Моя ненавистная любовь

Рассвет едва пробивался сквозь тяжелые пыльные шторы гостиной, окрашивая комнату в мягкие серые тона. Угли в камине окончательно подернулись пеплом, но под нашим общим пледом было жарко, как в тропиках. Я проснулся от того, что чья-то рука осторожно поправила край пледа, сползший с плеча Элли. Мои глаза приоткрылись, и первое, что я увидел — это знакомые локоны Элли, уткнувшейся мне прямо в подбородок. Она всё еще крепко спала, закинув на меня ногу и тихонько посапывая, а её рука по-хозяйски покоилась у меня на груди. Над нами стоял Сириус. В одной руке он держал свежий выпуск «Ежедневного пророка», а другой поправлял второе одеяло, которое он только что накинул поверх нас. В полумраке его лицо казалось необычайно серьезным и... печальным. — Сириус? — прошептал я, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть сон Элли. Он вздрогнул, поднял на меня глаза и грустно, но невероятно тепло улыбнулся. — Спи, Гарри, — так же тихо ответил он, и в его голосе прозвучало что-то такое, от чего у меня защемило в груди. — Джеймс... он бы это оценил. Он точно так же караулил Лили в гостиной Гриффиндора, когда она засыпала над учебниками. Только он тогда приносил ей не карамель, а тыквенные семечки. Сириус перевел взгляд на пустую банку из-под мороженого на столике и коротко хмыкнул. — Поттеры... У вас всегда была слабость к упрямым девчонкам, которые умеют строить вас по струнке. Он еще раз поправил плед и, кивнув мне, бесшумно направился к выходу, прижимая газету к боку. — Береги её, Сохатый. В этом доме не так много света, чтобы им разбрасываться. Я закрыл глаза, чувствуя, как Элли во сне придвинулась еще ближе, инстинктивно ища моё тепло. Слова Сириуса отозвались во мне чем-то важным. Сириус ушел так же бесшумно, как и появился, оставив после себя это странное, щемящее чувство преемственности. Я лежал, прижимая Элли к себе, и смотрел, как первый луч солнца пробивается сквозь щель в шторах, ложась золотистой полоской на её щеку. Она была такой... домашней. Её ресницы чуть дрожали, а губы, были слегка приоткрыты. Боже, как же мне хотелось её поцеловать. По-настоящему. Впиться в эти губы, которые вчера так требовательно спрашивали: «Я что, тебе противна?». Мой взгляд скользнул ниже, к её шее, и я вспомнил, как у меня сносило крышу ночью. Гормоны снова подали голос, напоминая, что я — живой парень, а рядом — самая невыносимая и желанная девчонка на свете. Но я посмотрел на её бледное лицо, вспомнил, как она плакала от боли и как вцепилась в мою руку во сне... и мой пыл немного угас, сменившись чем-то невыносимо нежным. Я медленно наклонился к ней. Мои губы были в миллиметре от её губ, я уже чувствовал её теплое дыхание... но в последний момент я передумал. Я не хотел её пугать или будить слишком резко. Вместо этого я легонько, почти невесомо, чмокнул её в самый кончик её забавного, чуть вздернутого носика. Элли смешно сморщилась, забавно чихнула во сне и медленно приоткрыла один глаз. — Поттер... — прохрипела она, и её заспанный голос был похож на шуршание старого пергамента. — Ты что... ты что, только что поцеловал меня в нос? Это что, новая тактика умиротворения? — Это тактика пробуждения, Стоунверд, — улыбнулся я, не выпуская её из объятий. — Вставай, Сириус уже вовсю читает газету и, кажется, готовит нам порцию подколок на завтрак. Элли окончательно проснулась, потянулась, как кошка, и вдруг хитро прищурилась, глядя на меня снизу вверх. — В нос — это, конечно, мило, Гарри. Но за карамель и ночное дежурство я ожидала чего-то более... гриффиндорского. Я ожидал чего угодно: очередной колкости про мои волосы или требования немедленно принести ей свежий чай. Но Элли… она просто потянула меня за край футболки, заставляя склониться к ней почти вплотную. — Поттер, — прошептала она, и в её глазах заплясали такие черти, что у меня перехватило дыхание. — В нос — это для первокурсников. А за ночное дежурство полагается настоящая награда. Прежде чем я успел хотя бы выдохнуть, она обхватила моё лицо ладонями и начала…расцеловывать. Это не был один долгий поцелуй, нет. Она осыпала моё лицо десятками быстрых, нежных и дразнящих прикосновений. Лоб, виски, щеки, подбородок… Я зажмурился, чувствуя себя так, будто я действительно попал в рай. На её губах был какой-то едва заметный, сладковатый блеск, который оставлял на моей коже липкие и безумно приятные следы. Каждый её поцелуй отзывался во мне электрическим разрядом. Когда она, наконец, коснулась моих губ — медленно, властно, пробуждая во мне всё то безумие, что копилось с ночи на чердаке — я окончательно перестал соображать. — Поттер, — выдохнула она мне прямо в рот, отстраняясь с победной ухмылкой. — Ты теперь официально помечен как «собственность Стоунверд». Иди умойся, а то Сириус решит, что ты подрался с розовым флоббер-червем. Я сидел, глупо улыбаясь и чувствуя, как лицо горит. Я был готов прямо сейчас пойти на свидание с дементором, лишь бы она сделала это снова. Когда мы, наконец, спустились на кухню, я старался выглядеть максимально сурово (насколько это возможно с розовыми пятнами на щеках). Рон уже вовсю уничтожал гору яичницы, но стоило нам войти, как он замер с вилкой во рту. — Э-э... Гарри? — Рон прищурился, переводя взгляд с моей сияющей физиономии на довольную Элли. — У тебя на щеке... это что, отпечаток губ? Или ты пытался съесть малиновый джем прямо с тарелки, не используя рук? Элли невозмутимо села на свое место и потянулась за тостом. — Это боевые раны, Уизли, — отрезала она, лукаво подмигивая мне. — Поттер ночью сражался с... очень коварным противником. И, кажется, проиграл по всем фронтам. Гермиона за столом тихо прыснула в чашку, а Рон подозрительно присмотрелся к моему подбородку. — Подозрительно блестящие раны, — пробурчал он. — Гарри, если ты нашел в этом доме запасы косметики миссис Блэк, лучше скажи сразу. Я только ухмыльнулся, чувствуя, как в кармане греет сердце то самое фото. Идиллия за столом лопнула, как мыльный пузырь, когда в кухню, тяжело дыша и едва не сбив по пути вешалку, ворвался мистер Уизли. Его мантия была забрызгана грязью, а лицо — бледнее, чем у Кровавого Барона. Артур даже не сел. Он окинул нас всех быстрым, тревожным взглядом и остановился на Элли. В его руке был зажат узкий, иссиня-черный конверт с тяжелой сургучной печатью. На печати красовался герб, который я узнал бы из тысячи — переплетенные змеи рода Стоунвердов. — Артур? — Сириус медленно поднялся со своего места, его рука инстинктивно потянулась к палочке в заднем кармане. — Что случилось? — Это прилетело в Нору десять минут назад, — выдохнул мистер Уизли, протягивая письмо Элли. — Сова была огромной, черной... она едва не выклевала глаз нашему Стрелке. В кухне повисла мертвая тишина. Рон замер с открытым ртом, Гермиона судорожно сжала мою руку под столом. Я почувствовал, как Элли рядом со мной окаменела. Она медленно, дрожащими пальцами взяла конверт. От него исходил ощутимый холод, а кончики её пальцев мгновенно побелели .— Не открывай, если не хочешь, — прошептал я, пододвигаясь к ней вплотную. — Мы можем его просто сжечь. Прямо сейчас. — Нет, Гарри, — её голос был тихим и бесцветным. — Если отец прислал это, значит, он уверен, что я прочитаю. Она сломала печать. Сургуч хрустнул, как кость. Элли развернула пергамент, и я увидел, как её зрачки расширились. Там было всего одно слово, написанное каллиграфическим, ледяным почерком её отца: «ДОМОЙ» И ниже, мелким шрифтом, от которого у меня волосы встали дыбом:  «Или мы придем за семьей Уизли. Выбор за тобой, предательница». Элли выронила листок, и он плавно опустился на стол. Атмосфера на кухне мгновенно превратилась в ледяной склеп. Каждое слово в письме Стоунверда-старшего жалило больнее, чем крапива в саду. Я видел, как Элли побледнела, как её пальцы судорожно вцепились в край стола, и как она перевела полный ужаса взгляд на Артура Уизли Внутри меня всё взвилось. Страх за неё, ярость на этого подонка, который называет себя её отцом, и холодная решимость. Я не дам ей уйти. Ни за что. — Никуда ты не пойдешь! — я вскочил так резко, что мой стул с грохотом повалился на каменный пол. — Слышишь, Элли? Даже не думай об этом! Я перехватил её ледяную ладонь, сжимая её так крепко, будто пытался передать ей всё своё тепло. — Артур, Сириус! — я обернулся к ним, чувствуя, как шрам начинает подозрительно покалывать от ярости. — Мы не можем позволить ей сдаться. Это ловушка. Если она вернётся в то поместье, они её больше не выпустят. Или сделают с ней... что-то похуже смерти. — Гарри, они угрожают Уизли... — прошептала Элли, и её голос надломился. — Из-за меня. Нора может пострадать — Эй! — Рон тоже вскочил, на удивление серьезный и решительный. — Ты что, за дураков нас держишь? Моя мама в одиночку разделается с половиной Пожирателей, если они сунутся к её грядкам! Мы не дадим тебе уйти, Эл. Слышишь? Мы семья. А семья своих не бросает. — Рон прав, — я шагнул к ней вплотную, загораживая её собой от этого проклятого письма. — Мы усилим защиту Норы. Сириус, Грюм, Билл — они поставят такие щиты, что даже Волан-де-Морт обломает зубы. А ты останешься здесь. Под моей защитой. Я наклонился к самому её лицу, глядя прямо в её расширившиеся от слез глаза. — Помнишь мою клятву на балконе? Я — твой якорь. И я не отпущу твою руку, сколько бы писем они ни прислали. Пусть только попробуют сунуться. Я лично встречу твоего отчима у порога. Сириус медленно кивнул, его глаза недобро сверкнули. — Артур, собирай Орден. Мы превратим Нору в крепость. А вы двое... — он посмотрел на нас с Элли, — идите в гостиную. И не смейте отходить друг от друга ни на шаг. Постоянная бдительность, как говорит Грюм. Я обнял Элли за плечи, чувствуя, как её всё еще колотит крупная дрожь, и буквально вывел её из кухни. Моя «вредина» сейчас была похожа на раненую птицу, и я готов был сжечь весь мир, лишь бы она снова начала на меня ворчать. Несмотря на ледяной холод в груди после письма, Элизабет Стоунверд оставалась собой. Страх заставил её не плакать, а превратиться в сгусток чистой, неукротимой ярости. Как только Артур и Сириус скрылись в камине, чтобы лететь в Нору, она схватила палочку. — Живо. В гостиную. Диффиндо! — Элли полоснула заклинанием по воздуху, едва не задев старинную вазу. Глаза её горели безумным огнем. — Вставай в стойку, Поттер! Я не собираюсь сидеть и ждать, пока мой папаша придет за нами! Я стоял как вкопанный, глядя на её бледное лицо и то, как она судорожно сжимает палочку. — Элли, стой, — я сделал шаг к ней, пытаясь говорить максимально спокойно. — Ты только что почти упала в обморок. У тебя... ну, ты сама знаешь. Тебе нужен покой, грелка и еще шоколада, а не дуэли на смерть. — Плевать я хотела на покой! — выкрикнула она, и я увидел, как она поморщилась от резкой боли в животе, но тут же упрямо вскинула подбородок. — Мне нужно чувствовать, что я могу его остановить! Если ты не будешь со мной сражаться, я пойду тренироваться на Кикимере! — Лисенок, это безумие, — я попытался забрать у неё палочку. — Ты измотаешь себя. Твои «женские дела» и так забирают все силы, ты же едва на ногах стоишь! Давай просто посидим... — Не смей жалеть меня из-за этого! — она буквально прорычала это мне в лицо. — Да, у меня болит живот, да, я хочу сдохнуть от этой несправедливости, но я скорее прокляну саму себя, чем дам отцу увидеть меня слабой! Защищайся, Избранный, или я превращу твои очки в пыль! Экспеллиармус! — луч вылетел из её палочки с такой силой, что я едва успел отбить его, отлетев к дивану. Она была неумолима. Следующие три часа превратились в настоящий ад. Элли двигалась как заведенная, выкрикивая заклинание за заклинанием. Каждый раз, когда она хваталась за живот или бледнела так, что становилось страшно, я пытался остановить её, но натыкался на такой яростный взгляд, что приходилось продолжать. — Сдавайся, Элли! Ты сейчас упадешь! — крикнул я, тяжело дыша и вытирая пот со лба. — Никогда! — она тяжело дышала, её свитер промок от пота, а пряди волос прилипли к лицу. — Еще раз! Давай, Гарри! Я видел, как её руки дрожат, как она едва сдерживает стон боли при каждом резком выпаде. Моё сердце обливалось кровью. Моя упрямая, невозможная негодница пыталась выжечь свой страх через физическую боль. Элли сражалась как одержимая. Каждый её выпад, каждое «остолбеней!» сопровождалось резким выдохом, в котором сквозила не только ярость, но и тщательно скрываемая боль. Я видел, как она на мгновение замирает после каждого резкого движения, как её пальцы судорожно вцепляются в палочку, а лицо становится прозрачно-бледным. Она пыталась перекричать своё собственное тело, заглушить физическое недомогание магическим огнем. Но в какой-то момент, после очередного мощного щитового чара, её рука дрогнула. Она пошатнулась, и на долю секунды в её глазах промелькнула не решительность, а полнейшее изнеможение. Это был мой шанс. Я не стал дожидаться следующего заклинания. Отбросив палочку на кресло, я в два прыжка преодолел разделявшее нас расстояние. — Всё. Хватит! — я перехватил её за талию как раз в тот момент, когда её колени начали подгибаться. — Пусти! — выдохнула она, пытаясь оттолкнуть меня слабыми руками. — Я ещё... я ещё могу... Экспелли... Я не дал ей договорить. Подхватив её под бедра, я фактически сгреб её в охапку и, игнорируя её вялые попытки меня ударить, донес до дивана. — Поттер, ты... ты самоуверенный баран! — прошипела она, когда я осторожно уложил её на мягкие подушки. — Я не закончила! Я должна быть готова! Она попыталась вскочить, но я мягко, но решительно прижал её плечи к дивану. — Тише, вредина. Сейчас ты готова только к тому, чтобы свалиться в обморок, — я сел рядом на край, не убирая рук. Я начал медленно и ласково гладить её по голове, убирая мокрые от пота пряди волос с её горячего лба. Мои пальцы зарылись в её шевелюру, массируя кожу, стараясь снять это бешеное напряжение. — Уйди... — пробормотала она, хотя уже не предпринимала попыток встать. Её брови всё ещё были нахмурены, а нижняя губа обиженно выпячена. — Не смей меня жалеть. И не гладь меня так, я тебе не книззл миссис Фигг! — Ты гораздо хуже любого книззла, Стоунверд, — прошептал я, продолжая свои нежные движения. — Ты самая упрямая девчонка, которую я знаю. Но даже тебе нужно отдыхать. Я видел, как её сопротивление тает. Она всё еще ворчала что-то про «слабовольных гриффиндорцев» и «дурацкие нежности», но её глаза начали медленно закрываться. Боль в животе, подхлестнутая нагрузкой, заставила её чуть сжаться, и я, не раздумывая, положил теплую ладонь ей на живот, слегка согревая его через ткань свитера. Элли вздрогнула, открыла глаза и посмотрела на меня так, будто я совершил величайшее преступление в истории. — Поттер... если ты думаешь, что это... — она замялась, — что это дает тебе право на... — Это дает мне право только на то, чтобы ты не мучилась от боли, — отрезал я, продолжая гладить её по голове. — Спи. Я никуда не уйду. — Не хочу я спать.. Гостиная была погружена в полумрак, только догорающие поленья в камине бросали рыжие отблески на лицо Элли. Она лежала на подушках, бледная, с плотно сжатыми губами, и всё еще пыталась изображать из себя неприступную крепость, хотя её веки то и дело подрагивали от усталости. Моя ладонь продолжала лежать у неё на животе, прямо там, где пульсировала эта дурацкая боль. Я чувствовал через ткань свитера, как напряжены её мышцы. Чтобы хоть как-то разрядить эту густую, тяжелую атмосферу страха перед её отцом, я решил немного... обнаглеть. Я наклонился к самому её уху, обдавая кожу горячим дыханием, и медленно, дразняще провел ладонью чуть ниже, согревая именно то место, которое доставляло ей столько мучений. — Знаешь, Стоунверд... — прошептал я с самой негодяйской ухмылкой, на которую был способен. — Тебе стоит беречь это место. Когда-нибудь... очень нескоро, конечно... там будут расти мои маленькие Поттеры. Такие же вредные и упрямые, как ты. Элли замерла. На целую секунду в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как в подвале чихает докси. А потом... Бам! Её кулак с глухим звуком врезался мне в плечо, а следом прилетела увесистая подушка прямо в лицо. — ПОТТЕР! — взвизгнула она, подпрыгивая на диване и мгновенно забыв про слабость. Лицо её в мгновение ока стало пунцовым, а глаза метали молнии похлеще, чем палочка Волдеморта. — Ты... ты... похотливый гриффиндорский озабоченный придурок! Убери свою мерзкую, липкую, наглую руку от меня! Сейчас же! — Эй! Она не мерзкая, она лечебная! — я рассмеялся, уворачиваясь от второй подушки. — И вовсе не липкая! Я просто забочусь о будущем поколении! — Я тебе сейчас устрою «будущее поколение»! — она схватила мою руку и попыталась её отпихнуть, но я только крепче прижал ладонь к дивану, не давая ей встать. — Мечтай, Поттер! Чтобы я... от тебя... Да я скорее выйду замуж за флоббер-червя! Мои дети будут адекватными, и они будут ненавидеть твои дурацкие очки с самого рождения! Она тяжело дышала, глядя на меня с такой яростью, в которой, к моему восторгу, не было ни капли того недавнего страха перед отцом. Она снова была моей негодницей. — Убрал руку! Живо! — прошипела она, хотя я видел, что она уже не так активно вырывается. — Иначе я расскажу Сириусу, о чем ты мечтаешь по ночам, и он тебя до конца каникул в чулане закроет! Ярость Элли испарилась так же внезапно, как и возникла. Она замерла с занесенной для очередного удара подушкой, и в гостиной повисла такая тишина, что было слышно, как тикают старинные часы в коридоре. Краска медленно отхлынула от её щек, оставляя лишь нежный румянец, а взгляд стал пронзительным и до боли серьезным. Я ожидал чего угодно: летящего в голову ботинка, проклятия или того, что она вытолкает меня из комнаты. Но Элли вдруг опустила подушку и посмотрела на меня так, будто видела впервые. — Гарри… — её голос прозвучал тихо, почти надтреснуто. — Ты это серьезно? Ну, про… про маленьких Поттеров? Я замер, не убирая руки с её живота. Шутки кончились. Я чувствовал, как под моей ладонью всё еще пульсирует её боль, и как сильно она сейчас нуждается в честном ответе. — Серьезно, лисенок, — выдохнул я, глядя прямо в её расширившиеся зрачки. — Даже если они будут в пять раз вреднее тебя. Даже если они будут бить меня подушками каждое утро. Я осторожно провел большим пальцем по ткани её свитера, чувствуя, как она невольно подалась навстречу моему теплу .— Ты правда… правда хотел бы от меня детей? — она закусила губу, и в её глазах блеснули слезы, но на этот раз не от боли, а от какого-то детского, чистого изумления. — Даже если я такая сумасшедшая? Даже если во мне течет кровь Стоунвердов и Блэков? (Ее настоящий отец был троюродным братом ее отчима) Ты не боишься, что они вырастут… такими же, как мой отец? — Нет, — я твердо покачал головой и накрыл её свободную руку своей. — Потому что у них будешь ты. Та, что умеет показывать факи портретам, та, что дерется за своих друзей до последнего вздоха, и та, что ест карамельное мороженое посреди ночи. Они будут самыми живыми и свободными людьми на свете. Потому что их мать — самая храбрая ведьма, которую я знаю. Элли всхлипнула — всего один раз — и вдруг уткнулась лбом в мое плечо. Её брови больше не были нахмурены. Она медленно, почти нерешительно, положила свою ладонь поверх моей, которая всё еще согревала её живот. — Ты придурок, Поттер, — прошептала она, и я почувствовал, как она улыбается мне в ключицу. — Самый большой придурок в мире. Но… если они будут в очках, я их сразу сдам в приют. Понял? Я рассмеялся, чувствуя, как у меня самого щиплет в глазах от нежности. Мы сидели на этом диване, и тень её отца казалась теперь чем-то далеким и почти неважным. Я уже приготовился к очередной порции сарказма, но Элли вдруг сделала то, чего я никак не ожидал. Она не отстранилась. Напротив, она медленно, почти инстинктивно, начала терется щекой о мое плечо, словно ища тепла и защиты. Её движения были такими мягкими и нежными, что у меня внутри всё просто расплавилось. — Лисенок? — прошептал я, чувствуя, как её растрепанные волосы щекочут мне подбородок. Она издала какой-то неопределенный звук, средний между вздохом и мурлыканьем, и еще сильнее прижалась к моей груди. Её ладонь, лежавшая поверх моей на её животе, вдруг переплела свои пальцы с моими. В этот момент она была такой... такой моей. Но Стоунверд не была бы собой, если бы не вставила финальное «но». Она чуть отстранилась, глядя на меня своими огромными глазами, в которых еще блестели недавние слезы, и вдруг упрямо нахмурила брови — Но детей всё равно не будет, Поттер, — заявила она, и в её голос вернулась та самая знакомая вредность. — Даже не надейся. Я не собираюсь портить фигуру и слушать крики маленьких очкариков двадцать четыре на семь. И вообще... я еще не решила, достоин ли ты чести передать свои гены такой великолепной ведьме, как я. Я не выдержал и тихо рассмеялся, прижимая её к себе еще крепче. — Конечно-конечно. Никаких детей. Только ты, я и бесконечные битвы подушками. — Именно! — она победно вскинула подбородок, хотя сама продолжала уютно гнездиться у меня под боком. — И убери свою руку... через пять минут. Она... она слишком горячая. Мешает мне концентрироваться на моей ненависти к тебе. Я чувствовал, как её веки тяжелеют. Этот прилив нежности явно забирал последние силы. Через пару минут её дыхание выровнялось, и она окончательно обмякла в моих объятиях, так и не убрав «мерзкую» руку со своего живота. Тишина в гостиной стала абсолютной, нарушаемой только мерным сопением Элли и редким потрескиванием остывающего камина. Она окончательно обмякла, её упрямо нахмуренные бровки разгладились, а рука, которая только что пыталась меня оттолкнуть, теперь доверчиво сжимала мои пальцы. Я не решился перекладывать её или уходить. Малейшее движение могло разрушить это хрупкое перемирие, а я слишком дорожил тем, что она наконец-то затихла и перестала мучиться от боли. Я осторожно сполз с края дивана на ворсистый ковер, устроившись прямо на полу. Одну руку я оставил там же — на её животе, продолжая делиться теплом, а голову положил на край подушки, совсем рядом с её лицом. В полумраке я видел, как подрагивают её ресницы и как смешно она причмокивает во сне, видимо, доедая воображаемую карамель. — Спи, вредина, — прошептал я, чувствуя, как мои собственные веки наливаются свинцом. Я чувствовал ритм её сердца под своей ладонью и понимал, что готов сидеть в этой неудобной позе вечность. Моя спина начала ныть, затекшее плечо протестовало, но когда Элли во сне вдруг нащупала мою голову и запустила пальцы в мои волосы, притягивая ближе, я понял — это лучший пост в моей жизни. Я закрыл глаза, вдыхая запах её шампуня и пыли старого дома. В эту ночь я не видел снов о темных коридорах или Волдеморте. Мне снилось только карамельное мороженое и девчонка, которая пообещала сдать моих детей в приют, если они будут в очках. *** Рассвет едва окрашивал пыльные шторы гостиной в бледно-серый цвет. Я проснулся от странного ощущения: по моей щеке словно скользило перышко. Нога затекла, шея ныла от неудобной позы на полу, но я не смел даже вздохнуть. Я приоткрыл глаза ровно на миллиметр, оставаясь неподвижным. Элли уже не спала. Она лежала на диване, подперев голову рукой, и смотрела на меня — так, как никогда не смотрела при свете дня. Её тонкие пальцы медленно, почти невесомо, скользили по моим волосам, пытаясь пригладить этот вечный хаос на затылке. Потом она перевела руку на моё лицо. Кончики её пальцев очертили линию моего шрама, спустились к скуле и замерли у самых губ. Я чувствовал её тепло, её запах карамели, который за ночь стал родным. Она закусила губу, и в этом жесте было столько нежности и... какой-то тихой тоски, что у меня внутри всё перевернулось. Она продолжала изучать меня, как самую ценную карту сокровищ. Её ладонь спустилась ниже, к моей шее, и на мгновение задержалась на ключице, там, где под кожей бешено колотился мой пульс. Я видел, как она едва заметно улыбается своим мыслям. Она думала, что я сплю. Что я не вижу этой её минутной слабости, этого «прилива», который заставлял её ласково касаться парня, которого она вчера обещала превратить в табуретку. — Придурок... — едва слышно прошептала она, и в этом слове было больше любви, чем в самом длинном признании. Её рука скользнула по моему плечу вниз, к груди, и я почувствовал, как она легонько сжала ткань моей футболки, словно проверяя, настоящий ли я. В этот момент мне хотелось вскочить и снова прижать её к себе, но я заставил себя ждать. Я хотел продлить этот момент, когда моя «негодница» позволяла себе быть просто влюбленной девчонкой. Я изо всех сил старался дышать ровно, но это было физически невозможно. Элли, видимо, окончательно убедившись, что я сплю беспробудным сном героя, потеряла всякую бдительность. Её пальцы, прохладные и нежные, скользнули под край моей футболки. Я почувствовал, как она затаила дыхание. Её рука медленно, с каким-то благоговейным любопытством, очертила контуры моего пресса. Она вела пальцами по мышцам, которые сама же вчера заставляла напрягаться от своих подколок, и я буквально кожей чувствовал её взгляд — жадный, изучающий и... совершенно беззащитный. Элли закусила губу, и в утренней тишине я услышал её прерывистый, тихий вздох. «Ну всё, Стоунверд, ты попалась», — пронеслось у меня в голове. В тот момент, когда её ладонь замерла в самом центре, я резко, но осторожно перехватил её запястье. Я открыл глаза и посмотрел прямо на неё. Элли замерла, как пойманный на месте преступления нюхлер. Её пальцы всё ещё были под моей футболкой, прижатые к моей коже, а лицо... О, за этот её взгляд я был готов отдать все галлеоны Гринготтса. — И каков вердикт, лисенок? — я ухмыльнулся, чувствуя, как моё сердце колотится прямо под её ладонью. — Всё ещё «как у лягушки»? Или узники Азкабана всё-таки проигрывают в сравнении? Секунду она просто смотрела на меня, хлопая ресницами, а потом до неё дошло. Краска залила её лицо с такой скоростью, будто кто-то плеснул в неё красным вином. Она попыталась выдернуть руку, но я держал крепко, продолжая прижимать её пальцы к своему телу. — ИИ-И-И! — этот тонкий писк смущения был самым милым звуком, который я слышал. — Поттер! Ты... ты притворялся! Ты подглядывал! Пусти! Немедленно пусти! Она зажмурилась и попыталась спрятать лицо в подушку, извиваясь от стыда. — Я просто... я проверяла, не началось ли у тебя воспаление лёгких после дождя! — выпалила она самую нелепую ложь в истории. — Это был медицинский осмотр! Убери свою наглую рожу! Я рассмеялся, чувствуя, как она пытается зарыться в плед, лишь бы не видеть моей торжествующей физиономии. — Медицинский осмотр, значит? — я едва сдерживал хохот, чувствуя, как её ладонь всё еще подрагивает на моей коже. — Тогда почему у доктора Стоунверд такие холодные руки? Ты сама не заболела, лисенок? Это стало последней каплей. Элли издала звук, похожий на возмущенный писк придавленного пикси, и с невероятной силой выдернула руку из-под моей футболки. — Ненавижу тебя! — выкрикнула она, вскакивая с дивана. — Ты... ты... подглядывающий Избранный извращенец! Она рванулась к лестнице, забыв о том, что всё еще замотана в огромный, тяжелый плед Сириуса, как в кокон. В следующую секунду её босая нога запуталась в бахроме, и Элли, взмахнув руками, полетела прямо вперед. — Осторожно! — я среагировал на инстинктах ловца. Я вскочил с пола, выставляя руки, и… через секунду мы оба с глухим «бух» приземлились обратно на ковер. Элли накрыла меня сверху, прижав к полу всем своим весом, а сверху нас обоих накрыл этот злосчастный плед, создавая подобие уютной, но очень тесной палатки. Наступила тишина. Я чувствовал её бешеный пульс прямо у своей шеи и то, как она судорожно втягивает носом воздух. Её лицо было в паре сантиметров от моего, волосы щекотали мне щеки, а её коленки… ну, — Поттер… — прошептала она в самую мою челюсть, не делая ни малейшей попытки подняться. — Ты подстроил это. Ты наколдовал этот плед-убийцу, признавайся Я не выдержал и тихо рассмеялся, обнимая её поверх одеяла. — Конечно. У меня в кармане палочка только на «пледы-убийцы» и настроена. Может, признаешь уже, что тебе просто не хочется от меня уходить? Она наконец подняла голову, глядя на меня сквозь растрепанную челку. Смущение никуда не делось, но в глазах снова появился тот самый искрящийся вызов. — Мечтай, Поттер. Я просто... э-э... проверяю мягкость ковра. И твоих ребер. Она медленно, дразняще наклонилась и на этот раз сама коснулась моих губ — быстро, но так сладко, что у меня в голове снова зашумело. Идиллия под пледом-убийцей была разрушена самым бесцеремонным образом. В окно гостиной с таким грохотом врезалась сова, что я подскочил, едва не прикусив язык. — Проклятье! — выдохнул я, запутываясь в бахроме пледа вместе с Элли. Она вздрогнула и попыталась отстраниться, но я инстинктивно сжал её талию крепче. Внутри меня всё кипело от глухой ярости. Ну почему?! Почему каждый раз, когда мы оказываемся в сантиметре от чего-то по-настоящему важного, мир решает, что Поттеру пора спасать человечество? Сначала Рон, потом Сириус, теперь эта бешеная птица! — Гарри, пусти! — Элли лихорадочно выпуталась из одеяла, её лицо всё еще горело, но взгляд мгновенно стал тревожным. — Это сова Гермионы! Она никогда не присылает письма внутри дома, если не случилось что-то серьезное! Я нехотя поднялся с ковра, чувствуя, как гормоны протестуют против такого резкого перехода к реальности. Я был готов проклясть эту сову на месте. Элли сорвала записку с лапки сипухи. Её пальцы дрожали. — «Спускайтесь в подвал! Срочное собрание Ордена! Грюм привез новости из министерства. Живо!» — прочитала она вслух, и её голос надломился. — Черт бы всё это побрал... — прорычал я, поправляя очки и взъерошивая волосы еще сильнее. — Мы даже... мы даже нормально не поговорили! Не то что.. .Я посмотрел на Элли. Она стояла у окна, кутаясь в свой огромный свитер, и вся её недавняя нежность сменилась ледяной маской готовности к худшему. — Поговорим потом, Поттер, — она бросила на меня быстрый, почти извиняющийся взгляд. — Если выживем. Иди умойся, у тебя... — она замялась, указывая на свою щеку, — у тебя всё еще блеск на лице. Не думаю, что Грюм оценит твой «боевой окрас». Она вылетела из гостиной, а я остался стоять посреди комнаты, сжимая кулаки. Ярость на обстоятельства смешивалась с диким желанием просто запереть эту дверь и никуда её не пускать. Подвал площади Гриммо встретил нас запахом сырости и тяжелым сопением Грозного Глаза. Грюм стоял у длинного стола, опираясь на посох, и его волшебный глаз бешено вращался, фиксируя каждое наше движение. Сириус и Молли выглядели так, будто не спали неделю. — Слушайте внимательно, — прохрипел Грюм, хлопнув ладонью по стопке министерских пергаментов. — Твой отчим, Элли, подал официальную ноту в Департамент магического правопорядка. Он обвиняет Орден Феникса в твоем похищении и насильственном удерживании. Требует немедленной выдачи «законным опекунам» через аврорат. В подвале повисла тяжелая тишина, но она длилась ровно две секунды. — В похищении?! — Элли вдруг запрокинула голову и расхохоталась. Это был резкий, почти истеричный смех, от которого Молли вздрогнула. — Серьезно?! Это они меня похитили из моей собственной жизни! Они заперли меня в поместье под замком! Я что, по их мнению, алмаз какой-то редкий, который можно просто перекладывать из одного сейфа в другой?! Она стояла, уперев руки в бока, и её глаза метали такие искры, что я на мгновение испугался за сохранность стола. Вся её ночная хрупкость исчезла — передо мной снова была фурия в растянутом свитере. Я шагнул к ней, наплевав на то, что Грюм сверлит нас взглядом, а Сириус подозрительно прищурился, заметив, как близко я стою. — Ты лучше любого алмаза, лисенок, — тихо, но твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза. — Алмазы холодные и скучные. А ты... ты живая. И я не дам им запереть тебя ни в каком «сейфе», чего бы это ни стоило Министерству. Элли на мгновение осеклась. Её яростная улыбка дрогнула, и она закатила глаза с таким выражением лица, будто я только что выдал самую глупую реплику в истории Гриффиндора. — Поттер, — она страдальчески вздохнула, хотя я видел, как по её шее пополз нежный румянец, — твой пафос скоро пробьет потолок этого подвала. «Лучше алмаза»? Ты что, перечитал тех самых сопливых романов, которые Гермиона прячет под подушкой? Еще скажи, что я «жемчужина твоего сердца», и я тебя точно прокляну. Грюм громко откашлялся, прерывая нашу «дискуссию». — Если вы закончили обмениваться любезностями, то у нас есть проблема. Министерство может прислать авроров с ордером на обыск в Нору или даже сюда. Элли вскинула голову, и в её взгляде появилось холодное торжество, которое обычно предвещало крах любого, кто пытался загнать её в юридический тупик. Она — одна из лучших учениц курса, и её мозг сейчас работал быстрее, чем моя метла. (Не хочу этого признавать) — Подождите, — Элли резко оборвала Грюма, сложив руки на груди. — О каком ордере на обыск и «выдаче опекунам» вы вообще говорите? Она обвела присутствующих взглядом, в котором читалось явное превосходство. — Во-первых, — она загнула один палец, — мне уже есть семнадцать. По магическим законам Британии я совершеннолетняя. С того момента, как я покинула поместье Стоунвердов, я официально вышла из-под их опеки. У них нет ни единого законного основания требовать моего «возвращения», как если бы я была потерявшейся совой! Грюм прищурился своим магическим глазом, а Гермиона рядом с ней активно закивала, явно готовясь подкрепить это цитатой из кодекса. — А во-вторых, — голос Элли стал еще звонче и злее, — почему мы вообще обсуждаем претензии моего отчима, а не то, почему этот ублюдок до сих пор не гниет в Азкабане?! Он Пожиратель Смерти! Он удерживал меня силой, он участвовал в нападениях, он... — её голос на секунду дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — У Министерства есть хоть капля гордости, или они готовы потакать террористам, если те каллиграфически пишут жалобы на гербовой бумаге? — Элли, дорогая, — мягко вставил мистер Уизли, — твой отец официально не «засветился» в Министерстве после возвращения Сами-Знаете-Кого. Он чист перед законом... формально. — Формально?! — Элли сорвалась на крик. — Гарри вытащил меня из этого захолустья, где он держал меня под «Круциатусом»! Этого мало для обвинения?! Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Я подошел к ней и положил руку на плечо, чувствуя, как её буквально трясет от негодования. — Она права, — отрезал я, глядя прямо на Грюма. — Хватит играть по их правилам. Если Министерство придет сюда, мы скажем им правду. И если они попытаются её забрать... им придется сначала оглушить меня. Элли снова закатала глазки, но на этот раз как-то совсем слабо, скорее по привычке. — Поттер, твой героический пафос — это, конечно, мило, но давай оставим кулаки на крайний случай. Сейчас я хочу увидеть, как они попытаются обосновать похищение совершеннолетней ведьмы, которая просто решила сменить место жительства из-за «невыносимой атмосферы в семье». *От лица Элли* Я мерила шагами свою комнату, едва не протерев дыру в старом ковре Сириуса. В голове до сих пор эхом отдавался голос Грюма и это проклятое «опекунство». Совершеннолетняя! Да я взрослее половины этого Министерства, раз они верят сказкам моего папаши! Я со злостью сорвала с себя этот огромный свитер — он слишком напоминал о том, как я плакала у Гарри на плече. Слабость. Ненавижу. Я надела свою любимую шелковую сорочку, забралась под одеяло и уставилась в потолок, надеясь, что сон выключит этот рой мыслей. А также боли в животе. Ну почему именно девушки мучаются а парням достался лишь… Скрип. Мои глаза распахнулись. Рука мгновенно нырнула под подушку за палочкой. Кто? Отец? Пожиратели? Кикимер решил меня придушить? Дверь медленно приоткрылась, и в полоске лунного света показалась вихрастая макушка и блеск очков. — Поттер? — я подскочила на кровати, прижимая одеяло к груди. — Ты что, совсем страх потерял? Три часа ночи! Я чуть не впаяла тебе Конфундус прямо в лоб! Гарри проскользнул внутрь и тихо закрыл дверь. Он выглядел... помятым. И подозрительно решительным. — Элли, я не мог уснуть, — прошептал он, подходя к кровати. — После того собрания... я всё думал о том слове в письме. «Домой» — И ты решил, что лучший способ обсудить лингвистику — это вломиться в спальню к девушке? — я возмущенно вскинула бровки, хотя сердце предательски заухало где-то в горле. — Ты наглец, Гарри Поттер! Уходи немедленно! Я официально заявляю: твоё присутствие здесь нарушает мою частную собственность и моё психическое здоровье! Внутри меня всё кипело. Я была вощмущена до глубины души — как он смеет приходить вот так, когда я только-только заставила себя перестать о нем думать? Когда я только убедила себя, что я «сильная и независимая»? Его близость, его этот виноватый, но упрямый взгляд... это было нечестно. Это был удар ниже пояса. — Ты же сама сказала, что ты совершеннолетняя, — Гарри сел на край моей кровати, и я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. — Значит, ты сама решаешь, кому быть в твоей комнате. — И я решила, что тебе — нельзя! — я ткнула его пальцем в плечо, но рука сама собой задержалась на ткани его футболки. — Ты приперся сюда, чтобы снова доказывать, какой ты герой? Или чтобы потрогать мой... э-э... проверить мой пульс? Уходи, придурок! Моя «аллергия» на тебя сейчас обострится до критического уровня! Я злилась. Правда. Но почему-то одеяло в моих руках сжалось не от ярости, а от того, что я до смерти боялась: а вдруг он сейчас действительно встанет и уйдет? Гарри, кажется, решил, что после вчерашних «исследований пресса» и посиделок с мороженым, он заслужил статус VIP-гостя в моей спальне. Его ухмылка в лунном свете выглядела настолько дерзко, что мне захотелось запустить в него чем-нибудь тяжелым — например, той самой «Историей Блэков». — Ты... ты что делаешь?! — я едва не подавилась воздухом, когда этот наглый гриффиндорец, вместо того чтобы позорно бежать под моим праведным гневом, просто... улегся поверх одеяла.Он закинул руки за голову, вытянулся во весь рост и с самым безмятежным видом уставился в балдахин моей кровати. — Раз я, по твоим словам, Избранный наглец, то пора бы начать соответствовать имиджу, — выдал он, и я почувствовала, как кровать ощутимо прогнулась под его весом. — Подвинься, Стоунверд. Мне нужно проверить, насколько твои подушки соответствуют стандартам безопасности Министерства. А то вдруг там спрятан портрет твоей бабушки с ядовитыми советами? — Поттер! — я вскинулась, чувствуя, как возмущение смешивается с каким-то странным, щекочущим восторгом, который я изо всех сил пыталась подавить. — Убирайся! Сейчас же! Это... это вопиющее нарушение всех границ! Ты лежишь на моей кровати! В моей комнате! В три часа ночи! Я попыталась спихнуть его ногой через одеяло, но он даже не шелохнулся. Он чуть повернул голову и посмотрел на меня с такой невыносимой хитринкой в глазах, что мои щеки вспыхнули ярче, чем «Инсендио». — Тебе же всё равно не спится, лисенок, — тихо сказал он, и его голос вдруг стал непривычно мягким. — Ты металась по комнате последние полчаса. Я слышал твои шаги через стену. И я не уйду. Можешь бить меня подушкой, можешь проклинать, но я останусь здесь. Просто... на всякий случай. Чтобы ты не думала о письме отца. Я замерла, сжимая край одеяла. Моё возмущение наткнулось на его непробиваемое спокойствие и... заботу. Это бесило. Бесило, что он так легко меня читает. — Ты придурок, Гарри Поттер, — прошептала я, но уже без прежней злости. Я медленно опустилась обратно на подушки, оставляя между нами символическое расстояние в ладонь. — Самый большой придурок, которого я когда-либо встречала. Если завтра Гермиона зайдет за учебником и увидит тебя здесь... я скажу, что ты — это плод моего воображения, вызванный недосыпом. — Договорились, — он ухмыльнулся и, не спрашивая разрешения, накрыл своей ладонью мою руку поверх одеяла. *От лица Гарри* Я лежал, глядя в потолок и радуясь, что она наконец затихла. Думал, что мой «рыцарский жест» сработал, и сейчас мы мирно уснем... Ага, разбежался. Я почувствовал, как матрас качнулся. Элли не просто «подвинулась». Она медленно, по-кошачьи, переползла через разделявшую нас полосу одеяла и нависла прямо надо мной. Её шелковая сорочка опасно скользнула по плечу, а растрепанные волосы щекотали мне щеки. — Значит, «стандарты безопасности», Поттер? — прошептала она, и в её голосе не осталось и следа от недавнего гнева. Только та самая хрипотца, от которой у меня внутри всё завязалось узлом. — Проверяешь мягкость подушек? А как насчет того, чтобы проверить... мою выдержку?Е ё ладонь, маленькая и прохладная, медленно скользнула по моей шее, заставляя меня забыть, как дышать. Я почувствовал себя пойманным в ловушку пикси. — Лисенок... ты же сама сказала... три часа ночи... — выдавил я, хотя мои руки уже сами собой потянулись к её талии. — Плевать на время, — она закусила губу, глядя на мои губы с таким выражением, будто я был тем самым карамельным мороженым, которое она еще не доела. — Ты пришел сюда сам. Ты лег на мою кровать. Ты назвал меня «врединой». Теперь терпи последствия, Избранный. Она наклонилась ниже, касаясь своим носом моего, и я почувствовал жар, исходящий от её кожи. Её пальцы начали дразняще перебирать пуговицы моей футболки, а коленка… ну, она снова оказалась в очень знакомой позиции. — Ты... ты же понимаешь, что я не железный? — прохрипел я, перехватывая её за талию и прижимая к себе. — А я и не хочу, чтобы ты был железным, — она хихикнула мне прямо в губы и, прежде чем я успел вставить хоть слово о «правилах», впилась в мой рот поцелуем, от которого у меня в голове окончательно взорвался фейерверк Фреда и Джорджа. Она буквально вжимала меня в матрас, и я понял: эта «негодница» сегодня не остановится, пока не вытрясет из меня всю душу. В голове шумело, как от взрыва навозной бомбы. Элли прижималась ко мне всем телом, и я, окончательно сдавшись, перехватил инициативу. Одним резким движением я перевернул нас, подминая её под себя в мягкие подушки. — Ну всё, Стоунверд, — прорычал я ей в самые губы, чувствуя, как адреналин и желание смешиваются в безумный коктейль. — Ты сама открыла этот ящик Пандоры. Теперь не жалуйся на «наглых гриффиндорцев». Я уже наклонился, чтобы окончательно лишить её возможности спорить, как вдруг... Элли звонко рассмеялась. Прямо мне в лицо. Она уперлась ладонями в мои плечи и, издевательски сморщив носик, быстро чмокнула меня в самый кончик моего носа. — Не-а, Поттер, — пропела она с такой ехидной ухмылкой, что я замер на месте. — Сегодня ты только зритель. Потому что у меня всё еще эти дни, если ты забыл. Я застыл, глядя на неё во все глаза. Она только что... она специально это сделала?! — Ты... ты издеваешься? — выдохнул я, чувствуя, как моё самообладание жалобно стонет и рассыпается в прах. — Ты заставила меня... ты так нагло ко мне лезла, зная, что... — Именно! — она хихикнула и, воспользовавшись моим замешательством, ловко выскользнула, снова повалив меня на спину и усевшись сверху, по-хозяйски прижав мои руки к подушкам. — Я хотела посмотреть, как быстро ты забудешь про свои «рыцарские клятвы» и «безопасность подушек». Гарри! Ты попался на самую древнюю женскую уловку в мире. Она нависла надо мной, её волосы щекотали мне лицо, а в глазах плясали торжествующие черти. — Но раз уж ты здесь и раз уж ты такой «наглец»... — она дразняще провела пальчиком по моей нижней губе, — можешь остаться. Будешь работать моей грелкой. Это единственное, на что ты сегодня годен с такими шалящими гормонами. Я лежал под ней, чувствуя себя одновременно самым счастливым и самым обманутым парнем в Британии. — Ты невыносима, — прошептал я, не в силах сдержать ответную улыбку. — Но я всё равно тебя не отпущу. Даже если ты будешь использовать меня как подставку для ног. В голове всё ещё звенело от её издевательского голосочка, а пульс в ушах отстукивал чечетку. Я лежал на подушках, пытаясь заставить свои лёгкие работать нормально, но Элли... о, эта негодница явно не собиралась давать мне пощады. — Фух, что-то жарко очень, — небрежно бросила она, и в её голосе прозвучало столько наигранного невинного кокетства, что я мгновенно напрягся. Я во все глаза наблюдал, как она, ничуть не стесняясь, стягивает через голову свою сорочку. Под ней оказался крохотный, почти символический топик на тонких лямках, который открывал вид на её плечи, ключицы и... Мерлин, я просто забыл, как моргать. В лунном свете её кожа казалась фарфоровой, а изгиб талии — чем-то совершенно запретным. — Так-то лучше, — выдохнула она и, одарив меня самой победной ухмылкой в истории человечества, снова легла рядом, бесцеремонно закидывая на меня ногу и прижимаясь всем телом. Внутри меня случился настоящий магический коллапс. Я чувствовал её тепло сквозь тонкую ткань, чувствовал, как её волосы щекочут мне шею, и как её рука по-хозяйски устроилась у меня на груди. Каждый мой вдох был пропитан запахом её кожи и карамели. Это была пытка. Сладкая, невыносимая, стопроцентно спланированная пытка Стоунверд. Но я помнил про её «эти дни» и про то, как она недавно плакала от боли. Эта смесь дикого желания и щемящей нежности разрывала меня на части. — Элли... — прохрипел я, чувствуя, как у меня потеют ладони. — Ты же понимаешь, что ты играешь с огнем? Причем с огнем, у которого в руках волшебная палочка и полное отсутствие здравого смысла? — Ой, Поттер, не ворчи, — она уютно потерлась щекой о мое плечо, игнорируя мой страдальческий тон. — Ты же мой «якорь» и моя «грелка», помнишь? Вот и работай. И не вздумай отстраняться, мне холодно без твоего гриффиндорского жара. Я закрыл глаза, молясь всем богам Хогвартса о самообладании. Я обнял её, стараясь, чтобы мои руки не дрожали, и прижал к себе. Она была такой мягкой, такой близкой и такой... невозможной. В комнате было прохладно, но мне казалось, что я горю заживо. Элли, эта невозможная идиотка, продолжала ерзать, устраиваясь поудобнее. Её коленка то и дело мазала по моей ноге, а рука скользила по моей груди, задевая кожу самыми кончиками пальцев. — Поттер, ты чего такой напряженный? — прошептала она мне прямо в ухо, и я почувствовал, как она улыбается. — Расслабься. Ты же мой «якорь», помнишь? Якоря должны быть тяжелыми и спокойными, а не вибрировать как неисправный вредноскоп. Она дразняще прикусила мочку моего уха — совсем легко, на грани ощутимого, — и я издал звук, который был больше похож на сдавленный рык, чем на человеческую речь. — Элли… — прохрипел я, сжимая кулаки так, что костяшки побелели. — Я держусь только потому, что ты вчера плакала от боли. Но если ты не перестанешь… я за себя не ручаюсь. Клянусь, я свяжу тебя твоим же пледом до самого утра. — О-о-о, угрозы? — она чуть отстранилась, чтобы заглянуть мне в глаза. В лунном свете её плечи в этом коротком топике выглядели настолько маняще, что я почти перестал дышать. — Как страшно, Избранный. А я думала, гриффиндорцы благородные. Она провела ладонью по моему прессу — медленно, нагло, зная, что я не посмею её остановить из-за её «женских дел». Это было жестоко. Это было великолепно. Я чувствовал, как каждая клеточка моего тела кричит о том, чтобы перевернуть её и показать, кто тут на самом деле устанавливает правила. Но я держался. Ради неё. Ради того, чтобы она чувствовала себя в безопасности, даже когда сама напрашивалась на неприятности. — еще один балл. Стоунверд, — выдохнул я, зажмуриваясь. — За доведение меня до состояния, когда я готов добровольно сдаться Снейпу на дополнительные занятия, лишь бы охладиться. Элли тихо, победно хихикнула и, наконец, утихомирилась, прижавшись щекой к моей ключице. — Ладно, герой. Живи пока. Но завтра… завтра я придумаю что-нибудь еще поинтереснее. *** Солнце нещадно било в глаза через щель в шторах. Я проснулся первым, чувствуя себя так, будто меня переехал «Ночной рыцарь». Каждая мышца ныла от напряжения — еще бы, всю ночь лежать не шевелясь, пока мой любимый лисенок закидывала на меня ноги и прижималась в своем коротком топике. Я осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнул из-под пледа. Элли сладко сопела, уткнувшись носом в подушку, и выглядела до безобразия невинно. Я быстро нацарапал записку:  «Ушел в душ. Холодный. Очень холодный. Постарайся не разнести дом до моего возвращения, вредина», и оставил её на самом видном месте. Я уже почти прокрался к двери, мечтая о ледяных струях воды, которые остудят мой пыл, как вдруг за спиной раздался сонный, но пропитанный чистым ядом голос: — А что... без меня, Поттер? — Элли даже не открыла глаза, просто лениво потянулась, из-за чего её топик задрался еще выше. Я замер, схватившись за ручку двери. Сердце ухнуло куда-то в район коленей. Эта девчонка просто невозможна! Она издевается надо мной даже во сне !Я медленно обернулся, глядя на неё через плечо. Она приоткрыла один глаз и насмешливо выгнула бровь, явно наслаждаясь тем, как я покраснел до самых кончиков ушей. — Стоунверд, — прохрипел я, стараясь, чтобы голос не сорвался. — Если я сейчас вернусь и затащу тебя в этот душ, ты первая начнешь кричать про «пиздец» и «женские дела». Так что лежи и радуйся, что я всё еще пытаюсь быть джентльменом. — Ой, какие мы грозные, — она хихикнула, зарываясь обратно в подушки. — Иди уже, «рыцарь ледяной воды». А то у тебя пар из ушей пойдет. Гарри! Твое бегство засчитано как техническое поражение! Я вылетел в коридор, прислонившись спиной к закрытой двери. Внутри всё клокотало. Техническое поражение?! — Ну погоди, вредина, — прошептал я сам себе, поправляя очки. — Я еще вернусь. И тогда мы посмотрим, кто из нас будет смеяться последним. *** Я вышел из ванной, на ходу вытирая голову полотенцем. Волосы были мокрыми и торчали еще безумнее, чем обычно. В коридоре было тихо, но в моей голове всё еще звенел ее голос. Я прокрался обратно в её комнату. Элли всё еще валялась в постели, зарывшись в подушки и явно наслаждаясь своей «победой». Она выглядела такой расслабленной в этом своем коротком топике, что я не удержался. Я подошел к кровати бесшумно, как настоящий ловец. Мои волосы были насквозь мокрыми, с них буквально лило. — Эй, Стоунверд, — прошептал я, наклоняясь прямо над ней. — Ты что-то говорила про душ?О на только успела приоткрыть глаза и насмешливо выгнуть бровь, как я резко тряхнул головой. Целый каскад ледяных капель обрушился прямо на её лицо, шею и открытые плечи. — А-А-А-А-Й! ПОТТЕР! — взвизгнула она, подпрыгивая на матрасе так, будто под ней взорвалась хлопушка. — Ты... ты мокрая собака! О Мерлин, она ледяная! Элли лихорадочно вытирала лицо руками, пытаясь стряхнуть воду, а я стоял рядом, небрежно закинув полотенце на плечо, и наслаждался зрелищем. — Семь-пятнадцать, милая, — ухмыльнулся я, глядя, как она сердито фыркает, пытаясь убрать мокрые пряди с лица. — Технический реванш. Теперь мы оба «охладились». — Я тебя убью! — она схватила подушку и с силой запустила её мне в голову, но я ловко увернулся. — Ты испортил мой идеальный утренний триумф! Иди сюда, я сейчас вытру об твою футболку всё, что ты на меня набрызгал! Она бросилась на меня, пытаясь обнять своими мокрыми руками, и мы снова повалились на кровать, борясь и смеясь. Её кожа была прохладной от воды, но внутри у меня снова стало подозрительно жарко. — Всё-всё, сдаюсь! — хохотал я, пытаясь удержать её брыкающиеся ноги. — Но признай, это было освежающе! *Спустя несколько секунд* Я смотрел на неё и чувствовал, как моё хваленое «охлаждение» в душе пошло прахом за доли секунды. Элли лежала подо мной, растрепанная, с капельками воды на ресницах и губах. Но самое страшное для моего самообладания было то, что её тонкий светлый топик от влаги стал почти прозрачным, облепляя тело как вторая кожа. Я сглотнул, чувствуя, как во рту пересохло. Мой взгляд невольно скользнул вниз, и я тут же заставил себя посмотреть ей в глаза, но было поздно — Элли заметила мой маневр. — Поттер... — прошептала она, и её голос был совсем не насмешливым. Она закусила губу, глядя на меня снизу вверх, и я увидел, как её зрачки расширились, почти затопив радужку. — Ты... ты сейчас смотришь на меня так, будто хочешь нарушить все свои рыцарские клятвы разом. — Я очень стараюсь их помнить, — прохрипел я, чувствуя, как её прохладные от воды ладони скользнули по моим мокрым плечам. — Но ты делаешь всё, чтобы я про них забыл. Ты хоть понимаешь, как ты сейчас выглядишь? В этом мокром... во всём этом? Я медленно опустил голову, касаясь своим носом её носа. Дистанция сократилась до критической. Я чувствовал запах её кожи, свежести и той самой невыносимой близости. — Семь-шестнадцать, — выдохнула она мне в губы, и её руки переплелись на моей шее, притягивая еще ближе. — За то, что ты всё еще не поцеловал меня по-настоящему в это прекрасное мокрое утро. Я не выдержал. Я впился в её губы, чувствуя вкус воды и карамели, которая, казалось, всё еще преследовала нас. Я чувствовал каждое её движение под собой, каждое прерывистое дыхание. Моя рука сама собой скользнула к её талии, прижимая её к себе так сильно, что, казалось, мы сейчас станем одним целым. — Гарри! Элли! Живо вниз, остынет же всё! — зычный голос миссис Уизли просочился сквозь щели, заставляя нас обоих подпрыгнуть. Элли в испуге резко дернулась, и я, не успев сгруппироваться, получил её коленом прямо в бок. — Ой! — выдохнул я, заваливаясь на подушки. — Поттер! — она вскочила, лихорадочно пытаясь отлепить мокрый топик от тела. Её лицо было пунцовым, а глаза метали молнии вперемешку с паникой. — Она сейчас зайдет! Ты слышишь? Она всегда заходит, если мы не отвечаем через три секунды! — Я... я ухожу! — я вскочил, судорожно поправляя футболку, которая после борьбы выглядела так, будто я в ней переплывал Ла-Манш. — Стой, у тебя... у тебя волосы мокрые! И у меня! — Вытрись моим полотенцем! Живо! — она пихнула мне в руки что-то пушистое и розовое. — Если Молли увидит нас в таком виде — мокрыми, в одной постели и с такими рожами — она начнет выбирать имена для наших внуков прямо у плиты! Я лихорадочно тер голову, чувствуя себя полным идиотом. Элли тем временем натянула сверху свой вчерашний огромный свитер, скрывая всё то «прозрачное великолепие», которое только что едва не лишило меня рассудка. — Поттер — прошипела она, заталкивая меня в шкаф, потому что в коридоре уже послышались тяжелые шаги Молли. — Сиди тихо, пока я её не спроважу! Я забился между её платьями, вдыхая запах карамели и старого дерева. Это было максимально нелепо. Избранный, победитель василиска, прячется в шкафу у девчонки, потому что боится гнева женщины с половником.