Помни, что прах ты...

«Ад полон добрых намерений и пожеланий»

Джордж Герберт

Напряжение в Катакомбах поднималось кипящим варевом уже давно. Бедность, насилие, запущенность процветали, как и всегда. Одним своим наличием, так и не разрешив старых проблем, порождали все новые, которые могли найти выход только выше, на поверхности Ада. Раз за разом прорываясь «из жерла» и превращаясь в хаос, который сметал все на своем пути. Чтобы потом захлебнуться в кровавых реках. Своих или же тех, против кого этот хаос был направлен. А чаще всего ― в единой, общей крови, потому что смерть не делала различий между одной и другой стороной. Она просто собирала души, унося их в Небытие. И сегодня такой день наступил снова. Тысячи демонов из забытых всеми клоак рванули в столицу, готовые убивать, уничтожать всех, кто мог быть хоть косвенно причастен к их страданиям. Лавиной проломив малочисленную и оказавшуюся совершенно не готовой к нападению и напору бунтовщиков стражу у ворот верхнего города, они прорвались туда, где основную массу жителей составляли приближенные к сатане демоны. И горе было тому, кто оказывался у них на дороге… Возвращаясь с острова, пролетая над верхней частью города, Мерула обратила внимание на мятущуюся по улицам толпу, вооруженную чем попало ― от мечей и арбалетов, до камней и стальных цепей и дубин. Нутро вздрогнуло и единым махом ухнуло куда-то к желудку. Конечно же она знала, что однажды этот день наступит. Что волнения, перерастающие в бунт, были частью плана Асмодея и Соннелона. Что толпа из Катакомб пойдет громить аристократические районы города. И конечно же, это были не первые потоки крови, которые она видела в своей жизни. Была уже война с Мальбонте, с Матерью-Вселенной, было время Апокалипсиса. Было бесчисленное множество смертей вокруг нее. Но сейчас ощущение было особым. Потому что перед глазами развертывался результат непосредственно и ее собственных трудов тоже. Она была причастна. И это ощущение причастности к тому грандиозному безумию, что творилось сейчас в Главном городе Ада порождало в ее душе отнюдь не радостные эмоции торжества… Нет… Мерула ощутила укол ужаса ― невесть откуда взявшийся и норовивший преобразиться в бесовскую отрешенную эйфорию. Усилием воли подавила поднявшуюся внутри волну чувств. Сейчас как никогда была нужна холодная голова, и Мерула заставила себя вернуться к состоянию хоть какого-то, но спокойствия. Которое почти сразу было сметено видом одного из пышных столбов черного дыма, поднимавшегося со стороны особняка, в котором она была совсем недавно ― буквально накануне… В очередной раз… Мерула почувствовала, как затрепетало сердце: это был дом фельдмаршала Саргатанаса. «Мельхом…» ― промелькнула у нее мысль. Полубезумная, невозможная… Незапланированная. Судьба сына фельдмаршала не должна была волновать ее сейчас. Да и где гарантии, что он вообще пребывает дома в эти минуты?.. Мерула спикировала вниз, в узкие проулки между домами. Натянула поглубже капюшон, скрывая под плащом красивое платье, чтобы ее не приняли за местную и не подвергли немедленной расправе. Абсурд… Столько лет она мечтала вернуться на здешние улицы, где проживал весь цвет аристократии Ада. И вот теперь была вынуждена скрывать собственный наряд, чтобы орудие, которое должно было отомстить за все страдания и унижения ее семьи, не отправило в Небытие ее саму. Держась тени, перебегая от дома к дому, от стены к стене, Мерула пробиралась вперед. Стараясь не привлекать внимание толпы, применяя и здесь те навыки, которые освоила в совершенстве за годы жизни в Катакомбах. Пробиралась к особняку, про который, благодаря визитам к Мельхому, смогла вызнать достаточно, чтобы туда потом смогли найти дорогу непрошенные гости, не рискуя столкнуться с охраной в самых дверях. И от этой мысли сердце, казалось, удвоило и без того сумасшедший свой ритм. И увидела… Немногочисленная охрана, состоявшая при доме фельдмаршала, была мертва. Их тела остались прямо здесь, куда их выволокла обезумевшая в своей ненависти толпа и растерзала. Мерула знала каждого, но сейчас не смогла узнать этих демонов ― настолько были изуродованы их трупы, изрезаны и разбиты лица. Толпа уже успела пройтись по ним, втоптав в грязь и унося на своей одежде пропитанные теперь кровью брызги этой грязи. Лишь по кольцу на изломанном пальце, она поняла, что смотрит на Паула. Заставив себя пройти внутрь особняка, она замерла. Несколько демонов методично поливали дом и сад маслом, смолой, горючими смесями. Поджигая их тут же залпами собственной энергии. Беседка, в которой они с Мельхомом пили чудесный глифт и играли на скрипке, уже догорала. Распотрошенные, уничтоженные розы валялись на дорожках, словно по ним прошелся смерч. Деревья, кусты ― все было объято огнем, который пожирал некогда спокойное и беспечное место. Кто-то выносил из дома вещи, представлявшие в большей или меньшей степени ценность. Здесь же лежали тела перебитых слуг ― и демонов, и низших сутей, что не успели разбежаться или же перейти на сторону нападавших, едва толпа прорвалась на территорию особняка. Скривившись, Мерула проследовала дальше, огибая бесновавшихся мародеров. Это должно было стать началом ее мести. И когда-то Мерула страстно желала насладиться ею всецело. Но сейчас… Эйфория разбилась на мелкие осколки. Удушливый запах гари, дыма, смердящая мерзость алхимических смесей, с помощью которых можно было поджечь даже камни ― перемешивались с остатками ароматов роз, камелий, пышных астр. Рев пламени набирал по дому силу, поглощая комнату за комнатой, трещала мебель, деревянные балки, отделка, лопались от нестерпимого жара зеркала и витражи. Это был кроваво-огненный шторм, не рождавший в душе ничего, кроме страха, гнилого возбуждения у сердца, нездоровых смешков и до отвращения грязной пустоты, покрытой тонкой заскорузлой корочкой чего-то слащаво-горького. Мерула не думала, что реальная месть может оказаться столь не похожей на то, что она представляла себе прежде, казавшаяся всегда упоительно-сладким чувством, торжеством справедливости. «Мельхом…» ― за собственными переживаниями, демоница едва не забыла, зачем вообще спустилась в этот подлинный ад в самом сердце Ада. Поспешила вперед, перепрыгивая лужи крови, пачкая только что отчищенные от такой же крови из Катакомб сапоги. И вдруг… Сердце ее пропустило удар, подскочило к горлу и едва не застряло в нем, перекрыв дыхание. Она пошла вперед к телу, лежавшему перед самым входом в огороженную изящной ковки изгородью часть сада, где прежде был, а сейчас предстал раскуроченным, разбитым, небольшой фонтан, расположенный за домом. Криво, полубоком, на земле лежал Мельхом. С несколькими глубокими ранами в теле — на животе и груди. Все еще сжимая в посмертной судороге меч, которым — Мерула очень хорошо это знала — владел так плохо. Эмоции внутри улеглись, стихли, будто наступил штиль, сменив ураганный ветер в единый миг. Мерула обошла тело, присела рядом. Глаза молодого демона были полуоткрыты и подернуты пеленой Небытия. Штиль заволновался. Внутри нехорошо напряглось, а потом заныло — как ныло в тот момент, когда она только поняла, чей особняк горит. Только сильнее. Неприятное тяжелое чувство, которому Мерула не смогла найти объяснения. И единственная мысль, которая затмила на пару мгновений в ее сознании все прочие, была о том, что… он не был причастен к делам своего отца. Это Мерула тоже уже знала. Как не была причастна к старым, давнишним делам своего дяди она сама. Но пострадала, когда пострадал дядюшка. И снова это иное ощущение… Не такое, какое оно должно было быть. Вместо злорадства за дополнительное отмщение, Мерула почувствовала неприятие и… омерзение. Будто внутренности покрылись налетом грязи. И это чувство нечистоты примешивалось к ставшему таким далеким сейчас осознанию свершившейся мести, отравляя ее окончательно. Эта месть… не имела смысла. Кому она мстила? Юноше, чье мертвое тело лежало сейчас перед ней? За что?.. Мельхом — Мерула вдруг отчетливо осознала это — был к ней искренне добр. Даже зная, кто она такая, кто ее родственники. Это не имело для него значения. Он… просто прямодушно, без притворства восторгался ею. Такой, какой она показала ему себя. Не придираясь ни к ее происхождению, ни к ее опале в прошлом. Такой непохожий на демона. Будто природа совершила ошибку, вложив в демонское тело душу ангела. В голове демоницы поплыли воспоминания… Рев огненного шторма, поглощавшего дом, словно стал тише, где-то дальше… «Ты что больше хочешь? Сэндвичи или десерт?» — звоном прошел по ее сознанию голос Мельхома. «И то, и другое…» ― весело отвечала она. На одно бесконечное мгновение Мерула ощутила ласковые руки Мельхома у себя на плечах, его запах, его губы на своей шее и щеках. Нежные касания, вкус ежевики и аромат роз… Мучительно-сладостное страдание скрипки, божественные звуки, что Мельхом умел извлекать из ее струн смычком. Театр, увиденный ею впервые. Его обещание написать музыкальную часть для сцены смерти Офелии для ее, Мерулы, дебюта. Кажется, Мельхом назвал это «реквием»… Воспоминание было таким реальным, что, закрой она глаза, смогла бы увидеть и его самого перед собой — улыбающегося и говорящего ей нежные, поэтичные, прекрасные глупости. А скрипка бы пела, говоря то, для чего Мельхом не смог подобрать слов. Или же не посмел сказать… Просто пела… Мерула словно вынырнула из глубокого омута. Осознала, что все еще находится во дворе особняка Саргатанаса. Рядом лежал мертвый Мельхом. Смотреть на тело молодого демона с каждой минутой становилось все большей и большей мукой. Она дернулась, рассекая охватившее ее наваждение, смахнула с мокрого от пота лба волосы. Попыталась вздохнуть, хотя из-за дыма дышать было уже почти нечем. По коже шло онемение. А капельки пота градом катились не только по ее лбу, но и по всему телу. «Надо уходить. Уходить!..» ― вопль-призыв к себе самой разорвал звенящий рев эмоций и мыслей. Невольно глаза снова скользнули по его рукам. Сколь более гармонично в пальцах юноши лежали скрипка и смычок, нежели рукоять меча… И эти его полуоткрытые веки… Стеклянный, мертвый взгляд… А скрипка не могла больше петь — как и Мельхом, она замолчала навсегда. Или могла?.. Мерула судорожно, порывисто протянула руку, закрыла ему глаза, встала. И пошла быстрым шагом в дом. Не понимая до конца, зачем делает это… Рискуя погибнуть вместе с домом в воющем огненном столбе. Повинуясь неясному, но непреодолимому в своем безумии желанию, побуждению. Чтобы через несколько минут вылететь из окна верхнего этажа. Забрав то, что ей захотелось забрать. В руках она сжимала футляр, в котором лежала скрипка. Уже уходя над кварталами в сторону Катакомб, Мерула увидела, как к особняку приближаются, наконец, архидемоны, ведя за собой гвардию…

***

Дом был неказистым на вид, как и все другие дома в Катакомбах и на прилегающих к ним улочках. Выделяли его лишь размеры — раза в три больше соседних. Ключевое отличие было внутри. Убранство дома Соннелона отображало то, из каких кругов он происходил на самом деле. Его нельзя было назвать совсем уж роскошным. Но то, что хозяин этого дома живет в достатке, не вызывало сомнений. Здесь прошла почти половина ее осознанной жизни. Когда она была уже достаточно большой, чтобы все помнить. Не помнила только родителей: они умерли еще раньше, когда она была совсем несмышленышем. Мерула не раз пробовала расспросить дядю о том, что именно стало причиной, но Соннелон раз за разом от прямого ответа уходил, а из того, что он говорил, несчастным случаем их смерть не была. Иных свидетелей она не нашла. Конечно, была еще старшая сестра, вернее, кузина, которую Мерула знала, сколько себя помнила. Но Ости почти все время тогда проводила в Школе бессмертных, лишь изредка спускаясь в Ад навестить отца. А потом не стало и Ости. Апокалипсис унес почти всех. Как теперь унесло Мельхома восстание… Мерула снова вернулась мыслями к распростертому на земле окровавленному телу молодого демона. Неповинного… Такого оглушения чувств, как в тот миг, она не знала никогда прежде. Сейчас, когда эмоции начинали возвращаться к ней, она отчетливо понимала это. Словно внутри умерло что-то. Кусочек ее самой, с которым она никогда не была знакома. Не знала, что внутри есть нечто, способное причинять подобную боль. Чувство, которое пробудилось в ней робкой бабочкой совсем недавно. Которое просто было. Отходя понемногу от увиденного, обретая снова контроль над собой, Мерула старалась подавить эти мысли, уйти от них, как делала она много раз. Тем более, что ей было, о чем подумать. То, что произошло сегодня в Катакомбах, грозило обернуться совершенно неожиданными, даже фантастическими, быть может, последствиями. Локальными, тактическими и ― что было уж совсем важно ― стратегическими, на дальнюю перспективу. Совсем локальным был Рен. И возможность, соблазнив его, подобраться ближе некуда к княжеской чете, с высокой вероятностью, получить неограниченный доступ на остров. Что ей и требовалось. С учетом его сердечной драмы, в подробности которой Мерула не испытывала особого желания вникать глубоко, соблазнение не оказалось такой уж сверхсложной задачей. Не чета князю, подобраться к которому демоница так и не рискнула, несмотря на все свое природное очарование. Ее истинный дар был в другом, а красивая внешность была лишь отличным прикрытием для шпионской работы. Тактическое… Мерула невольно содрогнулась, на мгновенье представив себе, что могло произойти сегодня в Катакомбах еще, помимо волнений, бунта и облав дворцовой гвардии. Если бы Давид решился на возмездие за то, что Анхея была ранена… Последствия могли быть значительными. И даже ей самой стоить жизни, сочти князь, что ее вина тоже есть. Но… он не придет. Потому что жена-ангелесса отговорила его. Это… лежало за пределами привычного для Ада положения вещей. И если бы Давид пришел карать виновных, это было бы жестоко, но понятно всем. А подобное странное милосердие? На место которого просилось иное слово. Слабость. И вот это было уже правда интересно. И для дядюшки в том числе. А стратегически… Мерула вспомнила мальчишку ― непоседливого, чумазого, в грязной одежде, со сверкающими глазами и большим шрамом на щеке и шее, который был обречен не заживать… Неповинного. Сколько их таких бегает по Катакомбам, в трущобах… Она сама была во многом почти такой же, пока не подросла. Невинная. Пожалуй, что ей даже повезло. В сравнении с другими. Мальчишку стало жаль. Но он так похож был на князя… Сердце снова заныло. Мерула понимала, что должна рассказать дяде все. Потому что это могло стать настоящим оружием. Картой, которую было не перебить ничем. Но… «Твой отец много чего знает про моего дядюшку нелестного…» «Разве это имеет значение, Мерула?..» ― разговор в театре пронесся молнией в ее голове. Мельхом тоже доверился ей. А теперь… Боль нахлынула внутри с новой силой. Он доверился… А она… предала. Так ожидаемо. И так мучительно. Для нее… «Надо собрать сначала больше сведений про мальчишку…» ― напомнила себе Мерула. ― «Это слишком важный ход, чтобы допустить неточность, чтобы ошибиться. Я должна быть уверена абсолютно. Тогда и расскажу все дяде. Но не сейчас… Скажу позже.» Мерула вошла в дом, скинула молчаливому четырехрукому слуге плащ и прошла в гостиную. Невеселые воспоминания ждали и здесь, и по всем углам каждой комнаты, каждого закутка. В этом доме они прожили почти четыре десятилетия после того, как Соннелону запретили появляться в верхних районах города. И вот только совсем недавно ограничение было снято. Хмурясь, Мерула присела в кресло у камина. Сомнения высасывали, казалось, последние силы. Мешаясь с удовлетворенностью того, насколько плодотворными оказались последние сутки. И болью. Она ожидала дядю. — О! Я думал, ты сегодня уже не вернешься. Останешься на острове этой белокрылой чудачки и ее муженька. В приюте или даже в самом доме. Но ты решила вернуться в родные пенаты. Это очень трогательно… — послышался ехидный голос. Мерула оглянулась, уже по энергии догадавшись, чье ехидство плещет через край. Встретилась взглядом с пронзительными серебристыми глазами. Изаир состоял при дядюшке, сколько она себя помнила ― кем-то наподобие адъютанта, появившись в его доме еще до ее рождения. Странный парень. И самым странным в нем было то, что Изаир был… полукровкой. Но не ангела и демона. А демона и женщины-человека. Изаир был тифлингом. Единственная информация о его сущности, которую Мерула знала наверняка. Из-за этой его особенности дядюшка и держал Изаира подле себя. Необычной силы энергия била в молодом демоне через край. Нестабильная. Опасная порой для него самого. С годами и тренировками становилось лучше, но Мерула помнила каждую вспышку силы, свидетельницей которой становилась. Энергия хлестала из Изаира наружу, он бился в конвульсиях, вопя от боли… А Соннелон приводил его в чувство, давя своей энергией его. А потом раз за разом ворчал, что заниматься с наставниками надо лучше, не жалея средств, нанимая тех, кто мог помочь демону улучшить самоконтроль. Приступы становились реже, концентрация росла. Юноша становился опаснее и сильнее с каждым годом. И Мерула смутно представляла себе, где могут лежать пределы его умений. И еще более смутно представляла, почему такое воплощение хаоса, как Изаир, столь предан Соннелону. Это было еще одной загадкой, которой дядюшка никогда с ней не делился. Зато раздражал ее Изаир почти каждый день своими выходками и тем, что настроение его порой менялось, как погода в долине Ледяного озера. — Изаир, уйди. Я не в настроении. — Фи, как некультурно. Такая благородная девица, и такая склонность грубить, — захихикал Изаир, кланяясь вошедшему в гостиную Соннелону. Тот не по возрасту упругой походкой приблизился к камину и внимательно осмотрел племянницу, подмечая и вид ее, и настроение. Мерула тяжело выдохнула, размышляя, о каких событиях дядюшка уже в курсе. А какие ему только предстоит поведать. — Выкладывай, — потребовал старый демон, усаживаясь в кресло напротив. — Все с самого начала и подробно. Когда надо будет, я тебя переспрошу. Этот извечно суховатый тон… Раньше, в те редкие дни, когда Ости была жива и оказывалась дома, к ней Соннелон обращался совершенно иначе. А после того, как Ости не стало, проявления чувств можно было пересчитать по пальцам. И лишь тогда, когда от Мерулы требовалось совершить нечто особо значимое. Как с тем балом дебютантов… — В общем и целом, новостей правда много. И почти все они хорошие, ― Мерула смотрела на огонь. ― Я сводила белокрылую в Катакомбы, к Лериани. Они договорились, что княгиня будет опекать обитателей ее прибежища, а хозяйка урвала приличный куш золота. Анхея была довольна. Более того, она изъявила желание забрать пятерых подростков с собой, в княжеское поместье. Тем, которым излечила раны от энергии Матери. К слову, я впервые увидела, что это реально возможно. — У нее есть сыворотка? — прищурился старый демон. — Я думал, все запасы проходят через руки Совета. — Есть. И, похоже, она знает, где можно взять еще ― в достаточном количестве. Ее, как оказалось, тоже зацепило энергией. А потом ее исцелили. Может быть даже сами смертные — она ведь весь Апокалипсис с ними обреталась, — ответила Мерула. — Там, где они сделали эту сыворотку. Какая-то женщина на Земле. Она поднялась из кресла, подошла к небольшому серванту, вынула из него бокал и налила себе немного глифта. Мысли о Барбасе коснулись ее сознания снова. Сейчас, когда дядя начал выспрашивать, утаивать что-то было крайне непросто. Она привыкла всегда ему все рассказывать. — У Давида бесконтрольный доступ к самому востребованному лекарству среди бессмертных? — уточнил Соннелон. — Именно так, дядюшка, — ответила Мерула. — И его жена готова раздавать его безвозмездно всем, кто в нем нуждается. В Аду, на Небесах, аристократам или оборванцам — не важно. Соннелон раздраженно поджал губы. На его лице читалась работа мысли, но делиться ими он не собирался. — Что еще? — строго спросил он у Мерулы. Она замерла. Слова готовы были сорваться с языка. «Еще, по всему выходит, что у княжеского дома есть еще один наследник. Либо князь решил не все рассказать жене, либо не знает сам, либо… Асаил оставил больше следов, чем мы думаем…» ― едва не брякнула Мерула. «А вафли у вас еще есть?..» ― голубые глаза смотрели на Анхею сегодня с таким любопытством и уже не по возрасту развитой деловой жилкой… Перед внутренним взором снова встало окровавленное тело Мельхома. Язык словно окостенел. И слова застряли в горле, так и не обратившись в звук. ― Еще я нашла странные прорехи в энергетическом коконе охранной системы острова, ― сказала она. ― Он не выглядит единым целом, как это обычно бывает. В нем будто… трещины. Не знаю, как объяснить. И в чем может быть причина их появления, но… Они как дыры в стене, которую с ходу не прошибет и огненная бомба. — Там можно пройти? — оживился Соннелон, подавшись вперед. — Несколько демонов, например. ― Вполне, ― кивнула Мерула. Внутри тяжело заворочалось что-то колючее и мерзкое, оставлявшее за собой грязные следы. ― Нужно лишь знать, как идти, где входить. А когда ты уже вошел… Здесь имеющихся у нас способов имитации уже будет достаточно ― я уверена. Старый демон коротко кивнул. — Впрочем, это не твое уже дело. Однако эта новость — самая полезная из всех. Ты хорошо поработала, — он прищурившись смотрел на племянницу. — Или есть что-то, что ты еще не сказала? Снова веселый смех, дети, строившие крепость из подушек… Стойкое ощущение, что сейчас еще будто не время говорить о таких вещах. Что она скажет потом, позже, когда все хорошо обдумает. А наметившуюся красноречивую паузу нарушило… — А потом Рулли торжественно села в лужу, — расхохотался Изаир. — Когда из соседних нор приперлась дюжина головорезов Молоха, которые послали в далекие дали все ее претензии на превосходство. — Заткнись… — прошипела Мерула. — И наследили в Катакомбах… Анхея дралась? — отчего-то оживился Соннелон, наклоняясь к ним ближе. — О, да! — отозвался Изаир. — По-ангельски самоотреченно. Так, что схватила в плечо клинок. Нынче ночью в Катакомбах будет жарко. Князь придет в ярость. — Прекрасно, ― усмехнулся Соннелон. — Молох, похоже, оказал нам услугу… Давид сам отправится воздавать должное обидчикам? — Не отправится, — усмехнулась Мерула. — Что? Это еще почему? — скривился Изаир. — Потому что его светлейшая княгиня убедила муженька не устраивать бойню. Оставить, с ее слов, «варварские» замашки в прошлом. Коль скоро мы уж собираемся дружить-дружить с ангелами и смертными, — кисло усмехнулась Мерула. — Князь… был в ярости. Но он не пойдет вершить кровавую месть. Соннелон откинулся в кресле назад и глубоко задумался. Сложив руки, он мрачнел с каждой секундой. — Не только предатель, но и трус, — хмыкнул он наконец. — Изаир, нужно пустить слух об этом в трущобах. А ты, Мерула, позаботься о том, чтобы при дворе начали говорить о нем, как о слабаке. — Как скажешь, дядюшка, — без эмоций откликнулась Мерула. — Да… — уныло протянул Изаир. — Значит, бойни сегодня ночью не будет. Жаль. Можно было поживиться. А слух — я сделаю. В лучшем виде. Свидетелей особо нет. Я позаботился. Мерула сидела мрачная. Неразговорчивая, почти не улыбаясь. — Мерула? — окликнул ее Соннелон, заметив непривычно притихшую племянницу. — Что еще? — А? — она словно очнулась от дремы. Мысли раз за разом возвращались к тусклым глазам молодого демона, нашедшего покой в Небытие. И об инструменте, оставшемся на скамейке в прихожей, заваленным ею вещами, потому что она не хотела показывать его злонасмешливому Изаиру. — Еще на обратном пути я увидела беспорядки в верхнем городе. И голову Саргатанаса на воротах его дома. Полагаю, мятеж начался? Конечно, гвардия разогнала в итоге всех, но… начало положено? — Это первая искра, — внимательно глядя на нее, кивнул старый демон. — Но ты права, Не последняя. Они перебили всех? — Всех, кто не успел сбежать, — отстранено ответила Мерула. — Охрану, слуг. И… сына фельдмаршала. С которым я познакомилась на балу. И который приглашал меня к себя. Я тогда смогла узнать детали про охрану дома, как раз. — Под корень, — продолжал зубоскалить Изаир. — Это… ласкает душу. Мерула метнула в сторону демона тяжелый, злой взгляд. Его слова отозвались в ней чем-то ледяным. — Мерула, ты точно сказала мне все? — вдруг уточнил Соннелон. Голос его был равнодушный и скучный. Так он делал всегда, когда хотел, чтобы оппонент усыпил свою бдительность. — Остальное — по мелочи, — поморщилась она, не глядя ему в глаза. — Свела… близкое знакомство с телохранителем Анхеи. Или киллером князя — в зависимости от поручения. Бывший Непризнанный. Рен. — Мерула-сердцеедка, — удивительно злорадно, но неискренне проговорил Изаир. В словах его сочилась непривычная для него серьезность и нервность. Мерула поймала его взгляд. И тифлинг не успел погасить в глазах внезапную и такую необъяснимую боль. Он дернул губами, стараясь спрятать чувства поглубже, и добавил привычным насмешливым тоном: — Не успели грохнуть одного воздыхателя, как появился новый. Видимо, на очереди. Черная вдовушка… — Так ты из-за этого сопляка переживаешь? — вдруг догадался Соннелон. — Он выродок. Сын подонка. Чего жалеть? — Нет! Конечно, нет! Что за чушь? — с вызовом оскалилась Мерула. Если бы она могла поджигать взглядом, Изаир бы уже корчился в муках на полу. Но тот, казалось, и сам был недалек от этого — демон отвернулся и нервно дернул крыльями. — Пожалела. Было бы кого жалеть. Просто он неплохо играл на скрипке. Я бы даже еще разок послушала. А Изаиру надо язык вырвать. И с другого конца запихнуть обратно. — Музыкантов в Аду пруд пруди, — хмыкнул Соннелон и поднялся. Посмотрел на племянницу, на полукровку и подвигал плечами. — Глупцы вы. Все вам игры. Но если не будете думать головой, долго не проживете. — За голову у нас ты, Соннелон. Мы лишь выполняем твои поручения, — усмехнулся Изаир. — Так что наша смерть будет на твоей совести. По лицу демона внезапно прокатилась дрожь. Он дернулся, прижал руку к груди. — Что, прихватило? Остроязыкий ты наш? — ядовито спросила Мерула. — Так тебе и надо. — Пошла ты… — прошипел Изаир, ловя губами воздух. — Ты даже не знаешь. Каково это. — Пффф… — усмехнулась демоница. — Кривобокий. — Замолчите оба! Изаир, ты занимаешься? — Соннелон посмотрел на тифлинга и покачал головой. — Тебе нужны регулярные тренировки, чтобы контролировать силу. — Да знаю я… — прошипел демон. Глаза его полыхали рвущейся наружу энергией. — Черт. Как же больно… Он зло стрельнул глазами в сторону Мерулы. Слова ее выбесили Изаира, от чего боль только усилилась. Он принялся глубоко дышать, стараясь угомонить эмоции, найти в себе покой. Понемногу это ему удалось. Боль ушла, глаза погасли. Нахохлившись, парень угрюмо сидел в кресле в дальнем углу комнаты. — Молодец, — похвалил его Соннелон. — Тренируйся каждый день, иначе все снова выйдет из-под контроля. Сказав это, демон подошел к Меруле и приподнял ее голову за подбородок так, чтобы она посмотрела на него. — Мы создаем новый мир, девочка, — черные магнетически притягательные глаза демона смотрели ей в душу. — Иногда будут погибать молодые талантливые музыканты, потому что жертвы — это необходимость. Но затем… затем мы вернем Аду его истинную силу. Он помолчал, а потом мягче добавил: — Не кори себя, Мерула. Ты все делаешь правильно. — Я знаю, — раскрылась, доверилась она, наконец, дяде. — Просто… Мне правда вдруг стало жаль его. Такой хорошенький. И благородный — не в пример своему отцу. Он даже почти ничего не знал о его делах. Я почувствовала… Что-то общее было между нами. В чем-то схожесть. Не знаю. Мне стало грустно. Сама не пойму, почему. — Почему ты думаешь, что он тебе не лгал? — усмехнулся Соннелон. — Если бы он не был, как его собственный отец, то тоже стремился бы все изменить. — Ложь-то я могу отличить, — небрежно сказала Мерула. А потом взгляд ее снова стал более рассеянным. — Не знаю. Он вообще как не от мира сего. Был. Ему бы впору ангелом родиться, а не демоном. — Поменьше думай о покойниках, — посоветовал ей Соннелон. — Все складывается так, как должно. — Постараюсь, — вернула своему тону холодность и пренебрежительность Мерула. — Что у нас дальше на очереди, дядюшка? Или кто? — Действуй дальше по плану. Как можно больше времени проводи с Давидом и его белокрылой, — сухо проговорил демон, потирая подбородок. Он сделал несколько шагов по комнате, задумчиво глядя в пустоту. — Да… проводи все время у них в поместье. Пусть Анхея проникнется к тебе. Вряд ли такого доверия ты добьешься у Давида, но и там постарайся. Получится соблазнить его? Мерула поморщилась, а Изаир неопределенно хмыкнул. — Это сложно. Он… испытывает слишком много чувств к своей жене. Если только Ламия не сварганит какой-то невероятно сильный приворотный эликсир или хотя бы такой порошок, от которого ему похотью снесет крышу. Пока что вышло только с телохранителем белокрылой. Теперь уж точно никто при случае не спросит, с какой целью я обретаюсь прямо в поместье. — Попробуй привлечь Давида, — пожал плечами Соннелон. — Но аккуратно. Не рискуй. — К тому же в его голове еще семьдесят две сути, на которые вообще непонятно как можно воздействовать, — продолжила Мерула. — Раз это проклятие, нужен заклинатель, который его наложил. Иначе дело может принять непредсказуемый ход. Соннелон подошел к Меруле и по-отечески ласково провел ладонью по ее голове. — Но ведь этой ангелице это удалось? Хочешь сказать, что у нее есть что-то, чего нет в тебе? Мерула усмехнулась, чувствуя неудовольствие, будто вызов. И страх. — Я подумаю, что можно сделать. — Подумай, — кивнул Соннелон. Он снова уселся в кресло. — Будут новости, сразу ко мне. Мерула нервно кусала губы. — Я заметила еще нечто странное. Сначала я думала, что это особенность князя и его жены. Но потом увидела в Рене ту же особенность. Странный комок энергии внутри — глубоко, у сердца. Очень тонкий. Не отличить почти от природного очага силы любого бессмертного. Почти… Я смогла почувствовать разницу. Это что-то отдельное. Странно. Князь… да даже белокрылая — куда ни шло. Но Рен? Он бывший Непризнанный. Но его сила велика. Не все прирожденные демоны могут с ним сравниться. Соннелон нахмурился. — О чем именно ты говоришь? — Я не знаю. Никогда не видела такого прежде, — покачала она головой. — Ни у кого. Это… похоже на крошечный кокон или зернышко внутри каждого из них. Плотный, закрытый. Но из него подтекает сила. Я чувствую. Очень маленькое, но очень концентрированное и мощное. — Откуда?.. — начал было демон, но замолчал. Все трое прошли через ритуал на Земле. Были в эпицентре событий. И это могло повлиять… Соннелон махнул рукой. — Хорошо. Про это можно тоже узнать у них, если получится. Но ты не напирай. Действуй осторожно, Мерула. У нас есть время. Да и наш план преследует другие цели. Нам нужно больше информации, которую мы сможем использовать против князя. — Хорошо, дядюшка. Я все сделаю. Не сомневайся, — весело усмехнулась Мерула. — А что делать дальше мне? — послышался из угла голос Изаира. Похоже, что он начинал приходить в себя после приступа. — Как я и сказал. Занимайся слухами и направляй бунты, — отозвался Соннелон. — А теперь ступайте. Но внимания не привлекайте.