. — Срочно! Мне… мне нужно… э-э… проверить котёл! — Какой котёл, Элли? Три часа ночи! — он замер, нависая надо мной в полном недоумении. — Секретный котёл Сириуса! — я сделала резкий кувырок в сторону, едва не врезавшись в ножку кровати, и судорожно подтянула сорочку. — Всё, Поттер, сеанс окончен! Уходи! Живо! Моё предсказание… я только что увидела в голове огромного Грима! Это знак! Если мы не разойдемся прямо сейчас, нас обоих ждет… жуткая диарея! Или прыщи! Я вскочила на ноги, стараясь не согнуться пополам от спазма, и указала на дверь дрожащим пальцем. — Уходи, пока я не превратила тебя в слизняка! И не смотри на меня так, будто я сумасшедшая! Это… это женская интуиция! Уходи-и-и! Гарри не двинулся с места. Он замер, нависая надо мной, и я чувствовала, как его взгляд буквально прожигает меня насквозь. Его очки чуть сползли на кончик носа, а в глазах вместо недавней страсти появилось холодное, пугающее внимание ловца *От лица Гарри* — Лисенок, — мой голос прозвучал тише и резче, чем я хотел. — Ты врешь. Я прищурился, пытаясь поймать её ускользающий взгляд. Секунду назад она горела в моих руках, а сейчас сидела, сжавшись в комок, бледная как привидение, и несла какую-то чушь про котлы и пророчества. — Что случилось на самом деле? — я сделал шаг к ней, но она инстинктивно отшатнулась. — Тебе больно? Это... это из-за того, что я сделал? Я нажал куда-то не туда? Внутри всё похолодело. Я ведь знал, что я неуклюжий придурок, знал, что могу всё испортить. Если я причинил ей боль, я себе этого не прощу. *От лица Элли* «Мерлин, ну почему он такой проницательный именно сейчас?!» — я молилась всем богам магического мира, чтобы он не заметил ту самую характерную тянущую боль, которая заставляла меня едва ли не сворачиваться калачиком. Мне было безумно стыдно. Глупо, по-детски, но стыдно. Как я могу сказать парню, который только что смотрел на меня так, будто я — центр его вселенной, что у меня просто «эти дни»? В книгах, которые читала Гермиона ( ну и я впринципе), у героинь никогда не было таких проблем в самые ответственные моменты! Они всегда были идеальными, а я... я чувствовала себя сломанной куклой. — Ничего не случилось! — выпалила я, чувствуя, как лицо обдает жаром. — Просто уходи, Гарри! Ты... ты слишком много на себя берешь! Это мои тайны! — Тайны? — Гарри вдруг сел на край кровати, преграждая мне путь. — Ты держишься за живот, лисенок. Если ты сейчас же не скажешь, что с тобой, я... я позову мадам Помфри. Или миссис Уизли. Прямо сейчас. — Нет! — я почти взвизгнула, представив, как Молли входит в комнату и видит нас в таком виде. — Только не Молли! — Тогда говори. Правду. Иначе я не уйду. Он смотрел на меня в упор, и я поняла — этот упрямый гриффиндорец не сдвинется с места. Я так сильно разнервничалась, пытаясь скрыть свою «позорную тайну», что организм, измученный недавним пленом у Тёмного Лорда и резким спазмом, просто решил нажать на кнопку «выкл». *От лица Гарри* — Элли? — я подался вперёд, когда увидел, как она внезапно осеклась на полуслове. Её лицо, до этого пунцовое от смущения, за секунду стало белее мела. Глаза закатились, и она начала медленно заваливаться набок, прямо на тот самый ковёр, где мы только что... — Элли! — я едва успел подхватить её, прежде чем её голова встретилась с ножкой кровати. Она была пугающе легкой и обмякшей. Паника ледяными пальцами сжала моё горло. «Это проклятие? Её отец всё-таки добрался до неё?» — мысли метались в голове, как стая перепуганных сов. Я прижал её к себе, чувствуя, как она мелко дрожит. — Пожалуйста, только не умирай, — прошептал я, подхватывая её на руки. Наплевав на конспирацию, на то, что я в одних штанах, и на возможный гнев Молли, я вылетел из комнаты. Коридоры площади Гриммо казались бесконечными лабиринтами. Я ворвался в спальню к Гермионе, даже не постучав. — Гермиона! Помоги! С ней что-то не так! — я едва не сбил напольную вазу, вваливаясь в комнату. Гермиона подскочила на кровати, мгновенно зажигая «Люмос». Увидев меня с бледной Элли на руках, она отбросила книгу и в мгновение ока оказалась рядом. — Клади её на кровать! — скомандовала она, уже ощупывая лоб Элли. — Что случилось? На вас напали? — Нет, мы... мы просто говорили, — я запнулся, чувствуя, как краснею, несмотря на ужас. — Она вдруг схватилась за живот, начала нести чепуху про котлы и Грима, а потом просто отключилась. Гермиона, это проклятие её отца? Гермиона внимательно посмотрела на лицо Элли, потом на то, как она инстинктивно подтянула колени к животу даже в беспамятстве, и... её взгляд вдруг стал очень понимающим и немного сочувственным. Она перевела взгляд на меня — взъерошенного, полуголого и насмерть перепуганного. — Гарри, — тихо сказала она, кладя руку мне на плечо. — Выйди, пожалуйста, в коридор. И принеси из кухни горячую грелку и... шоколад. — Шоколад? От проклятий помогает шоколад?! — я почти кричал. — От этого «проклятия» — да, — Гермиона мягко, но решительно вытолкнула меня за дверь. — Иди, Гарри. С ней всё будет хорошо. Ей просто нужно... женское общество и покой. Я остался стоять в темном коридоре, прижавшись лбом к холодной стене. Сердце всё ещё колотилось в пятках. Я решительно ничего не понимал, но одно знал точно: я не уйду от этой двери, пока она не откроет глаза. *От лица Элли* Я медленно открыла глаза. Потолок комнаты Гермионы плыл перед взором, а внизу живота всё еще разливалось тупое, но уже знакомое тепло. Надо мной склонилось обеспокоенное лицо подруги. — Гермиона?.. — прохрипела я, пытаясь сесть, но она мягко уложила меня обратно на подушки. — Лежи, милая. Я дала тебе кровоостанавливающее и обезболивающее зелье. Тебе нужно отдохнуть. У тебя просто... начался цикл. Никаких проклятий, — она улыбнулась так спокойно, что я на секунду выдохнула. А потом до меня дошло. — Погоди... — я резко выпрямилась, игнорируя вспышку боли. — А Гарри? Где он? Он же... он же видел, как я... как я... — Он за дверью, — Гермиона кивнула на выход. — Притащил тебя сюда на руках, полуголый, насмерть перепуганный. Думал, тебя отец проклял. Едва не выломал дверь, пока я не пообещала, что всё исправлю. — ИИИИП — этот звук вырвался из меня прежде, чем я успела его остановить. Я зарылась лицом в подушку, чувствуя, как краснею до самых кончиков пальцев на ногах. Он видел! Он слышал мой бред про котлы! Он нес меня через весь дом, пока я... о Мерлин, это самый большой позор в истории человечества! — Элли, тише! — Гермиона прыснула, поглаживая меня по плечу. — В этом нет ничего такого! Он просто переживал за тебя. — Он всё слышит! — пропищала я в подушку. — Он же стоит там, прямо за этой тонкой деревяшкой! Гермиона, скажи ему, что я умерла! Или что меня похитили инопланетяне! Я не могу выйти к нему! Я представила, как теперь буду смотреть ему в глаза. Тот самый Гарри, который вчера… сегодня узнал о моей самой негероической слабости. Я хотела быть для него роковой ведьмой, «негодницей», а превратилась в «пациентку с грелкой». — Поттер, уходи! — выкрикнула я в сторону двери, всё еще не поднимая головы от подушки. — Я тебя ненавижу! Слышишь? Видеть тебя не хочу ближайшие сто лет! И не смей смеяться! Гарри не сдвинулся ни на миллиметр. Я услышала, как он тяжело вздохнул и с тихим шорохом сполз по стене, усаживаясь прямо на холодный пол в коридоре, по ту сторону тонкой дубовой двери. *От лица Гарри* — Лисенок, я не ухожу, — мой голос в тишине пустого коридора прозвучал глухо и, наверное, слишком серьезно. — И я не смеюсь. Клянусь мантией, я даже не улыбаюсь. Я чуть с ума не сошел, пока нес тебя сюда. Думал, что твой отец наложил на тебя какое-то хитроумное проклятие, которое убивает тебя изнутри... Я прижался затылком к двери, глядя в темноту противоположной стены. Внутри всё еще колотилось эхо того первобытного ужаса. — Гермиона мне... ну, в общих чертах объяснила, что происходит. И знаешь что? Это гораздо лучше, чем «смертельный Грим» или темная магия. Это значит, что ты живая, Стоунверд. По-настоящему живая, а не из стали и заклинаний, как ты вечно пытаешься казаться. Я услышал, как за дверью наступила тишина. Элли перестала пищать в подушку. — Я тут... — я замялся, пододвигая ближе пакет, который успел схватить на кухне. — Я принес тебе целый мешок шоколадных лягушек. И еще ту плитку сахара с корицей, которую ты вчера искала. Гермиона сказала, что шоколад помогает. Так что, если ты решишь меня убить прямо сейчас, у тебя хотя бы будут силы догнать меня по лестнице. Я почувствовал, как мои губы против воли растянулись в слабой улыбке. — И насчет котлов... — я понизил голос до шепота, надеясь, что она слышит. — Твой бред был очень милым. Ты даже в беспамятстве пыталась спасти секретную заначку Сириуса. Настоящая Гриффиндорка. Просто отдыхай, ладно? Я посижу здесь. Если тебе что-то понадобится — просто постучи по двери. Тишина в коридоре стала почти осязаемой. Я сидел на холодном полу, прислонившись спиной к двери, и слушал, как за тонкой преградой затихает её дыхание. В руках я сжимал пакет с шоколадом, чувствуя себя полным идиотом, но при этом — самым преданным охранником в мире. Прошло минут пять, не меньше. Я уже начал думать, что Элли уснула или просто решила игнорировать моё присутствие до самого Хогвартс-экспресса. Но вдруг… щелк. Замок тихо повернулся. Дверь приоткрылась всего на пару дюймов, пропуская тонкую полоску теплого света из комнаты Гермионы. Я замер, боясь пошевелиться. Из щели медленно, почти нерешительно, показалась её тонкая рука. Пальцы Элли слегка дрожали, а край рукава её сорочки был немного помят. Это выглядело так беззащитно и… , что у меня снова перехватило дыхание. Она не видела меня, но нащупывала пакет с шоколадом, который я предусмотрительно поставил на пол. Я не удержался. Вместо того чтобы просто отдать сладости, я осторожно, едва касаясь, накрыл её пальцы своими. Элли вздрогнула. Её рука замерла, но она не отдернула её. Наши пальцы сплелись прямо на пороге, в этой узкой полоске света. Я чувствовал, какая она горячая — всё ещё немного в лихорадке от боли и недавнего обморока. — Лисеночек… — прошептал я, глядя на её руку. — Я никуда не уйду. Даже если ты съешь весь шоколад и решишь, что я — главный злодей в твоей жизни. Я почувствовал, как её пальцы на мгновение сжали мои в ответ. — Придурок, — раздался из-за двери тихий, приглушенный шепот. В нём уже не было того испуганного писка, только привычная колючая нежность. — Ты всё ещё в одних штанах? Ты же простудишься, Избранный герой. — Мне не холодно, — улыбнулся я, чувствуя, как внутри разливается невероятное облегчение. — У меня есть твоя «аллергия», она отлично греет. Она всё-таки вытянула пакет, и её пальцы напоследок мазнули по моей ладони. Дверь закрылась, но на этот раз — без звука замка. Я остался сидеть в коридоре, прижимая руку к груди. Кажется, эта ночь, начавшаяся с катастрофы, закончилась самой важной победой в моей жизни. Утро на площади Гриммо началось с запаха подгоревших тостов и пронзительного крика портрета миссис Блэк, которую Рон задел локтем. Но для меня всё это было лишь фоном. Я сидел за столом, вцепившись в кружку с чаем, и не сводил глаз с лестницы. Когда Элли наконец спустилась, сердце у меня сделало кульбит. Она выглядела… по-особенному. В её движениях была какая-то мягкость, которой я не замечал раньше, но в глазах всё ещё полыхал знакомый вызов. На ней был огромный, явно не по размеру свитер (кажется, старый свитер Рона, и я тут же почувствовал укол ревности), который делал её удивительно хрупкой. Она по-хозяйски уселась рядом со мной, отодвинув Гермиону, и с самым невозмутимым видом вывалила на стол целую гору шоколадных ляшушек из того самого пакета. — Держи, Поттер, — буркнула она, пододвигая ко мне половину «добычи». — Это тебе за... бдительность. Но не надейся, что я прощу тебя — Ого! — Рон потянулся к шоколаду. —Элличка, поделись с голодающим другом! Я вчера тоже за тебя переживал! — Руки прочь, Уизли! — Элли внезапно рявкнула так, что Рон чуть не свалился со стула. Её глаза сверкнули молниями. — Это только для Гарри! Хочешь сладкого — иди к Фреду, пусть он тебя угостит блевательным батончиком! Я замер. Ого. Такого резкого перехода от «милой соседки» до «разъяренной мантикоры» я не ожидал. Но через секунду она снова обмякла и… я заметил, как её пальцы судорожно вцепились в край стола, а лицо на мгновение побледнело. Она схватилась за живот, пытаясь сделать это незаметно, будто просто поправляет свитер. Внутри меня всё сжалось от нежности. Я понимал, что ей всё ещё больно, и она изо всех сил старается это скрыть за своей грубостью. Я осторожно, под столом, положил руку ей на колено. Элли вздрогнула, бросила на меня быстрый, почти испуганный взгляд, но не оттолкнула. Наоборот, она чуть придвинулась ко мне, ища опору. — Лисеночек... — прошептал я ей на ухо, пока Сириус и Рон спорили о квиддиче. — Хочешь, я принесу тебе еще той теплой настойки? Или... хочешь, просто уйдем отсюда? Она посмотрела на меня, и её губы дрогнули. — Заткнись, Поттер, — прошептала она в ответ, но в её глазах была такая благодарность, что я готов был прямо сейчас пойти и переловить всех гномов в Англии, лишь бы ей стало легче. — Просто не убирай руку. И... дай мне еще одну лягушку. Я сейчас кого-нибудь убью, если не съем еще шоколада. Я ухмыльнулся, подавая ей сладость. Моя негодница была в своем репертуаре, даже когда ей было несладко.