Помни, что прах ты...

«Малейший изгиб одной-единственной частицы

может изменить равновесие всего мира».

Мерула внимательно, с любопытством предвкушающего смотрела на роскошный особняк, расположенный в верхних районах Главного города Ада. Место, куда постороннему бессмертному войти было непросто. А тому, кто явился с заведомо недобрыми намерениями ― вору или убийце ― и подавно. Подобные дома всегда имели более одной линии охраны. Не только живых стражников или условно живых прислужников. Но и защитные знаки, руны, заклятия ― разве что Шепфе было ведомо, какой охраной мог быть начинен дом высокопоставленного вельможи демона. И вот сейчас ей выпал шанс войти внутрь и досконально, до мелочей изучить устройство механизмов, оберегавших родовое гнездо Саргатанаса. И Мельхома. — Мне кажется, пробы прошли прекрасно. Ты выглядела потрясающе, — проговорил демон, когда они устроились в беседке сада. Здесь было чарующе хорошо — пели песни птицы, плавно угасало солнце, прячась в оранжево-розовых облаках, пахло лимонами и мятой. — Да и роль, конечно, твоя… ― Офелия? ― спросила с удивлением Мерула. ― Она странная. К чему страдать, когда можно было не страдать? Ей надо было просто заколоть ту стерву ― королеву. И самой стать на ее место. Мельхом удивленно повернул голову на девушку, а потом рассмеялся. — Тут мой комплимент пальцем в небо, — согласился он, широко улыбаясь. — Тебе бы больше подошла роль уверенной в себе убийцы. Мерула посмотрела на него с опаской, настороженно. Неловко повела рукой ― в смущении от того, насколько откровенно вырвалось из нее именно то, что она думала. ― Прости. Наверное, я не до конца еще понимаю некоторые вещи в театре. В Катакомбах любые сложные вопросы привыкли решать просто. Она подняла на Мельхома немного виноватые глаза. ― Ты разочарован? Он обхватил ее руки. — Нет. Конечно, нет. Почему ты так подумала? — Из-за моего кровожадного откровения, — рассмеялась она. — Других привычек в решении вопросов, когда тебе грозит опасность. Или… твоему близкому. Мельхом поднял ее ладонь и потер тыльной стороной свою щеку. — Я не испытывал никаких сомнений, с кем я, когда увидел кинжал, который ты принесла с собой на бал дебютанток, — заметил он спокойно. — Неужели ты считаешь меня таким слепцом? Мерула накрыла его руку своей ладонью. Проникновенно заглянула в его глаза. — Прости. Я не совсем ещё привыкла к тому, какой ты отважный. И как тонко умеешь чувствовать многие вещи. Мой композитор. Напишешь музыку для меня? Для моего дебюта на сцене? Там, где Офелию хоронят, мне не очень понравилась музыкальная часть. Везде понравилось, а там… Мне кажется, не дотягивает чего-то. Ты сможешь написать более проникновенно? Мельхом потянулся к чехлу с инструментом, который оставил рядом на скамье. — Ты права. Мне тоже казалось, что композиция не достаточно хороша, — он аккуратно подкрутил колки. — Поэтому захватил ее… Он проверил звук и удовлетворенно кивнул. — Про эту скрипку ходит легенда, что на ней играл первый правитель Ада, — Мельхом показал ей инструмент. — Врут, конечно, но байка забавная. Он взмахнул смычком и непринужденно, играюче исполнил небольшой отрывок, глядя в глаза Мерулы. Скрипка надрывно, глубоко, трогая за душу, пела в его руках, подчиняясь ловким длинным пальцам демона. Мерула, притихнув, в задумчивости, слушала нежную страдающую мелодию — очень глубокую и тревожащую невесомое что-то внутри. Пальцы ее перебирали пышный, похожий на пион, огненно-красный бутон цветка, только раскрывшийся и источавший тонкий дивный аромат меда и спелой малины. Цветы стояли в вазе на низеньком резном столике, и Мерула присела подле него на скамью, внимая исполнению, какого не слышала никогда прежде. Погружаясь в музыку, растворяясь в тягучих, звенящих музыкальных фразах, блуждая между переливчатых полутонов, по каплям принимая в свою душу нечто новое — удивительное, болезненное и бесконечно прекрасное. — Ты красивая, — оборвав вдруг мелодию на полу-ноте, искренне проговорил Мельхом. Она обворожительно улыбнулась на его слова. Скрывая легкую досаду и печаль, что музыка окончилась столь неожиданно. И вместе с тем отмечая про себя, что комплемент Мельхома отозвался в ней не меньше, словно став продолжением и финальным аккордом этой музыки. — Ты удивительно красиво играешь, ― столь же искренне откликнулась Мерула. ― До этой ночи мне не приходилось слышать, чтобы в мелодию вкладывали столько чувственности. Мне показалось, что я на лужайке на небольшом острове. Вокруг лес, цветы. А это поют птицы. Журчит ручей. И солнце светит ярко и тепло. Я так мало видела настоящего солнца в своей жизни… — Если ты осчастливишь меня вновь, позволишь пригласить тебя ещё раз на свидание, я точно знаю, где мы его проведем, — проговорил демон с улыбкой. — Позволишь? Бабочка затрепетала у сердца. И тут же к этой бабочке потянулись ледяные иглы раздражения, недовольства. Мерула улыбнулась в ответ, мысленно почему-то укоряя себя. За то, что улыбка должна была идти от бабочки, но на деле шла от ледяных игл?.. — Конечно. А куда мы пойдем? — весело спросила она. — Есть одно место, — загадочно проговорил демон. — Ты была на маяках? — Нет, никогда, — призналась Мерула. — А где это? — Они есть на Земле, — объяснил он. — Таких мест там много. Их ставят на берегу моря, чтобы корабли знали, куда плыть. Мельхом опустился на скамью рядом с демонессой. Бабочка внутри нее дернула крыльями, заставляя ледяные иглы звенеть. — Но мне нравится один в особенности. Он не работает, но там все равно красиво. Море до самого горизонта. Земля никогда-никогда не заканчивается. А острова есть только посреди воды. Шелестят волны, накатывая на песчаный берег. Пахнет солью. Горячим песком. Терпким ветром. И немного тиной. Уверен, что ты сможешь увидеть эту красоту — полностью, до конца. Ну, и пикник на побережье должен тебе понравиться, да? — Это звучит так… захватывающе… Что-то удивительное… — поговорила Мерула. — Ты очень поэтичен. Мне представилось, что я уже сижу рядом с тобой. На старом маяке. И под нами это… море. Я… впервые слышу про подобные вещи у смертных. И очень хотела бы увидеть. Увидеть все. Увидеть мир, как видел его ты. Бесконечный и бескрайний. Где много солнца. Много пространства и свежего ветра. А пикник на берегу моря — это должно быть просто чудо… Она вдруг осеклась. Внутри с новой силой взыграло мучительное сопротивление… Сопротивление той удивительной лëгкости, воодушевлению и счастью, что поднимались в её душе сейчас. Устремлялись к сердцу. И принимались качать и баюкать его в своих теплых объятиях. И Мерула… испытывала странную горечь. Вроде той, что приходит похмельем, когда распознаешь ложь. Горечь и боль, которые хотелось заглушить, выбросить, забыть и больше никогда не ощущать в себе. И вместе с тем… очень хотелось дотянуться до чего-то иного, нового — что лежало там, где заканчивались горечь и похмелье. Но для этого нужно было шагнуть в их тягучее болото. А это было… так больно… Мельхом порывисто обхватил ее руку. И непонятные мысли, домыслы и видения в голове Мерулы прервались в единый миг. Уступив место простому приятному ощущению тепла — в руке. И у сердца, которое сейчас молотило неистово и бесконечно самозабвенно. Шевельнулся страх. Захотелось сбежать, вернуться к обыденной своей непринужденности, насмешливости, циничности, внешней веселости без обязательств и совести. Было ли это возможно?.. — Когда ты сможешь уделить мне время? ― спросил Мельхом. — Когда ты скажешь, — с игривостью ответила Мерула. — Я не столь занята сейчас. И вполне могу выкроить время, когда оно у тебя появится. Ты ведь наверняка занят делами семьи, твоего отца. Демон лишь на долю секунды позволил себе поморщиться. Тень промелькнула на его лице, но тут же испарилась — он с честью справился с эмоциями. — Боюсь, ты более высокого мнения обо мне, чем мой отец, — мягко, точно извиняясь, заметил демон. — Наши точки зрения во многом расходятся, поэтому я не вмешиваюсь в его дела. А он — в мои. — Вот как? — Мерула слегка выгнула бровь. — Твой отец часто оказывается в самом сердце дел, творящихся при дворе. Хочешь сказать, что ты не принимаешь в них участия? Это же… обычное дело для высокородных семей. — Наследники не так часто идут по стопам своих предков, как ты думаешь, — покачал головой Мельхом. Он провел ладонью по волосам, убирая выбившиеся пряди со лба, и постарался снова весело улыбнуться, хотя по нему было видно, что тема взаимоотношений с отцом была непростой для него. — Стало быть… — осторожно начала Мерула, наблюдая за его реакцией. И не могла никак избавиться от чувства, что… он сейчас говорит будто не о себе, а о ней самой. Ведь у нее в семье тоже не все было гладко. И как раз по части преемственности. — Ты не разделяешь отцовских взглядов? Его убеждений? Того, что он делает? Прости, если это слишком деликатный вопрос, не говори. У меня тоже с лихвой семейных тонкостей, какие можно поведать лишь самым близким, кому доверяешь всецело. Мельхом тут же покачал головой. — Извини, если тебе показалось, что я скрытен. Да… пожалуй, мы не придерживаемся одних убеждений. Хотя я уважаю его и ценю все, что он делает и сделал для Ада. Замолчав, он рассеянно провел пальцем по краю вазы. — Не хочешь выпить или перекусить? — перевел он тему. — Хочу, — отвлеклась от своей задумчивости и оживилась Мерула. — И перекусить. И выпить не откажусь. Особенно за твой талант. Ее несколько удивило то, как Мельхом с явным неприятием ушел от «семейной» темы. Его нежелание касаться дворцовых дел было столь не свойственным для его круга. Тем более учитывая его возможности. А то, что он не разделяет воззрений отца… Это вносило дополнительный раздрай в ее чувства, будто всего прочего было мало. Метула испытала… лëгкий укол совести. И бабочка в этом почти невесомом порыве стыдливости сложила крылья в тонкую струнку. — Тогда мы можем пробраться в кладовку, набрать вкусностей, устроиться в саду и начать свой собственный пир горой, — вдруг совершенно по-мальчишески озорно сверкнул глазами Мельхом. — Если тебя такое не пугает, конечно. Изумления — уже подлинного и глубокого — на лице демоницы становилось все больше и больше. Мельхом совершенно не походил на типичного демона его круга и возраста. Вел себя наивно и просто. Невинно. — Я очень люблю маленькие шалости, — дернув головой в попытке прогнать наваждение, коварно проговорила Мерула, чувствуя, как все неприятнее для нее становится эта игра с юношей. Как сохнут губы. И как-то и дело возникает желание смахнуть что-то с рук, потереть неуютно предплечья. Волевым усилием заставила свои мысли вернуться в русло дела, с которым пришла сюда. — И большие тоже… Пойдем. Они спустились по парадной лестнице на первый этаж, свернули в служебное крыло, давясь от смеха, а потом попали на кухню, где в это время ночи уже никого не было. — Туда, — шепнул Мельхом, легонько подталкивая девушку в сторону массивной деревянной двери. Он сам потянул за ручку, открывая кладовку, пропустил Мерулу вперед и закрыл дверь, не в силах сдерживать хохот. — Пожалуйста, не считай меня ребенком! — Я постараюсь. Но обещать не могу, — озорно ответила она. Они оказались в узком пространстве между полками, и Мерула мысленно похвалила себя, что решила надеть простого кроя платье — нежного розового цвета с тонкой серебряной вышивкой, а не более пышное, в котором протиснуться здесь было бы непросто. Взгляд ее скользнул по изящной подтянутой фигуре Мельхома, оказавшегося так рядом. А потом она вдруг протянула ему за спину руку, выхватила что-то из корзинки и с уверенным, дерзким видом прикусила большое сочное красное яблоко. — Ты что больше хочешь? Сэндвичи или десерт? — растерянно спросил Мельхом. — И то, и другое… — протянула Мерула. — Но десерт даже больше. В полумраке кладовки глаза ее горели красным отблеском. Она нашла его руку и сжала длинными тонкими изящными пальцами. Мельхом замер, чувствуя ее переменившееся настроение. — Мерула, — певуче, почти по слогам проговорил он, осторожно проводя ладонью по ее предплечью. — Да? — в тон ему откликнулась она. Пристально заглянув в глаза демону, Мерула секунду помедлила, а потом быстро сорвалась с места, ускользнув из-под его рук. Подхватила на боковом стеллаже большую корзину и пару салфеток — застелить дно. Трепетание крылышек у сердца предприняло попытку непрошено вернуться. — Так что с сэндвичами? И десертом? — бойко спросила демоница. Он растерянно обернулся, глядя на нее. — Десерт. да, — пробормотал Мельхом, чувствуя себя по-дурацки. — Вот, возьмем сразу все. Он положил несколько свежеиспеченных булок, ломоть ветчины, овощи и сверху водрузил пирог с вишней. Венцом стала большая бутыль домашнего компота с ежевикой. — Глифт? — спросил он мягко. — Немного… — откликнулась Мерула. Она подошла к нему с корзиной, чтобы сложить продукты. Проникновенно подняла на него взгляд. Чувствуя, как проваливается сама в его глаза. И снова выдергивая себя из омута и продолжая игру. — А то голова поплывет… Он облизнул губы и судорожно выдохнул. Мерула сама была как глифт — кружила голову не меньше. Едва ли не больше. — Сейчас, — опомнившись, он вышел из кладовой, открыл один из шкафчиков, достал бутылку и подхватил оттуда же пару бокалов. — Вылетим в окно? — Легко, — улыбнулась Мерула. — Ночью никто не увидит. Он распахнул ставни низкого окна, застекленного пестрым витражом в виде ромбов, толкнул створки и подал ей руку. Дохнуло сдержанной прохладой адовой ночи и густым, пышным ароматом цветов из сада. Две юные тени скользнули наружу, в приятный полуночный полумрак. Трава была слегка тронута росой. Сад наполняла звенящая, натянутая тишина. Высокие каменные стены надежно скрадывали звуки улиц. Благоухал шиповник. А запах серы и дыма почти не проникал сюда. Найдя укромное место, скрытое кустами, Мерула бросила на траву покрывало, которое прихватила там же в кладовке. Присела на него с довольным видом, поглядывая на Мельхома, одним лишь озорным блеском в глаза предлагая ему присесть рядом с ней. А затем ее внимательный взгляд скользнул по стенам сада. Кое-где меж ветвей лозы виднелись защитные знаки, охранявшие это место. Мерула сосредоточилась, впитывая малейшие детали, особенности энергии этого места, запоминая оттенки силы заклинаний и знаков ― ее уникальный дар сверхчувствительности к энергии с рождения нашел себе применение всецело. — Как тут красиво! Свой сад — это такая роскошь среди городских улиц. Могу представить, как звучит здесь скрипка. Мелодия в твоем исполнении. — Хочешь, я принесу инструмент и сыграю для тебя? — нежно, с готовностью спросил Мельхом. Мерула на секунду задумалась. «Идеально…» — Принеси. Если не боишься, что твои домашние проснутся и прогонят нас отсюда. — Никого нет, — улыбнулся он, взмахнул крыльями и исчез в ночи. Ему потребовалось не больше минуты, чтобы вернуться. Ничтожно мало для многого. Но достаточно, чтобы успеть капнуть капельку из кристалла-флакончика, висевшего на ее сережке. Решив прибавить Мельхому уверенности в себе, Мерула добавила в его ежевичный компот эликсир со стимулирующим эффектом. И быстро закрепила сережку обратно на мочке уха, едва Мельхом обратно показался на дорожке сада. Вместе со скрипкой он прихватил с собой свитер и протянул его Меруле. — Я понимаю, что ты не замерзла… но на Земле так делают парни, чтобы показать свою заботу. Понимаешь? — проговорил демон с улыбкой. — Так что я решил проявить заботу. Мерула с откровенной неуверенностью приняла свитер. И с еще большей неуверенностью посмотрела на бокал с компотом. Не ожидав, снова не ожидав, что простой жест Мельхома может так зацепить ее. Это было… неправильно, снова неправильно… Она надела свитер, расправила волосы. — Мне идет? — Гораздо больше, чем мне, — проговорил он с улыбкой. — У тебя есть любимые песни? — «Пепел», — ответила демоница. — Он почти всегда под настроение. Свитер грел. Но не потому, что она могла чувствовать холод. Он… делал что-то другое. Грел, но иначе. — Да… да, я тоже люблю, — и Мельхом заиграл. Тягуче-плавно, с надрывом, глядя в глаза девушки. В отблеске звезд и месяца ее фарфоровая кожа сияла потусторонним светом, и демон не мог оторвать от нее глаза. Мерула задумчиво слушала прекрасную мелодию, проникавшую к самому сердцу. Перенося ее будто в иное место сейчас. Наверное, на тот маяк в мире смертных, о котором Мельхом говорил ей. И там были и терпкий ветер, и бесконечный горизонт, сходящийся с водой, и плеск морских волн о скалы в основании маяка, и тонкая плачущая мелодия скрипки. В зрачках демоницы отражалось замутненное звездное небо Ада. — Как это прекрасно, — выдохнула она. — Есть кое-что прекраснее, — доиграв мелодию, проговорил Мельхом. Он взял бокал с напитком и сделал несколько глотков. — Я никогда не встречал таких девушек, как ты. Ослепительная. Нежная. Понимающая красоту. Мерула проводила взглядом его бокал. Бабочка отчаянно билась, стучалась в сердце. Пеплом падали с ее крыльев чешуйки, обращаясь в прах. Демоница улыбнулась. — Ну, я бы оскорбилась, если бы узнала, что есть кто-то, с кем я схожа. Она выпила до капли напиток. Взяла себе сендвич. И неуверенно, рассеянно кивнула молодому демону на его бокал. — Выпьем? За твой удивительный талант. — За твою несравненную красоту, — в тон ей ответил Мельхом. — За сочетание прекрасного, — компромиссно согласилась Мерула. Она сделала пару глотков. Отметила, как порозовели его щеки. Было заметно, как он понемногу становится все более нервозен. Мерула догадалась и по едва уловимому колебанию энергии ― внутри Мельхома поднималась волна страсти. — Какой нежный. Будто все еще ежевика, — проговорила демоница. После сэндвича был десерт. Ловко подхватывая из чашки взбитые сливки с ягодами, Мерула бросила на Мельхома игривый взгляд, внимательно наблюдая за каждым его действием. Он любовался девушкой и улыбался. Слишком прекрасной была эта ночь. И Мерула вдруг подумала, что она не последняя. Что будут и другие — наполненные сладким соком ежевики, звуками скрипки и блеском звезд. Еще много-много ночей. Целая вечность… — В такие моменты жизнь становится почти волшебной, — проговорил Мельхом, глядя в ее глаза и словно оттеняя ее собственные мысли, которые снова устремлялись не туда. — Пожалуй, ты прав, — ответила Мерула. Прихватив губами ложку, она с отвлеченным видом медленно вынимала ее изо рта, собирая остатки сливок. — Сегодня такая тихая ночь. Даже не верится, что мы сейчас посреди огромного города. Ты часто бывал за пределами Ада? — неожиданно спросила она. — Я люблю спускаться на Землю, — кивнул Мельхом, усаживаясь рядом с ней. Мерула отметила, как отчаянно быстро пульсирует жилка на его шее. — Там… красиво. Даже сейчас. Хотя почти все разрушено. — На Земле уцелело всего меньше, чем на Небесах? Хотя… для смертных, пожалуй, неудивительно. Хочешь ягоду? Она поднесла к его губам ложку с ягодами и сливками. — Хочу, — он с готовностью облизал ложку, не отрывая взгляда от Мерулы. — Люди живут иначе. Ценят свою жизнь. Каждое мгновение. — Не удивительно, — пожала она плечами. — Она так коротка у них. Поневоле начнешь считать каждое мгновение. Отставив опустевшую чашку из-под десерта в сторону, Мерула подхватила салфетку смахнула с губ Мельхома неаккуратно оставленные сливки. А потом улеглась рядом с Мельхомом на покрывало, уставилась вверх. — Небо такое высокое-высокое. Бесконечное, как жизнь, — проговорила демоница. Юная обворожительная, она лежала совсем близко. Корсаж плавно вздымался. Черные волосы разметались по груди и покрывалу. Алые чувственные губы чуть подрагивали. И казалось, что в ночной тишине слышится стук ее сердца. ― Мельхом… — негромко сказала Мерула. — А ты можешь научить меня играть на скрипке? Он замер, не в силах отвести от нее взгляд. — Да… да, конечно, — проговорил демон. — Хочешь сейчас? Хотела ли она этого по-настоящему? Мерула не смогла в первый момент ответить себе точно на этот вопрос. А потом поняла, что… ей интересно. По-настоящему интересно. Эта мысль теплом ложилась ей на сердце. — Очень хочу, — ответила она. Она поднялась и встала рядом с Мельхомом. Тот протянул ей скрипку, а сам остался позади, положив свои руки на ее. — Держи смычок так… видишь? — его дыхание опалило ее шею. — Теперь зажми струны пальцами. Не больно? — Нет, — по коже бежали мурашки от близости его, от ощущения сбивчивого дуновения на своей коже. И пальцы уже не чувствовали ничего. Разве что немного — струны. Быть может, потому, что они казались ей продолжением его самого. Она постаралась перехватить плотнее. Неловко выгибались пальцы. И Мерула отчасти удивилась тому, насколько гибкими они могут быть у нее. А потом она приложила к струнам смычок. — И что? Нужно… просто водить? — Давай я помогу, — шепнул он, двигая ее рукой медленно и аккуратно. Скрипка снова запела — немного неуверенно и фальшиво под ее неумелыми руками. — Получается хорошо для первого раза. Мельхом прижался к девушке сильнее, щекоча ее дыханием. — Теперь вот так… — продолжил он, переставляя пальцы на струнах. — Молодец. Руки его обжигали — нежностью, уверенностью и силой. Мерула повторяла, напрягая ладонь, внимательно переставляла пальцы по грифу. Слыша, как меняется тон, как сменяют друг друга ноты. Через раз, нестройно, скрипуче. Очень далеко от той чудесной музыки, что струилась из-под пальцев Мельхома. — Ты долго учился? Это кажется так сложно. — Долго, — ответил он. — Но у нас с тобой в запасе многие годы. Некуда торопиться. Он помог ей вывести еще несколько нот, пока те не сложились в ту мелодию, которую он играл ей в беседке. Ласковые его пальцы аккуратно высвободили скрипку из рук девушки, и демон медленно повернул демоницу к себе. — Можно тебя поцеловать, Мерула? — снова почти пропел ее имя Мельхом. Взгляд ее переместился на него. Глаза озорно сверкнули. А внутри желание опередило запланированную необходимость. — Поцеловать? Рискни, если не страшно. — Почему мне нужно бояться? — усмехнулся Мельхом. Он приподнялся на руках, навис над ней, замер, глядя в ее лицо, а потом медленно наклонился. Его губы трепетно прикоснулись к ее в нежном, осторожном поцелуе. И так же плавно, а потом все более и более маняще, завлекающе ответила она. Поддразнивая его, постепенно углубляя поцелуй. Разорвала его ― уклончиво, с кокетливой застенчивостью. На губах оставался терпкий привкус ежевики. Рука демоницы легла Мельхому на щеку, побралась на затылок, потянула его чуть ближе. — Ты меня дразнишь, — усмехнулся Мельхом. Он приблизился к шее Мерулы, провел носом по линии подбородка и оставил россыпь мелких поцелуев до самых ключиц. — Скажи, когда мне остановиться… — Дразню, — согласилась она. — И обязательно скажу… Мерула принялась мягко ласкать ему шею, плечи. Чувствуя, как под ее пальцами напрягаются его мышцы, как становится горячее кожа. Как переливается его энергия, пульсируя, видимо, сердечному ритму в такт. — А может и не дразню… Губы сами нашли его губы. Мерула уже не понимала этого. Только желала. Желала искренне, чтобы Мельхом прикоснулся к ней. Не потому что должна была. Не потому что план включал в себя и это тоже. Просто хотела. Хотело ее тело. Ее душа. Она вовлекла его в долгий глубокий поцелуй. Язык демоницы проник ему в рот, начиная мягко бороться с его языком, заскользил по небу. Потом Мерула нежно схватила губами его верхнюю губу, переминая и тонко посасывая. От этих ласк Мельхом глухо застонал. По его лицу пробежала тень, глаза стали черными. Мерула чувствовала, как с каждым биением сердца ему начинает хотеться большего. И он гладил ее плечи, талию, спускаясь поцелуями по шее вниз, сминая пальцами кожу на бедрах. Мерула негромко постанывала от его ласк. Желая большего, и большего… Легонько прикусив ее плечо, Мельхом тут же лизнул оставленный след и спустился губами ниже, глубоко вдыхая аромат ее кожи. Очертил языком соблазнительную линию груди, зацепился пальцем за край декольте, чтобы стянуть корсаж и… Он заставил себя остановиться, хотя голова кружилась от желания. — Извини… прости, я сам не понимаю, что со мной, — хрипло проговорил он, тяжело дыша. — По-моему, все прекрасно, — вкрадчиво прошептала она, призывно глядя на него. — Я нравлюсь тебе? Лежа под ним, она смотрела в его лицо. Провела рукой ему по волосам. Грудь ее вздымалась тяжело и высоко. А в свете звезд ее кожа казалась еще более нежной. — Ты мне не просто нравишься, — честно признался Мельхом. — Это глубже… я, кажется, влюбляюсь в тебя. Заныло сердце. Не так, не торжествующе. Торжество успеха омрачила горечь, которую Мерула не могла себе объяснить. Но которая была готова лишить смысла то, что она делала сейчас. И она давила и давила в себе эту горечь, возвращаясь мысленно к цели, которая была поставлена ей ― дядюшкой и всей историей ее семьи. Она должна. Это лишь мираж. Страсть глупого тела. Потому что… любви нет. Просто нет. И никогда не бывало. Это было ее правило, усвоенное в такой короткой жизни. Мельхом провел рукой по ее волосам, нежно, едва ощутимо коснулся губами лба и глаз, а потом ― ее губ. В глазах Мерулы промелькнула искра коварства. А потом к ней снова примешалась тень неуверенности. — Может быть, это неплохо? — спросила она, ускользая из-под его губ. — Тогда… тем более. Все замечательно. Ты мне тоже… нравишься… Слово сорвалось вымученно, с запинкой. Мерула запустила руку под ворот его рубашки, лаская горячую кожу Мельхома. Маленькие рожки демоницы очаровательно выступали меж ее черных волос. — Ты… что ты имеешь в виду? — хитро улыбнулся Мельхом. — Любовь… — негромко ответила Мерула. — И страсть… Руки ее скользнули вдоль туловища юноши, остановились на крепкой талии. — Ты невероятная, — прошептал Мельхом, снова приникнув губами к ее груди. — Восхитительная, незабываемая… Каждое слово он закреплял поцелуем. Нежно скользил по белой, горячей коже губами, не переходя черту, а пальцы Мельхома медленно пробирались под подол платья демоницы. Мерула звонко рассмеялась, подставляясь под его поцелуи. Немного развела в стороны бедра, чуть согнула колено, чувствуя, как ладонь Мельхома крадется по ее лодышке. — Ты такой нежный, трепетный, внимательный. Удивительный… Руки ее легли ему на поясницу, потянули низ рубашки, принялись ласкать его тело, распаляя демона еще сильнее. Мельхом опустился ниже, ладонями забрался под юбку и поймал взгляд демонессы. — Ты позволишь?.. — Я всецело в твоей власти, — мурлынула она. — И мне очень хочется нежности с тобой. В темноте ее глаза посверкивали красным — ободряюще и соблазнительно. А нутро, ставшее в одночасье странно немым и глухим, жаждало погрузиться в наполненность и забыться в нем. Мельхом мягко улыбнулся. Неспешно, отодвинув подол платья вверх, он принялся выцеловывать ноги демоницы: чувствительное место под коленкой, внутреннюю сторону бедра, мягкую кожу у края белья… Его пальцы скользнули под тонкое кружево, и демон с восторгом почувствовал, что Мерула хочет его. Влага пропитала ткань насквозь, и это возбуждало еще сильнее. — Такая красивая… — прошептал он едва слышно, медленно стягивая с нее белье. — Для тебя красивая, — улыбнулась она в ответ. ― Всегда. И сдержанно застонала, когда он прикоснулся к чувствительным складкам, клитору. Разводя бедра шире. Тяжело задышала. — Ласковые… Такие нежные у тебя пальцы. Музыкальные пальцы, — выдохнула она, проводя по своей груди — волнующе, нетерпеливо, соблазнительно. Он склонился ниже, невесомо поцеловал ее промежность, а потом провел языком по влажным складочкам. Мерула издала протяжный стон, и Мельхом уже не сдерживал свою жажду — впился губами в лоно, терзая ее податливую плоть. Провел кончиками пальцев по сочащейся влагой щелке между складок, а потом медленно ввел средний внутрь. Лоно ее податливо приняло его на всю длину, пока демон продолжал ласкать ее клитор. Мерула выгнулась, стоны ее стали громче. Она начала плавно медленно двигаться на его пальцах. Вскрикивая, прикусывая в желании губу. Забывая все, что должна была помнить. А потом потянула завязки на платье, ослабляя корсет. Ткань сползла вниз, обнажая налитую нежную девичью грудь. Аккуратные соски стояли пухло над ореолами, провоцируя на большее. Внутри разгорался пожар от ласк Мельхома — деликатных, нежных, постепенно переходящих в жадные, несдержанные. — Какая ты нежная, — прошептал жарко Мельхом, на мгновение оторвавшись от нее. — Такая сладкая… Он вернулся к ласкам, со страстью вылизывая каждый дюйм возбуждения. К среднему пальцу присоединился указательный, и он плавно, бережно продолжил стимулировать Мерулу, постепенно наращивая темп. Застонал сам, когда ее рука легла ему на брюки. И демоница ощутила, как он едва сдерживает себя. Как велико его напряжение и желание. Корсет упал на покрывало. И Мельхом поднялся выше, целуя живот, выступающие ребра, пока не поймал губами сосок. От вожделения, от жажды подарить ей наслаждение у Мельхома кружилась голова ― она слышала это по его сбивчивому дыханию. Он продолжал двигать пальцами в ней, ласкать грудь и прижимать Мерулу к себе. Она вскрикнула, извиваясь под его руками от наслаждения. Ладони ее беспорядочно заскользили по телу Мельхома, начиная освобождать его от одежды. Камзол и рубашка с треском полетели на землю, обнажая демона по пояс. — Такой сильный, очень красивый… — проговорила Мерула. Ноготки крепче надавили кожу, оставляя розовые следы. Тяжело дыша, демоница застонала в ответ на новое сильное движение его пальцев. — Возьми меня… Возьми меня, Мельхом. Люби. И я хочу любить тебя. Ее слова зазвучали музыкой, отдаваясь ударами внизу живота. Обнажившись полностью, Мельхом бережно обхватил Мерулу за талию, положил руку у основания ее крыльев и мягко толкнулся внутрь, войдя в нее до половины, и задержался. — Моя хорошая, моя нежная, — прошептал он ласково. — Так хорошо? Боюсь причинить тебе боль. Мерула всхлипнула, ощутив проникновение. Заметила его нерешительность. И смутно осознала, почему. В который раз убедившись в необычности Мельхома. И снова бабочка внутри затрепетала ― теперь уже будто от пламени свечи. — Все хорошо, мой милый, все прекрасно… — откликнулась она, стискивая его внутри плотнее. — Мне так хорошо с тобой. Она принялась целовать его, стараясь увести его, да и свои тоже ― мысли в другую сторону. — Ты моя хорошая, мое сердце, — прошептал он и толкнулся глубже. Позволил ей привыкнуть к себе и снова двинул бедрами вперед, насаживая девушку до конца. Ее узость и тесность была такой восхитительной, что Мельхом глухо зарычал. Он притянул Мерулу к груди. Рука его скользнула к ее волосам, мягко обхватила пряди, прижимая девушку так сильно, что она без труда могла сосчитать удары его сердца. Толчки демона становились все жестче, сильнее — он вбивался в нежное податливое тело, целуя Мерулу на выживание, запутываясь во вздохах и почти забывая обо всем. Ее крылья обнимали его плечи, он ловил ее темный взгляд из-под полуопущенных ресниц, и отражающиеся в них звезды складывались в новые созвездия. — Позвольте мне полюбить тебя, Мерула, — снова проговорил он ее имя, наслаждаясь новой мелодией, зарождающейся между ними. Мерула испытала новый оттенок эмоций от его слов. Прежде никто не обращался к ней с такой просьбой. Просить разрешения любить — для нее это было нечто необычное. Любовь… Нет. Это всего лишь глупая шутка, которая превращает даже самых сильных в безвольное нечто, которому можно диктовать свои условия — и влюбленный сделает все, просто потому что любит. Считает, что любит, подчиняясь глупой страсти. Но сейчас… все было будто иначе. Где-то в глубине кольнуло неудовольствие, а потом сорвалось в пустоту. «Что толку…» — едва не сорвалось с ее губ. И она сама удивилась этому. — Разве можно запрещать любить? — проговорила она, ласкающе проводя пальцами по его волосам, опускаясь ладонями на его крылья. Рывки в ней становились все более сильными, неистовыми, напористыми. Она вздрагивала и стонала, чувствуя на себе силу рук Мельхома. Извивалась под ним от его ласк, поцелуев, нежных слов. — Никогда ничего не сделаю помимо твоей воли, — шепнул он хрипло. — Никогда не причиню боль. Мельхом прижал Мерулу еще сильнее и другой рукой скользнул между ее ног, лаская ее возбужденный клитор. Не прекращая толчков, Мельхом целовал ее губы, напористо двигал пальцами, страстно желая подарить ей яркий оргазм. Мерула громко вскрикнула. Сторонние мысли растворились полностью. Она погрузилась в это дивно сладкое ощущение нежности и страсти до конца. Только его движения в ней, его ласки, его бережные, внимательные, чуткие руки. Запах его тела — свежей листвы, деревьев, простора. Его энергия, соединившаяся с ее. Она обхватила его руками, прижимая к себе все крепче и крепче. Пока, наконец, не застонала, не сдерживая уже себя. Тело вздрогнуло, наслаждение разошлось пульсирующей волной, полностью овладевая всем ее существом — яркое, чувственное, бесконечно сладостное. — Моя прекрасная принцесса, маленькая моя, — простонал Мельхом, ускоряясь. Он сжал одной рукой ягодицы девушки, а второй придерживал ее за основание крыльев. Последний толчок, и он глубоко излился в нее, тяжело дыша. — Моя любимая, самая чудесная. — Ты такой ласковый. Такой нежный… — шептала Мерула, пребывая в блаженном оцепенении. Расслабленность накатила волной, одолевая полностью. Не хотелось двигаться. Лишь оставаться в этом тепле и блаженстве как можно дольше. Крылья, руки — ее тело обессиленно лежало на покрывале. Мысли и любые прочие желания ушли и не спешили возвращаться обратно. Он слегка неуклюже поднялся, присел на покрывало. Налил в бокал ежевичный компот и передал его в руки Мерулы, а сам начал заботливо вытирать подтеки своего семени на ее ногах. — Извини… я не ожидал, что мы так продолжим вечер, — прямо сказал Мельхом. Мерула задумчиво приняла бокал, сделала несколько глотков. Чувствуя, как снова начинает трепетать что-то внутри. Будто она… совершила только что нечто, сжевавшее саму ее природу в единый миг. Постаралась отрешиться от гадкого ощущения. — Мне кажется, что все идеально, — проворковала она, поймала его руку на своих бедрах. Демоница помогла ему вытереть себя. Забрала использованную салфетку — и та вспыхнула ярким пламенем в ее руке. «Если бы можно было бы так же спалить дотла всю эту ночь…» ― промелькнула мысль в ее голове. — Не будем оставлять лишних улик. Твои домашние могут не обрадоваться. — Увидев тебя? — усмехнулся Мельхом. — Мерула… я льщу себя надеждой, что завтра, через неделю, месяц — в тот момент, когда ты будешь готова — я смогу познакомить себя с отцом. Как с моей девушкой. Он прикусил язык, явно собираясь что-то добавить. Мерула на мгновенье замерла. И голова уже начала работать в другую сторону. Это… было неплохо. И страшно. — Надеюсь, что я ему понравлюсь. Во всяком случае, он не сочтет, что я тебя не достойна. — Ме-ру-ла… — пропел Мельхом. — Ты нравишься мне. Очень. — Ты мне тоже нравишься, Мельхом. Очень… ― теперь это прозвучало вполне искренне. Неосознанно искренне. Он потянулся к корзинке, достал пирог и передал кусок девушке. — Тогда давай лучше наблюдать за звездами и болтать. — Хорошо, — лукаво ответила Мерула, прикусывая пирог и не ощущая его вкуса. На губах остался лишь привкус ежевики. И его поцелуев. Его страсти. Что-то, что резало внутренности раскаленным лезвием. Мерула потянулась к бокалу глифта и сделала пару больших глотков. Запивая пирог. И горечь.