Моя ненавистная любовь

Я едва поспевал за ней. Элли летела по коридорам Хогвартса как заведенная, крепко сжимая мою ладонь. Её маленькая рука была такой горячей, что я почти чувствовал, как сквозь неё передается её бешеное сердцебиение. Я видел только её затылок и этот беретик, сбившийся на сторону. После моих слов в Хогсмиде её явно "перемкнуло", и теперь она перла напролом, игнорируя встречных учеников. Надо было как-то разрядить обстановку, а то у меня самого уже поджилки тряслись от этого её решительного настроя. Я решил, что пара шуточек — мой единственный шанс не упасть в обморок от предвкушения — Элли, — позвал я, чуть притормаживая её у поворота к восьмому этажу. — Лисеночек, ты так уверенно шагаешь… Неужели ты ведешь меня прямо в Выручай-комнату? Чтобы мы там… ну, ты понимаешь… без лишней одежды? Только ты, я и абсолютное отсутствие здравого смысла? Я хохотнул, ожидая, что она сейчас обернется, назовет меня озабоченным придурком и в очередной раз пошлет куда-нибудь подальше. Я уже приготовил ответную шутку про «инженерные конструкции», но…Элли резко остановилась. Она медленно повернулась ко мне, и я увидел, что её взгляд стал каким-то пугающе ясным и серьезным. Ни тени смущения, ни привычного возмущения. — Да, Гарри. Именно туда я тебя и веду, — отчеканила она. Я замолчал. В ту же секунду все шутки просто вылетели из головы, оставив там звенящую, вакуумную пустоту. Что? Погоди… А? Я правильно расслышал? Она сейчас сказала "да"? Она… она не шутит. Мерлин, она смотрит на меня так, будто я — её главная цель, и она не собирается отступать. У меня внутри всё просто рухнуло, а потом взорвалось миллионом искр. Черт возьми, Поттер, дошутился! Ты хотел быть с ней без одежды? Кажется, сейчас твоё желание исполнится в самом прямом смысле Я стоял, хлопая глазами и открыв рот, как выброшенный на берег кальмар. Моя смелость улетучилась мгновенно, сменившись каким-то священным трепетом и лихорадочным жаром. — Э-э… Элли? Ты… ты серьезно? — выдавил я, чувствуя, как голос предательски дал петуха. — Более чем, — она снова дернула меня за руку, увлекая к стене, где должна была появиться дверь. — Ты ведь так много болтал, Поттер. Настало время проверить, умеешь ли ты что-то еще, кроме как распускать язык. Я шел за ней, чувствуя, как ноги становятся ватными. Мой «младший товарищ» радостно встрепенулся, но мозг отчаянно пытался осознать: сегодня — тот самый день. Тот самый момент. *** Мы стояли посреди Выручай-комнаты, которая в этот раз подстроилась под нас странно: мягкий ковер, приглушенный свет свечей и тяжелые бархатные портьеры, отсекающие весь остальной мир. Элли стояла напротив, всё в той же джинсовой юбочке и в кофточке, которую она так и не сняла. Она смотрела на меня, вскинув подбородок, и голос её звучал почти сталью. — Я готова, Гарри. Давай. Снимай всё. Но я не шевельнулся. Я смотрел на то, как судорожно сжимаются её пальцы на подоле кофты. Как мелко-мелко дрожат её колени. Она врала. Врала самой себе, пытаясь казаться сильной и решительной. В её глазах не было того самого томного огня, там был... страх. И какая-то отчаянная, болезненная решимость, от которой у меня заныло под ложечкой Я медленно подошел к ней и, вместо того чтобы начать раздевать, просто обхватил её лицо ладонями. Она была холодная как лед. — Лисенок, посмотри на меня, — прошептал я, заставляя её встретиться со мной взглядом. — Ты не готова. Я вижу это. Ты вся дрожишь. — Нет! — выкрикнула она, и в её глазах блеснули слезы. — Я готова! Я просто... я просто не хочу, чтобы тебя увели! Чанг, или кто-то еще... Если я буду твоей совсем, по-настоящему, ты ведь не уйдешь? Ты ведь останешься со мной? Я замер, пораженный этими словами. Что за бред? Она что... она что, серьезно пытается таким образом меня удержать? Моя сильная, гордая Элли думает, что я могу уйти к какой-то Чанг, если она не отдаст мне своё тело прямо сейчас? У меня сердце облилось кровью. Эти подонки — её родители — настолько сломали её самооценку, что она считает себя "товаром", который нужно предложить, чтобы её не бросили. — Глупенькая ты моя... — я прижал её лоб к своему, чувствуя, как её дыхание сбивается. — Ты правда думаешь, что мне нужно это, чтобы остаться? Что я могу променять тебя на кого-то другого, если ты не разденешься передо мной прямо сейчас? Я поцеловал её в кончик носа, а потом в обе щеки, стирая дорожки слез. — Послушай меня внимательно. Я никуда не уйду. Никогда. Хоть в одежде, хоть без неё — я твой. И я не коснусь тебя так, пока ты не будешь этого хотеть ради самого удовольствия, а не из страха меня потерять. Ты не обязана "удерживать" меня собой. Ты уже меня удерживаешь. Одним своим существованием. Я обнял её, чувствуя, как она наконец-то обмякла в моих руках, и её напускная решимость рассыпалась. Она уткнулась мне в плечо и тихо зарыдала, выпуская всё то напряжение, что копилось в ней весь этот безумный день. *спустя 5 минут* Она снова начала улыбаться сквозь слезы, и для меня этот свет был дороже всех сокровищ Гринготтса. Я целовал её ладони, каждый пальчик, чувствуя, как напряжение медленно покидает её хрупкое тело. Мой Лисенок… Ты правда думала, что я могу променять твою душу на чью-то еще? Глупая, любимая девочка — Ну всё, хватит сырость разводить, — Элли шмыгнула носом и легонько толкнула меня в плечо. — Поттер, ты такой сентиментальный. Если Рон узнает, что ты тут развел лужи нежности, он тебя до конца жизни дразнить будет. Я рассмеялся, притягивая её к себе для поцелуя. На этот раз он был долгим, тягучим и невероятно сладким. Я чувствовал, как она расслабляется, как её руки обвивают мою шею, притягивая еще ближе. Но внезапно я ощутил, как её дыхание сбилось, а тело стало податливым и горячим. Я кожей почувствовал ту самую волну возбуждения, которая накрыла её вслед за облегчением. Оу… Кажется, страх ушел, уступив место кое-чему другому. Я и сам едва держусь — в штанах уже не просто тесно, там настоящий пожар, — но я обещал. Я не пойду до конца, пока не буду уверен на миллион процентов. Но это не значит, что я оставлю её в таком состоянии… Я чуть отстранился, глядя на её затуманенные глаза и припухшие губы. — Знаешь, Лисенок… — прошептал я, и мой голос стал совсем низким, вибрирующим. — Раз уж мы решили, что сегодня «главного события» не будет… я всё же могу сделать для тебя кое-что другое. Не менее приятное. Элли кокетливо прищурилась, и в её взгляде мелькнул тот самый вызов, который я так обожал. — И что же это, Поттер? — промурлыкала она, запуская пальцы в мои волосы. — Очередной анекдот про троллей? Я легонько щелкнул её по кончику носа, вызывая возмущенное «ой». — Узнаешь, — хитро улыбнулся я. — Просто расслабься и доверься мне. Я снова накрыл её губы поцелуем, на этот раз более властным, и начал медленно опускать её на мягкое покрывало постели. Элли не сопротивлялась. Напротив, она потянула меня за собой, и когда её спина коснулась подушек, она прошептала мне прямо в губы, так искренне, что у меня сердце замерло: — Я доверяю тебе, Гарри. Делай что хочешь… Эти слова… это самый сильный афродизиак в мире. Доверяешь? О, Лисенок, ты даже не представляешь, какой рай я сейчас тебе устрою. И пусть весь мир подождет за дверью этой комнаты Я спустился поцелуями к её шее, чувствуя, как она выгибается навстречу, и моя рука медленно, почти торжественно, начала скользить по её бедру, задирая край той самой джинсовой юбочки. Внутри меня всё полыхало, но это был не тот яростный огонь, что сжигал меня в лесу. Это было нечто иное — густое, тягучее, как раскалённый мёд. Я чувствовал каждое движение её тела под собой, каждую вибрацию её голоса. Когда я начал спускаться поцелуями от её губ к шее, Элли издала первый, почти неслышный стон. Мерлин… Этот звук. Если бы меня спросили, какое самое сильное заклинание в мире, я бы ответил: её стоны. Это мой самый любимый звук во всей Вселенной. Он слаще победы в квиддиче, он важнее, чем все пророчества мира. Он означает, что она здесь, она со мной, и ей хорошо. — Гарри… что ты… мм… — её голос сорвался, когда я прикусил чувствительную кожу на её ключице. Я не отвечал. Я просто продолжал свой путь вниз, оставляя дорожку из влажных, горячих поцелуев. Я чувствовал, как её пальцы судорожно вцепились в мои плечи, как она выгибается навстречу. Я медленно приподнял край кофточки, и коснулся губами её живота. Она вздрогнула, живот инстинктивно втянулся, и я почувствовал, как она мелко дрожит. Господи, какая же она идеальная. Кожа — как шелк, теплая и пахнущая карамелью. Я спускаюсь ниже, и запах становится другим — интимным, сводящим с ума. Я чувствую, что мой предел уже где-то совсем рядом, но я держусь. Сегодня всё только для неё. Я хочу, чтобы она чувствовала себя королевой, чтобы она знала: я готов поклоняться каждой её клеточке. Я остановился у самого края её джинсовой юбки. Поднял взгляд на неё — Элли лежала на подушках, растрепанная, с припухшими губами и затуманенным взглядом. В этом полумраке она выглядела божественно. — Лисенок… — прошептал я, и мой голос был больше похож на рычание. — Ты готова? Она не смогла ответить словами — только невнятно промычала что-то утвердительное и часто-часто закивала, прикрывая глаза ладонью от переизбытка чувств. Я медленно задрал её юбочку выше, обнажая тонкие кружевные трусики и бледную кожу бедер. — Раздвинь ножки, милая, — выдохнул я, касаясь губами её колена. Я почувствовал, как она на мгновение замерла. Она чуть поколебалась, её пальцы впились в простыню, а на щеках вспыхнул такой густой румянец, что его было видно даже в темноте. Она всё еще боролась с остатками того старого страха, той скованности, которую в неё вбивали годами. Бог мой… Она так доверчива сейчас. Она боится, но она открывается мне. Это самый ценный подарок, который я когда-либо получал. Я буду так осторожен, Лисенок. Ты даже не представляешь, насколько сильно я тебя обожаю в этот момент Я мягко подтолкнул её колени в стороны, и когда она наконец сдалась, раскрываясь передо мной, я почувствовал, как у меня окончательно перехватило дыхание. Я чувствовал, что нахожусь на грани. Каждое моё движение было пропитано такой нежностью, от которой самому становилось больно. Когда мои губы коснулись тонкого шёлка её белья, Элли вскрикнула — коротко, остро, — и этот звук отозвался во мне оглушительным эхом. Я целовал её сквозь ткань, чувствуя, как она горит, как она становится влажной, и это осознание выбивало остатки воздуха из моих лёгких». — Элли… — прошептал я, и мой голос вибрировал от сдерживаемого обожания. — Ты самая красивая. Самая желанная. Я клянусь, я никогда не видел ничего прекраснее тебя. Я осторожно подцепил пальцами края её трусиков и медленно, стараясь не спугнуть её доверие, потянул их вниз. Мерлин… когда преграда исчезла, я на секунду просто перестал дышать Боже… её киска. Она просто божественна. Нежная, розовая, такая беззащитная и манящая в свете догорающих свечей. Я смотрел на неё и чувствовал, как мир вокруг окончательно рассыпается в прах. Мой член сейчас просто взорвётся, штаны стали настолько тесными, что это превратилось в настоящую пытку, но я даже не думал о себе. Всё моё внимание, вся моя жизнь сейчас была сосредоточена на ней. Я склонился ниже, обжигая её нежную кожу своим рваным дыханием. Элли судорожно вцепилась в подушки, её спина выгнулась дугой, а из губ вырвался долгий, дрожащий стон. — Гарри… о боже… Гарри, — шептала она, и в её голосе была такая смесь мольбы и наслаждения, что я едва не потерял сознание от переизбытка чувств. — Я здесь, Лисеночек. Я здесь, — я начал покрывать её внутреннюю сторону бёдер поцелуями, медленно подбираясь к самому центру её удовольствия. — Ты — моё всё. Посмотри, что ты со мной делаешь… Я коснулся её кончиком языка — мимолётно, дразняще, — и она вскрикнула, откидывая голову назад. Её пальцы запутались в моих волосах, прижимая меня к себе, и я понял: пути назад нет. Я буду ласкать её до тех пор, пока она не растворится в этом экстазе, пока не забудет всё горе мира, чувствуя только мой язык и мою бесконечную любовь. Всё. Рассудок окончательно покинул меня. Я слышу только её рваное дыхание и эти звуки… О боги, эти звуки. Каждый её стон — как удар тока, проходящий сквозь моё тело и концентрирующийся внизу живота. Я чувствую, как мой член пульсирует, упираясь в грубую ткань джинсов, и это почти физическая боль, но я не могу остановиться. Не сейчас. Когда мой язык коснулся её самой нежной, влажной жемчужинки, Элли вскрикнула так пронзительно и сладко, что я едва не захлебнулся собственным восторгом. Её пальчики мгновенно впились в мои волосы, сжимая их, оттягивая, направляя… Это было лучшее поощрение, которое я когда-либо получал. Она гладила меня, перебирала пряди, и в этом жесте было столько доверия и животной страсти, что я окончательно перестал быть просто Гарри. Я стал её рабом, её инструментом, её источником наслаждения Я двигался ритмично, настойчиво, пробуя её на вкус, запоминая каждую складку, каждую реакцию. Элли выгибалась дугой, её бедра непроизвольно подрагивали, а стоны становились всё громче, превращаясь в сбивчивый шепот. — Гарри… о боже… Гарри, да… — она всхлипнула, и я почувствовал, как её пальцы судорожно сжали мои волосы, прижимая моё лицо к себе ещё плотнее. Боже, какая же она горячая. Она пахнет карамелью, дождем и чистым искушением. Я чувствую, как внутри неё нарастает буря, как её мышцы начинают непроизвольно сокращаться. Я хочу выпить её всю, хочу, чтобы она запомнила это мгновение навсегда. Чтобы в следующий раз, когда она закроет глаза, она видела только меня и чувствовала только мой язык. Я ускорился, лаская её уже более властно, захватывая губами и чувствуя, как она достигает предела. Её пальцы в моих волосах стали дрожать, а голос сорвался на высокий, протяжный стон, который, казалось, заполнил собой всё пространство Выручай-комнаты. Мерлин, я не знаю, что я делаю. У меня нет инструкции, я никогда не изучал это по книгам, но я просто следую за её стонами. Каждый раз, когда мой язык касается её чуть настойчивее, она вздрагивает так, будто я поражаю её заклинанием молнии. "Не останавливайся... Гарри, пожалуйста, только не останавливайся", — этот хриплый, ломаный шепот выжигает во мне последние остатки самообладания. Боги, какая она сладкая. Даже там. Вкус малинового джема, который мы ели утром, кажется пресным по сравнению с этой живой, горячей сладостью её тела. Я чувствую, как она пульсирует под моими губами, как её внутренняя сила рвется наружу. Я боюсь сделать ей больно, боюсь быть слишком грубым, но её пальцы, впившиеся в мои волосы, говорят мне об одном: ей мало. Ей нужно ещё. Я чувствовал, как мои очки запотевают от её жара, но мне было плевать. Я просто погружался в неё всё глубже, придерживая её за бедра, которые начали мелко и часто подрагивать. Правильно ли я всё делаю? Я не знаю... Но то, как она выгибается, как её стоны становятся всё громче и отчаяннее, заставляет меня верить, что я нашел самый правильный путь в своей жизни. Мой член уже просто превратился в раскаленный прут, я чувствую, как по лбу стекает капля пота, но я не остановлюсь. Я буду ласкать её до тех пор, пока она не взорвется в моих руках, пока она не поймет, что принадлежит мне каждой своей частичкой. Элли начала дышать так часто, что я испугался, не упадет ли она в обморок. Её тело натянулось как струна, и я почувствовал первый мощный толчок её удовольствия. — Гарри-и-и! — она выкрикнула моё имя, и я ощутил, как её пальцы с силой потянули меня за волосы вверх, заставляя на секунду отстраниться и увидеть её лицо — маску абсолютного, неземного экстаза. — Боже.. Я медленно поднялся, чувствуя, как колени подкашиваются. В голове стоял густой туман, а руки до сих пор подрагивали. Неужели это был я? Неужели это я только что слышал эти звуки, чувствовал этот жар и... Мерлин, я всё еще чувствую вкус её кожи на своих губах. Я смотрел на неё и не верил собственным глазам: Элли лежала на подушках, растрёпанная, с полуоткрытыми губами, а её глаза были затуманены такой негой, что у меня перехватило дыхание. Она выглядела... святой и грешной одновременно. Я с трудом сглотнул, пытаясь вернуть себе дар речи. Мой взгляд невольно скользнул по её расслабленному телу, и я почувствовал, как по позвоночнику пробежал электрический разряд. — Элли… — прошептал я, и мой голос прозвучал так, будто я только что пробежал милю. — Ты как? Всё хорошо? Я… я не был слишком грубым? Я боялся, что сделал что-то не так, что напугал её, но она лишь томно выдохнула, и на её губах появилась самая ленивая и счастливая улыбка в мире. — Более чем, Гарри… — промурлыкала она, и этот звук заставил мой «младший товарищ» снова пульсировать с неистовой силой. — Ты просто… о боже, ты даже не представляешь, что ты со мной сотворил. Она протянула свои тонкие руки, хватая меня за воротник моей же рубашки, и с неожиданной силой потянула на себя. Я повалился на неё, упираясь локтями в матрас, чтобы не раздавить, и тут же оказался в плену её губ. Ух… этот поцелуй. Он был другим. Не таким, как раньше. В нём было что-то глубокое, животное, какая-то безумная благодарность и жажда. Она целовала меня так, будто хотела впитать в себя каждую мою молекулу. Я чувствовал вкус своего собственного желания на её языке, и это сводило с ума окончательно. Я просто утонул в ней, понимая, что теперь я точно никогда не смогу отпустить эту девчонку Я обнял её за талию, чувствуя под ладонями гладкую кожу её бедер, и ответил на поцелуй с такой страстью, что в комнате снова стало невыносимо жарко. Она что, издевается? Её глаза блестят таким опасным, озорным огнём, что у меня в голове окончательно всё закоротило. Я лежу на ней, задыхаясь от близости, чувствуя её нежные бёдра своими ногами, а она... она медленно опускает руку к ремню моих джинсов. Мерлин, я же не железный! У меня там сейчас давление такое, что палочка может сама собой заклинание выдать, а она ещё и дразнится. — Элли, нет... — выдохнул я, перехватывая её тонкие пальцы прямо у самой пряжки. Мой голос звучал жалко, надтреснуто, как у человека, который пытается уговорить лавину не падать. — Стой, Лисеночек. Не надо.Я прижал её ладонь к матрасу, стараясь дышать ровнее, хотя сердце колотилось где-то в горле. — А почему? — она кокетливо приподняла бровь, и на её губах появилась та самая невыносимая, победная ухмылка. — Ты же сам говорил, Поттер, что «у тебя ни на кого больше не встанет». Вот я и хочу проверить... насколько сильно я на тебя влияю. Неужели тебе не хочется? Не хочется?! Да я готов на стену лезть! Я хочу этого так сильно, что в глазах темнеет. Но я же обещал... Я обещал, что сегодня всё будет только для неё. Я не хочу, чтобы это превратилось в какой-то механический обмен услугами. Я хочу, чтобы это было... правильно. Но боже, как сложно быть благородным Гриффиндорцем, когда на тебе лежит полураздетая ведьма и спрашивает "почему"! — Хочется, — честно признался я, и мой взгляд невольно скользнул к её губам. — Хочется так, что я сейчас взорвусь. Но... я не хочу, чтобы ты это делала только потому, что я «сделал это для тебя». Понимаешь? Я хочу, чтобы ты просто отдыхала. Ты только что... ну, ты сама знаешь. Тебе нужно прийти в себя. Элли тихо хихикнула, и этот звук провибрировал прямо в моей груди. Она не убрала руку, а наоборот — начала медленно поглаживать мою ладонь, которой я её удерживал. — Поттер, ты такой благородный олень, это просто невыносимо, — прошептала она, подаваясь вперёд и мазнув губами по моей щеке. — А если я скажу, что мне самой этого хочется? Что я хочу чувствовать твою реакцию на меня? Что тогда? Я замер, чувствуя, как последние баррикады моего самообладания начинают рушиться под напором этой маленькой манипуляторши. Всё. Это конец моей выдержке. Она произнесла это — она хочет сама. И то, как она смотрит на меня… этот вызов вперемешку с обожанием… Я больше не могу сражаться с самим собой. К чёрту благородство, к чёрту всё. Если она хочет чувствовать, какую власть имеет надо мной, я позволю ей это увидеть. Я позволю ей уничтожить меня. Я медленно разжал пальцы, выпуская её запястье. Моя рука бессильно упала на матрас, и я откинул голову на подушки, чувствуя, как всё тело натянулось, словно струна перед обрывом. — Хорошо… — выдохнул я, и этот звук больше походил на капитуляцию. — Делай… что хочешь, Лисенок. Я твой. Я на секунду зажмурился, когда почувствовал, как её пальцы, уже увереннее, коснулись пряжки моего ремня. Металлический щелчок прозвучал в тишине комнаты как выстрел. А потом… когда я почувствовал её ладонь, скользнувшую под ткань, из моей груди вырвался рваный, низкий стон, который я даже не пытался сдержать. О боги… Мерлин… Да… Вот так. Её рука такая маленькая, такая нежная на фоне того жара, что там бушует. Это почти невыносимо. У меня в глазах поплыли круги, я на мгновение провалился в какую-то темноту, полную чистого, концентрированного удовольствия… Но через секунду я заставил себя распахнуть глаза. Я не хотел проводить это время в темноте. Я хотел видеть её. Я сфокусировал взгляд на Элли. Она чуть приподнялась, опираясь на локоть, и смотрела вниз — туда, где её рука творила магию покруче любых заклинаний. Её щеки горели, губы были приоткрыты, а в глазах было столько сосредоточенного любопытства и нежности, что у меня перехватило дыхание. — Элли… — прохрипел я, ловя её взгляд. — Смотри на меня… Пожалуйста. Она подняла глаза, и я увидел в них отражение своего собственного безумия. Она начала двигаться — медленно, пробуя, изучая мою реакцию, и каждый её жест заставлял меня выгибаться на кровати. Я видел её лицо, видел, как она закусывает губу, и это заводило меня сильнее, чем сами ласки. Боже… она видит, как я плачусь. Она видит, как сильно я её хочу. И ей это нравится. Она властвует надо мной, и я готов отдать ей эту власть навсегда. Какая же она… ммх… божественная. Мой Лисенок… моя маленькая ведьма… Господи, это какая-то изощренная пытка. Она не спешит. Она просто водит ладонью поверх ткани моих джинсов, медленно, почти мучительно, очерчивая каждый изгиб того, что и так уже готово взорваться. Я чувствую жар её руки даже через плотный деним. Каждый раз, когда её пальцы задевают самый эпицентр этого пульсирующего безумия, у меня перед глазами вспыхивают искры. Я смотрю на неё, и это зрелище добивает меня окончательно. Она прикусывает свою губку — ту самую, которую я только что целовал до припухлости, — и в её глазах такая смесь смущения и чистого, девичьего любопытства, что я готов выть. Она краснеет, её дыхание щекочет мне кожу, но она не отстраняется. Напротив, её движения становятся увереннее, настойчивее — Лисенок… — мой голос сорвался, превратившись в какой-то утробный хрип. — Ты даже не представляешь… что ты сейчас… м-мх… Я невольно подался бедрами навстречу её руке, ища этого давления. Ткань джинсов казалась сейчас наждачной бумагой, такой грубой по сравнению с её нежностью. Я снова зажмурился на мгновение, впиваясь пальцами в простыни так, что, кажется, сейчас их порву. Боже… она это чувствует. Чувствует, как я реагирую на каждое её мимолётное движение. Она дразнит меня, изучает, как будто я — самый интересный экспонат в кабинете Флитвика. О Мерлин, если она не прекратит просто гладить и не перейдет к делу… или если она не остановится прямо сейчас… я сойду с ума. Этот ритм, эта теплота её ладони… я уже на грани, просто от того, как она на меня смотрит в этот момент Я приоткрыл глаза и увидел, что она чуть улыбнулась сквозь свое смущение. Она поняла, какую власть имеет надо мной в эту секунду. Её пальцы медленно скользнули к самой пуговице, дразняще замирая у края. — Тебе нравится, Гарри? — прошептала она, и я увидел, как её зрачки расширились, почти полностью поглотив радужку. — Я… я тебя ненавижу, — выдохнул я, хотя в этом «ненавижу» было столько любви и жажды, что можно было заполнить всё Черное озеро. — Продолжай… пожалуйста… Я уже был на самом краю. Ещё одно её движение, ещё один этот тягучий мазок ладонью по напряжённой ткани — и я бы просто рассыпался на атомы. Я ждал, что она вот-вот расстегнёт эту чёртову пуговицу, я уже почти чувствовал прохладу воздуха на своей коже и её горячие пальцы... Но в ту самую секунду, когда я готов был выть от нетерпения, всё внезапно прекратилось Элли резко убрала руку. Я замер, приоткрыв глаза и тяжело дыша, пытаясь понять, почему мир перестал вращаться. Она сидела на мне, глядя сверху вниз, и на её губах расплывалась самая коварная, самая победная и вредная ухмылка, которую я когда-либо видел. Она поправила воротник моей рубашки на своём плече и дразняще прикусила губку. — А вот теперь, Поттер... — промурлыкала она, и в её голосе звенело чистое торжество. — Теперь точно — на коврик! — Что?! — я едва не поперхнулся воздухом. — Элли, ты шутишь? Ты сейчас... ты не можешь просто так меня бросить! Это же... это же жестокое обращение с гриффиндорцами! — Могу и практикую! — она хихикнула, ловко спрыгивая с меня на пол. — Ты же сам сказал, что я — «капризная ведьма». Вот я и капризничаю. Считай, что это была демо-версия твоей награды. Хочешь полную? Учись терпению, олень! Я остался лежать на кровати, чувствуя себя как снитч, который только что вырвался из рук ловца и теперь издевательски машет крыльями в паре дюймов от носа. В штанах всё ещё пульсировало так, что хотелось скулить, а эта маленькая манипуляторша уже стояла у зеркала, поправляя волосы и строя мне глазки через отражение. Ну за что мне это? Она же видит, в каком я состоянии! Она видит этот бугор на моих джинсах, который никуда не делся! И она просто... просто уходит? Ха-ха, очень смешно, Стоунверд. На коврик, значит? Да я на этом коврике сейчас либо в узел завяжусь, либо прогрызу дверь обратно! — Элли, это нечестно! — я сел, пытаясь поправить одежду и хоть немного вернуть себе достоинство. — Ты же сама просила... ты сама начала! — Я начала, я и закончила, — она обернулась и послала мне воздушный поцелуй. — Иди-иди, Гарри. Холодный душ или колючий коврик — выбирай сам. Встретимся на завтраке! Боже, какая же она зараза... Но какая же она потрясающая. Она довела меня до исступления и бросила, просто чтобы помучить. И самое обидное — я всё равно её обожаю. Ладно, Лисенок... 1:0 в твою пользу. Но завтрак наступит очень скоро, и я клянусь, я тебе это припомню *** Я шел по коридору, и каждый шаг отдавался пульсацией внизу живота. Эта девчонка... она меня просто уничтожила. Оставила одного с этим пожаром в крови и ушла спать с видом победительницы. Если бы кто-то сказал мне вчера, что я буду красться в свою спальню в таком виде, я бы не поверил. Лисенок, ты — маленькая, коварная садистка в джинсовой юбочке! Я тихо проскользнул в спальню, надеясь, что Рон уже спит, но, конечно же, моё везение на сегодня закончилось. Рон сидел на своей кровати, листая какой-то журнал по квиддичу, и стоило мне войти, как он поднял на меня взгляд. Его глаза округлились, а потом на лице расплылась самая ехидная ухмылка в мире. — О-о-о, Поттер... — протянул он, многозначительно косясь на мои джинсы, которые красноречиво выдавали всё моё состояние. — Я смотрю, твоё свидание закончилось на самой высокой ноте? Или тебя просто выставили за дверь в самый неподходящий момент? — Заткнись, Рон, — прорычал я, швыряя мантию на сундук. — Просто заткнись. — Да ладно тебе! — Рон заржал, откидываясь на подушки. — Судя по твоему лицу, тебе сейчас поможет только одно. Сходи в душ, подрочи, друг мой. Иначе ты до утра не доживешь, просто взорвешься от избытка гормонов! — Пошел ты, Уизли! — я схватил полотенце и пулей вылетел в ванную комнату, под его издевательский хохот. Я включил воду — ледяную, чтобы хоть как-то привести чувства в порядок, но стоило мне закрыть глаза, как наваждение вернулось. Я видел её. Видел, как она сидит на мне в моей рубашке, как прикусывает губку, как её ладонь медленно скользит по ткани моих брюк... Черт...Я прислонился лбом к холодному кафелю, и мои пальцы сами собой сжались на моем члене, который уже просто ныл от напряжения. Рон был прав, черт бы его побрал. Я не смогу уснуть, пока не избавлюсь от этого. Я начал двигаться — сначала медленно, а потом всё быстрее, и в голове вспыхивали самые грязные, самые запретные фантазии с ней. Я представлял, что она не убрала руку. Что она всё-таки расстегнула ту пуговицу. Я представлял, как я вхожу в неё, глубоко и жадно, как она выгибается подо мной, выкрикивая моё имя в этой тишине... — О боже... Элли... — сорвалось с моих губ вместе с тяжелым, рваным стоном. Перед глазами стоял её образ: растрепанная, с расширенными зрачками, шепчущая, что она хочет, чтобы я был только с ней. Эта мысль окончательно добила меня. Я содрогнулся в мощной разрядке, чувствуя, как напряжение уходит, оставляя после себя лишь дикую усталость и липкую сладость на пальцах. Ну вот и всё. Теперь я хотя бы могу дышать. Но клянусь, завтра я ей это припомню. Ты хотела, чтобы я мучился, Лисенок? Что ж, у тебя получилось. Но завтрак наступит очень скоро... *** На утро я проснулся полностью всмятку. Весь потный, простыни скомканы, а в голове — настоящий пожар. И, конечно же, «он» снова стоит. Что мне с ним делать, мать вашу?! Это уже становится пыткой. Сон был… скажем так… черт! Мне снились губы Элли на моем члене, да! Да, я знаю, это плохо! Я знаю, что я озабоченный придурок, но мне плевать! Господи… Боже. Я не знаю! Оно само… Я до сих пор чувствую во сне тепло её рта и то, как её волосы щекотали мои бедра. Я проснулся в тот самый момент, когда она во сне подняла на меня свои затуманенные глаза, продолжая… Так, Поттер, холодный душ номер два. Срочно. Иначе ты из спальни не выйдешь до обеда. Если я увижу её сейчас в Большом зале, я либо наброшусь на неё прямо на глазах у Дамблдора, либо просто сгорю на месте от стыда и желания одновременно. Кое-как приведя себя в порядок и заставив руки не дрожать, я спустился в гостиную. Она уже была там. Сидела в том же кресле, где мы вчера читали, и выглядела неприлично свежей и выспавшейся. На ней была та самая джинсовая юбочка, которая всю ночь была главной героиней моих эротических кошмаров. — Доброе утро, Лисеночек, — я подошел к ней со спины, и мой голос прозвучал куда более хрипло, чем мне хотелось бы. — Как спалось на мягкой кроватке, пока твой парень «мучился на коврике»? Элли обернулась, и на её губах заиграла та самая ехидная ухмылка. — О, просто чудесно, Гарри! Тишина, покой, никто не пытается залезть ко мне под одеяло. Ты выглядишь… помятым. Плохо спал? Я наклонился к её уху, чувствуя, как внутри всё снова начинает завязываться в тугой узел. — Плохо — не то слово. Ты мне снилась, Элли. Всю ночь. И, поверь, в моих снах ты была куда менее вредной и куда более… податливой. Она мгновенно покраснела — этот нежный румянец залил её щеки и шею, как я и ожидал. Она закусила губу, но любопытство, как всегда, пересилило смущение. — И… и что мы там делали? — шепнула она, пытаясь смотреть на меня уверенно, хотя её пальцы судорожно вцепились в сумку. — Опять анекдоты травили? Я медленно, хитро ухмыльнулся, глядя ей прямо в глаза и позволяя своему взгляду на секунду опуститься к её губам. — О нет, милая. Мы там не разговаривали. Совсем. Тебе очень нравилось то, чем был занят твой рот… — я сделал паузу, наслаждаясь тем, как её глаза расширились от осознания. — Хочешь, я распишу тебе сценарий в деталях? Или лучше дождемся вечера и попробуем повторить? Элли вспыхнула так, что, казалось, сейчас сработает пожарная сигнализация. Она вскочила, собираясь сбежать, но я вовремя преградил ей путь, поймав за талию. — Куда же ты, Лисенок? Она стоит передо мной, такая растерянная, с этим лихорадочным румянцем на щеках, и я вижу, как её вчерашняя уверенность «хозяйки положения» рассыпается в прах. Мой Лисенок осознал, что перегнул палку, и теперь это самое милое зрелище на свете. Она покусывает губу, ту самую, которая всю ночь вытворяла в моей голове такие вещи, что мне до сих пор жарко под мантией — Г-гарри... — Элли начала заикаться, теребя пальцами край своей сумки. — Слушай, насчет вчерашнего... я... я, наверное, плохо поступила. Ну, то есть... я не должна была тебя так бросать, когда ты... когда мы... В общем, я правда извиняюсь, я просто испугалась, что всё зайдет слишком далеко, и... Я не дал ей закончить этот поток оправданий. Она выглядела такой искренней в своем раскаянии, что моё сердце просто зашлось от нежности. Я шагнул вплотную, чувствуя, как она вжалась в спинку дивана, и мягко, кончиками пальцев, приподнял её за подбородок. — Тише, маленькая моя, — прошептал я, глядя ей прямо в глаза. — Не извиняйся. Ты имеешь право на любые капризы. Я начал медленно склоняться к ней. Элли зажмурилась и попыталась увернуться, смешно втягивая голову в плечи. — Нет, Гарри, стой! — забормотала она, хотя её руки уже непроизвольно легли мне на грудь. — Я же серьезно! Я была врединой, я... ммм... Я поймал её губы своими. Это был не тот вчерашний «жадный» поцелуй, а долгий, тягучий и бесконечно нежный, которым я буквально выпивал её извинения. Она что-то еще пыталась промямлить про «плохое поведение», но уже через секунду обмякла в моих руках, отвечая на ласку. Попалась. Моя. Теперь ты точно никуда не убежишь... Но в этот момент по лестнице послышались торопливые шаги, и звонкий голос Гермионы эхом разнесся по гостиной: — Элли! Ты видела, который час? Мы же опоздаем на... Элли среагировала как молния. Она резко отстранилась от меня, чуть не сбив с ног, и в один прыжок оказалась за спиной у ничего не понимающей Гермионы. — Герми! Спаси меня! — пискнула она, цепляясь за плечо подруги и выставляя её перед собой как живой щит. — Поттер совсем с ума сошел! Он плохой! Он... он говорит мне непристойности и пристает прямо с утра! Накажи его! Я остался стоять посреди гостиной, потирая затылок и глупо улыбаясь. Гермиона перевела взгляд с растрепанной и пунцовой Элли на моё сияющее лицо и тяжело вздохнула, закатывая глаза. — Гарри, ты опять её доводишь? — строго спросила она, хотя в уголках её губ пряталась улыбка. — Я? — я невинно вскинул брови. — Я просто принимал извинения. Очень конструктивно. Элли из-за плеча Гермионы показала мне язык и скорчила самую «обиженную» гримасу, на которую была способна. Что за чудо... Моё маленькое, невыносимое чудо. Ладно, Лисенок, сегодня у нас уроки, но вечером... вечером ты мне ответишь за "плохого Гарри" по всей программе *** Это издевательство. Это просто изощренная пытка, придуманная лично Снейпом, чтобы окончательно добить мою нервную систему. Поставить Элли в пару с Малфоем? Серьезно?! Я сижу за соседним столом, и мне кажется, что мой котел сейчас взорвется не от неправильных ингредиентов, а от той ярости, что кипит у меня внутри Я сверлил затылок этого белобрысого хорька взглядом, способным прожечь дыру в крепостной стене. Малфой, будто чувствуя мою ненависть, специально наклонялся к Элли ближе, чем того требовал рецепт «Зелья Забывчивости». Его губы что-то шептали ей, а она… она пыталась сосредоточиться на нарезке сонных бобов, но я видел, как она напряжена. — Эй, Гарри, — раздался шепот Рона прямо мне в ухо. — Ты вообще меня слышишь? Так что там вчера было в Выручай-комнате? Ты вернулся такой… ну, как будто тебя пожевали и выплюнули, но при этом ты светился, как чертов Люмос. — Рон, не сейчас, — прошипел я, не сводя глаз с рук Малфоя, который «случайно» коснулся пальцев Элли, передавая ей флакон с соком граната.— Да ладно тебе! Гермиона всё утро хихикает и подмигивает Элли, — Рон не унимался, подталкивая меня локтем. — Вы что, реально того? Ну, в смысле… перешли на следующий уровень? Ты же знаешь, я твой лучший друг, я должен быть в курсе, если мой бро стал мужчиной! Я почувствовал, как лицо заливает краской. — Уизли, если ты не заткнешься, я добавлю тебе в зелье иглы дикобраза прямо сейчас! — я обернулся к нему, тяжело дыша. — Мы… мы просто… Это не твое дело! — Ага, «просто»! — Рон ухмыльнулся, помешивая свое варево, которое уже подозрительно пахло гарью. — «Просто» так люди с такими рожами не ходят. И помада у тебя на ухе утром была явно не от учебника по Истории Магии. Я снова посмотрел на Элли. Она подняла взгляд и поймала мой взор. В её глазах плескалась немая мольба: «Гарри, забери меня отсюда, пока я не превратила его в слизняка». Но Малфой снова что-то вякнул, и она вынуждена была отвернуться к котлу. Смотри на меня, Лисенок. Только на меня. Если этот выродок еще раз позволит себе коснуться твоей руки, я клянусь, Снейп не успеет даже "минус пять очков" сказать, как я засуну голову Малфоя в его же котел. Плевать на баллы. Плевать на отработки. Ты — моя. И никто не смеет на тебя так смотреть. — Мистер Поттер! — ледяной голос Снейпа разрезал тишину подземелий. — Если вы продолжите пожирать взглядом мистера Малфоя вместо своего зелья, я буду вынужден признать, что ваша одержимость им переходит все границы разумного. Минус десять очков с Гриффиндора за… созерцательную лень. Рон прыснул в кулак, а я только сильнее сжал черпак, чувствуя, как костяшки белеют. Элли быстро глянула на меня и едва заметно, одними губами, прошептала: «Ревнивый олень». Я больше не могу на это смотреть. Малфой опять что-то прошептал ей на ухо, и Элли натянуто улыбнулась, явно пытаясь просто дожить до конца этого урока. Моё терпение лопнуло. Если я не могу подойти и оттащить её от этого хорька, я заставлю её думать о чём-то другом. О чём-то, что заставит её забыть, как дышать, не то что как перемешивать зелье Я вырвал клочок пергамента и, почти не глядя в тетрадь, нацарапал несколько строк. Мой почерк был дёрганым, но слова… слова были пропитаны тем самым жаром, который до сих пор жег меня изнутри. «Лисенок, ты сейчас так старательно режешь эти бобы… А я сижу и вспоминаю, как твои пальчики сжимали мои волосы сегодня ночью в Выручай-комнате. Как ты выгибалась под моим языком и просила не останавливаться. Твоя юбочка сейчас так заманчиво задралась… Если ты не перестанешь улыбаться Малфою, я заставлю тебя повторить всё это прямо сегодня вечером, но на этот раз — я не буду таким терпеливым. Жду не дождусь момента, когда снова услышу твой влажный стон». Я сложил записку в крошечный самолетик и, дождавшись, пока Снейп отвернется к доске, едва заметным щелчком палочки отправил её точно в руки Элли. Я видел, как она вздрогнула, когда пергамент коснулся её ладони. Она осторожно развернула его под столом, и… Мерлин, это было лучше любого зрелища. Я наблюдал, как густой, пунцовый румянец медленно заливает её шею, щеки и доходит до самых кончиков ушей. Она замерла, уставившись в текст, и её нож застыл над доской.Малфой что-то спросил её, заглядывая в лицо, но Элли даже не повернула головы. Она судорожно смяла записку в кулаке и наконец-то посмотрела на меня. В её глазах была такая смесь ярости, смущения и дикого, порочного обещания, что у меня перехватило дыхание. Она одними губами прошептала: «Ты покойник, Поттер». — Эй, Гарри, — Рон снова толкнул меня в бок, подозрительно косясь на моё сияющее лицо. — Ты чего так лыбишься? И почему Эл выглядит так, будто сейчас взорвется или... или упадет в обморок? — Просто вспомнил один очень удачный рецепт, Рон, — хмыкнул я, возвращаясь к своему котлу. Всё. Цель достигнута. Малфой для неё теперь — пустое место. Теперь она думает только обо мне и о том, что я с ней сделаю вечером. А судя по тому, как она сейчас яростно кромсает ингредиенты, вечер обещает быть… незабываемым». Урок ЗОТИ тянулся как бесконечная пытка. Я сидел за спиной у Элли и буквально кожей чувствовал, как от неё исходят волны негодования. Она даже не обернулась, когда мы зашли в класс. Сидела, идеально выпрямив спину, и что-то сосредоточенно писала. Я уже начал переживать — может, я всё-таки перегнул палку в подземельях? Может, мой "Лисенок" всерьез обиделся на мои откровения про её стоны? Но тут я заметил, как она чуть качнула плечом и, не глядя назад, пустила по парте сложенный листок. Он скользнул ко мне, как маленькая змея. Я сглотнул, чувствуя, как ладони мгновенно стали влажными. Развернул пергамент под партой, стараясь не привлекать внимания профессора «Значит, ты хочешь повторить, Поттер? Хочешь снова услышать, как я стону? Что ж, вызов принят. Но сегодня правила буду устанавливать я. Вечером в Выручай-комнате ты разденешься первым. Полностью. И я буду делать с тобой всё, что захочу, а ты не сможешь даже коснуться меня, пока я не позволю. Я хочу видеть, как ты будешь умолять меня о большем, пока мои губы будут… впрочем, увидишь сам. Готовься, "герой", сегодня ты узнаешь, что такое настоящая месть» О боги… Мерлин… Я почувствовал, как у меня буквально вышибло весь воздух из легких. Текст плыл перед глазами. Она… она это серьезно?! "Разденешься первым"? "Делать всё, что захочу"? У меня внутри всё просто взорвалось. Я ощутил, как кровь с бешеной скоростью прилила вниз, и мне пришлось судорожно вцепиться в край парты, чтобы не издать какой-нибудь позорный звук. Эта девчонка… она сумасшедшая. Она опасная. Она решила уничтожить меня моим же оружием, и, честно говоря, я уже готов сдаться в плен без боя. Я посмотрел на её затылок, на изящную шею, и представил, как её губы будут касаться моей кожи, пока я буду стоять перед ней абсолютно беззащитным… Черт, профессор, заканчивай этот урок, или я сейчас просто потеряю сознание! Я схватил перо, чтобы написать ответ, но рука так дрожала, что я только поставил жирную кляксу. — Гарри, с тобой всё в порядке? — шепнул Рон, подозрительно поглядывая на мой пунцовый лоб. — Ты выглядишь так, будто съел целую коробку лихорадочных орешков. — Я в норме, Рон, — выдавил я, пытаясь сфокусировать взгляд на доске. — Просто… в классе очень жарко. Очень. Я сидела на уроке ЗОТИ и буквально чувствовала, как этот очкарик прожигает во мне дыру своим взглядом. Господи, что мы вчера сотворили? Я до сих пор не до конца поняла, как это произошло. Но это было так… так… Господи, его язык! Боже мой, у меня просто нет слов. Он… он видел меня там. Трогал меня там, лизал… Фу! Черт. Как я так проломилась? Как я так сдалась? И почему, во имя Мерлина, мне это так понравилось? Я не понимаю! Мои щеки горели так, что, казалось, на них можно было поджаривать тосты. Я усердно делала вид, что записываю лекцию Люпина про красных колпаков, но на пергаменте вместо конспекта появлялись какие-то рваные линии и кляксы. В голове постоянно крутился его хриплый шепот из записки, которую он прислал мне на Зельеварении. «Влажный стон»... Извращенец! Наглый, самоуверенный, невозможный очкарик! Он думает, что победил? Думает, что я теперь буду краснеть и прятаться по углам всякий раз, когда он на меня посмотрит? Ну уж нет, Поттер. Если ты хочешь играть во взрослые игры, то я покажу тебе, что такое настоящие правила. Ты сам напросился на "наказание"» Я чувствовала, как рука сама выводит те самые дерзкие строчки в ответной записке. «Разденешься первым». Да! Пусть почувствует, каково это — быть абсолютно беззащитным под чужим взглядом. Я хотела увидеть его смущение, хотела почувствовать свою власть. — Элли? — тихий, обеспокоенный голос Гермионы заставил меня вздрогнуть и судорожно прикрыть пергамент ладонью. — С тобой всё в порядке? Ты уже десять минут пишешь одну и ту же строчку, и у тебя… эм… очень странное выражение лица. Тебе нехорошо? Может, сходим в больничное крыло после урока? Я медленно повернула голову к подруге. Гермиона смотрела на меня с такой искренней заботой, что мне стало еще более стыдно. Если бы она знала, о чем я думаю на самом деле… о чем мы с её лучшим другом занимались в Выручай-комнате… она бы, наверное, упала в обморок прямо на стол. — Всё хорошо, Миона, — выдавила я, пытаясь придать голосу будничный тон, хотя он предательски дрогнул. — Просто… душно в классе. Люпин сегодня слишком сильно натопил камин. — Душно? — Гермиона подозрительно прищурилась, переводя взгляд с меня на Гарри, который сидел за моей спиной с видом человека, только что схватившего Конфундус. — Ну да, конечно. Душно. И у Гарри, видимо, тоже «лихорадка». Она тяжело вздохнула и вернулась к учебнику, но я заметила, как она едва слышно хмыкнула. Она догадывается. Черт, она точно что-то подозревает! Надо быть осторожнее. Но вечер… О Мерлин, я действительно это написала? "Я буду делать с тобой всё, что захочу". Стоунверд, ты сошла с ума! Но назад пути нет Я украдкой посмотрела на Гарри через плечо. Он выглядел так, будто у него сейчас случится сердечный приступ прямо на уроке. И это зрелище доставило мне почти физическое удовольствие.