Помни, что прах ты...

Пропасть, в которую ты летишь, ― ужасная пропасть, опасная.

Тот, кто в нее падает, никогда не почувствует дна.

Он падает, падает без конца.

«Над пропастью во ржи» Дж. Д. Сэлинджер

Сколько времени должна была занимать дорога ко дворцу Люцифера, к залу совета Ада? Вечность? Давиду казалось, что так оно и есть. Осунувшийся, мрачный ― он шел по галереям дворца, невольно слушая тихий шелест шагов своего… сопровождающего. И позвякивание серебристых колечек и крестов на его черных, кожистых крыльях. Глаза еще молодого демона, казалось, никогда не обретали человекоподобные черты, оставаясь насыщенно-красными, горящими. Из медного цвета вечно взъерошенных волос выглядывали небольшие рога. Лицо парня было крест-накрест испещрено шрамами. ― Собираешься конвоировать меня до самого зала заседания? ― иронично, стараясь сохранять свою привычную насмешливость, спросил Давид у демона. ― Небирос, даже для тебя рвение изрядно чрезмерное. Ты не находишь? — Позвольте доставить вам удовольствие, — сухо, но вежливо ответил демон. ― Уволь… Ты уже и без того доставил ни с чем не сравнимое удовольствие нам с женой, вломившись на остров посреди ночи. — Приношу мои глубочайшие извинения, — ровно, без излишней подобострастности, ответил Небирос. — Приказ сатаны. Лицо демона не выражало никаких сомнений и терзаний. Пожалуй, можно было даже позавидовать этой вере в собственное дело — редко когда встречались настолько цельные солдаты, у которых не стоял вопрос «зачем». И вот как раз за Небиросом этих колебаний не наблюдалось вовсе. У Давида не было сомнений, что эта черта молодого демона была далеко не последней в числе причин, по которым именно его отправили за ним сегодня посреди ночи, едва был отдан приказ об экстренном созыве совета Ада. После событий в Катакомбах, во всем городе. И особенно в верхних его кварталах. Сон после и без того насыщенного событиями дня был нарушен спустя всего несколько часов. Велерия разбудила хозяев со словами, что на замкнутую территорию острова пожелала пожаловать группа гвардейских офицеров, которую возглавлял, ни много, ни мало, адъютант Вельзевула, преданный ему лично, Небирос. Давид ощутил, как схватило в груди. Не без труда заставил себя сперва спокойно расспросить Велерию о цели визита, а не с ходу велеть Анхее незамедлительно перебираться к Барбасу в комнату и быть настороже, пока он общается с посланником сатаны. Но Вел пояснений почти не дала. Только то, что в столице, очевидно, что-то случилось, что потребовало созыва совета прямо посреди ночи — по личному распоряжению Люцифера. Князь поверил. Не сразу. Сомнения забулькали внутри особено сильно, когда он увидел группу сопровождения ― крепкого вида офицеров из внутренней охраны дворца. Объяснили беспорядками в городе и необходимостью обеспечить безопасность советника-законотворца, но… неприятная параноидальная жилка у виска Давида пульсировала еще долго — пока не оказались во дворце и все офицеры, кроме Небироса, разошлись по своим делам. А он сказал, что будет сопровождать Давида до дверей зала совета. И вот теперь сопровождал — в молчании, не спеша комментировать и распространяться о причинах переполоха, отголоски которого Давид успел оценить, пролетая над городом и видя пожары, которые не все еще успели потушить. И вот сейчас, когда Небирос столь скупо отвечал на вопросы, это откровенно бесило. А упоминание Люцифера вызвало у Давида спонтанную вспышку раздражения, которую ему впрочем удалось успешно скрыть. Почти…       ― Приказ сатаны… ― Давид неопределенно оскалился. ― Небирос, к чему все эти расшаркивания? Я прекрасно понимаю, что отправил тебя сюда твой непосредственный начальник. У Вельзевула остро возгорелось желание под общую свалку в верхнем городе найти повод посадить меня под замок? Честно сказать, я сперва так и подумал, когда увидел весь ваш… «десант»… в количестве десятка отменных бойцов, прибывших посреди ночи, чтобы «обеспечить мою безопасность во время перелета во дворец»… Небирос лишь повернул в сторону Давида голову, не изменившись в лице, а потом упрямо повторил: — Не могу знать, князь. Я выполняю приказ, — и снова замолчал. ― Разумеется… ― повел рукой Давид. ― Нет, ты не подумай. Я не в обиде. Сам понимаю, что вам тоже было невесело тащиться за мной на остров. А потом ждать, пока Велерия вас впустит внутрь охраняемой территории. Пока я проснусь, соблаговолю одеться… Но служба престолу, сатане ― превыше всего. Так ведь? Но демон ничего не ответил снова. Как шел равнодушно рядом, так и продолжил. И эта его молчаливость раздражения только добавляла. «Шепфа… Твое счастье, что Рен не остался сегодня на острове…» ― подумал Давид. ― «Проникновение посреди ночи… Отповедью от Вел ты бы не отделался…» С другой стороны… да — это могла быть знатная стычка с совершенно непредсказуемыми последствиями. И это Давид тоже понимал. И надеялся, что Рен будет дома и проверит шкатулку быстро. А не будет заседать ночь напролет в очередном кабаке. Найдет записку и явится во дворец незамедлительно — ждать, пока закончится совет. Чтобы рядом был преданный друг на случай… Нет, случая быть не должно было. Но… друг все равно был нужен. Потому что иначе бешенство клокотало с удвоенной силой. ― Как обстоят дела в городе? ― спросил Давид, предприняв попытку разговорить своего сопровождающего уже на стороннюю и более общую тему. В основном, ради любопытства услышать от него хоть какой-то ответ. Но и для того, чтобы понимать, что происходит в столице, тоже. — Гвардия стремится все взять под контроль. Уверен, скоро порядок будет восстановлен, — ответил Набирос несколько натянуто. И впервые в спокойном, ровном его тоне скользнуло сомнение. И Давид обратил на это внимание. Он достаточно хорошо знал адъютанта Вельзевула по особым поручениям, чтобы сделать даже из мелкой детали сказанной фразы далеко идущие выводы. Мгновенно посерьезнел сам. Это уж точно выходило за пределы возможных поводов для паясничества и сарказма. Он слишком хорошо знал, что такое бунт. — Насколько все серьезно? — спросил он уже внимательно и по-деловому. Демон, видимо, посчитав, что и без этого сказал слишком много, закрылся еще сильнее и ответил: — На Совете вас ожидает ответ, князь. «Неужели так сложно ответить?.. Вельзевулская шавка…» — прошипел в голове один из голосов. А прочие начали заливаться ему в поддержку. «Сатане бы он так не ответил…» — прошипел другой. И Давид вдруг… не смог не признать его правоты. Уже не в первый раз с того момента, как их разбудили сегодня ночью посланцы главнокомандующего войсками Ада. Давид далее шествовал за Небиросом молча, старательно давя в себе раздражение. Нетерпеливо. Потому что очень хотел знать положение дел в столице. И в Катакомбах. Наконец они остановились. — Благодарю. Дальше я сам, — процедил Давид и, сверкнув алыми глазами в направлении Небироса, толкнул дверь. В зале совета царила напряженная атмосфера. Велиар и Вельзевул склонились над картой города и негромко переругивались, формулируя детали очередного распоряжения для гвардии. Небирос, проигнорировав слова Давида, шагнул в кабинет за ним следом, и одновременно через противоположную дверь вошли Люцифер с Саломеей и Асмодей. — Все на месте? — коротко, напряженно спросил Сатана. — Абрахас получает донесения и будет через несколько минут, — ответил Велиар, отвлекаясь от карты. Он прищурился, пытаясь понять, что именно уже знает Люцифер и коротко добавил: — Саргатанас не прибудет. Он мертв. Выражение лица Люцифера не изменилось — по всему, Асмодей успел уведомить его, пока вместе с гвардией возвращал короля Ада с учений, так невовремя организованных накануне за чертой столицы. Впрочем, по дорожной одежде и Сатаны, и его спутницы это было заметно невооруженным глазом. — Как и его сын, — нахмурившись, отозвался Люцифер, в два шага приблизившись к столу и внимательно оглядывая карту города. — Кто возьмет на себя обязанности маршала на текущий момент? — Я прослежу за операцией, — коротко отозвался Вельзевул. И по этому его лаконичному ответу, по едва сдерживаемому, подавляемому напору в голосе, было заметно, насколько его самого трясет от ярости. Он старался контролировать себя, держать разум в холоде, но эмоции порой все же порой давали о себе знать. Давид оценил состав «экстренного совета». «Ну, хоть не только у нас ночка не задалась…» — съехидничал кто-то из демонов в голове. И Давид мысленно послал его куда подальше. Ему уже было совершенно не до шуток и сарказма. — Государь, — склонил он голову, приветствуя Люцифера. Тот в ответ только кивнул, а Саломея бросила подозрительный взгляд. И это было первым многозначительным маячком — они обсуждали его с Асмодеем по дороге сюда. Любопытно, что именно, но вариантов было не так уж и много, учитывая расстановку сил. — Нужна полная сводка по состоянию дел в столице, — велел сатана. — Что уже предпринято? — Войска оттеснили бунтовщиков к Катакомбам. Зачищен полностью от них верхний уровень города… — Вельзевул методично и четко докладывал по ситуации. — Мы захватили несколько зачинщиков. Допросы уже идут, ― закончил он излагать обстановку в городе. Давид приблизился к большому общему столу, зацепил взглядом карту столицы — со всеми пометками о столкновениях и маневрах гвардии и мятежников. Проанализировал ее содержимое, тонко повел бровями ― ситуация была напряженнее, чем показалось на первых взгляд, когда он пролетал над городом. Нехорошо зашевелился снова внутри червячок беспокойства. Мятеж… Опять мятеж. «Значит, глава внутренней охраны дворца мертв… — оценил информацию о гибели Сарганатаса он. — Совпадение?.. И Мельхом… Жаль мальчишку. Его уж точно было не за что. А Сарганатас… дворец лишился верного прислужника…» Вельзевул, меж тем, скользнул взглядом по Давиду, выловил глазами Небироса, сосредоточился на нем. — Все в порядке? — вопрос был так же краток. Но по тому, каким тоном он был задан, как едва не спалил его самого, Давида, взором, князь понял: у Небироса был второй приказ — арестовать наследника Азраэля при хоть малейшем подозрении, что тот в курсе событий в городе и причастен к ним. — Без происшествий, — так же коротко ответил ему адъютант. Этот немой разговор, однако, не продолжился: снова скрипнула дверь, впуская в кабинет того, кого Давид не желал видеть более всего. Молох с самодовольным, самоуверенным видом хозяина ситуации небрежно окинул присутствующим взглядом. Не потрудившийся даже ради ауедтенции с Сатаной вернуть себе человеческую личину, он не то поклонился, не то кивнул Люциферу. «Сукин сын…» — мысленно прорычал Давид. И демоны в его голове в едином комментарии встали на его сторону. В памяти встали слова Анхи о нападении на нее в Катакомбах вчера. А теперь Молох был здесь, как… смотрящий за Катакомбами?.. Лояльный трону… Колоссальным усилием воли Давид удержал в себе желание вломить ему по ухмыляющейся физиономии немедленно. — Государь, — пророкотал с напускным почтением Молох. — Мое сожаление за то, что учинили безродные ублюдки. — Почему не доложил о самой вероятности еще загодя? — не стал рассусоливать Вельзевул. — Потому что я не знал, — спокойно ответил Молох. — В Катакомбах не только я распоряжаюсь. Сектора имеют четкое разделение между властвующими над ними силами. А порой… появляются и новые силы. Новые игроки в Катакомбах… «Субантрово отродье, только попробуй хоть полупикнуть…» — эмоции внутри Давида окостенели. На мгновенье ему показалось, что Молох готов произнести имя Анхеи. — Кто был зачинщиком? — прямо спросил Люцифер. — Кто стоит за беспорядками? Он повернулся к Вельзевулу: — И почему они до сих пор не доставлены для допроса во дворец? — с нарастающей яростью прорычал Люцифер. — Я еще выясню, кто передал этим отбросам всю информацию об учениях, чтобы подготовить бунт в день, когда столица была обескровлена! Он обвел взглядом присутствующих, и взгляд его остановился на Давиде. — Я как раз это выясняю сейчас, — сверкнул глазами Вельзевул. — Как и я, государь, — подал голос Велиар. — Я слежу за всеми баронами Катакомб. Из той информации, которая поступила, пока что ни один в прямых сношениях с восставшими, с их схвачеными уже лидерами, не замечен. По-настоящему стоящих сведений не поступало. Молох буравил Велиара взглядом. Напряжение в зале росло с каждой минутой. — Круг лиц, посвященных в дело с предстоящими учениями, был невелик. Хотя и не сказать, что мал, — Давид старался говорить спокойно. Видя, куда готова накрениться чаша. — Вопрос, кто оказался в курсе раньше других. Подобный акт мятежа требовал основательной подготовки. На это нужно время. Я абсолютно согласен с вами, государь, что точку утечки следует искать рядом. Таких совпадений не бывает. — И я, государь, — подал голос Асмодей. — Беспорядки были подготовлены, судя по организованному движению с разных сторон из Катакомб на город, сильно заранее. И готовил их некто, посвященный в дела государственные. Это измена. Слово было произнесено. Оно не имело эффекта взорвавшейся бомбы, не парализовало ни одно из советников, но позволило расставить все по своим местам и задать вектор совещания. Теперь было очевидно, что главным будет не усмирение толпы, а поиск виноватых. — Измена, — повторил Люцифер с жестокостью. — Кажется, мои ближайшие советники и министры более не являются таковыми. Не значит ли, что настал момент сменить слуг? Саломея осторожно положила ему руку на предплечье, но молодой сатана вдруг смахнул ее, ровно надоедливую муху, и женщина сделала шаг назад. «Хватился…» — мысленно проворчал Давид, не упустив из виду этот жест Люцифера с Саломеей. — «Очень своевременно ты все придумал.» Повисшее было молчание прервало появление градоначальника столицы Ада. Абрахас вошел с кипой свитков и увесистой папкой с бумагами в руках. — Последние сведения, — коротко пояснил он. — В верхних и средних кварталах усмирены последние очаги. На нижних уровнях еще есть сопротивление — ужимается, уходит к Катакомбам. Я составил первичную отчетность. Ущерб значителен, но не катастрофичен. Войска пришли так быстро, как только были способны. Но… жертвы даже среди аристократии немалые. Счет идет на десятки. — Все это — ваш личный провал, господа советники Тайной канцелярии! — уже не сдерживая себя в выражениях, рявкнул Люцифер. — Каждого из вас! Плохо работаете! Он раздраженно посмотрел на Молоха. — То, что мы смотрим сквозь пальцы на твои дела в Катакомбах, может перемениться, если ты не в состоянии держать голытьбу под контролем, — добавил Сатана угрожающе. — Наведи порядок и принеси мне головы зачинщиков. А лучше — живыми, чтобы эти головы мог с их шеи снять я. — Как вам будет угодно, Ваше Величество, — ответил Молох столь верноподданническим тоном, что от омерзения к двуличной тени за его словами сводило челюсть. — Я непременно проверю все. И всех. Кто только мог быть причастен. Их головы или же они сами, живые, будут у вас в ближайшее время. Кем бы они ни были. Давида снова обдало жаром ярости. Опасность для Анхеи была обозначена столь явственно, что кровь в его жилах была готова обернуться настоящей лавой. Он начинал терять контроль. И над ситуацией, и — что было еще хуже — над собой. И только осознание того, что если он напомнит сейчас о своем присутствии (впрочем, напрочь о нем забыть — это уж точно было не про складывавшуюся ситуацию), то Вельзевул уж точно отдаст приказ перепроверить все снова. И все же посадит его под замок, откуда будет не так просто потом выйти. Дверь открылась снова. И пришел последний из тех, кого, пожалуй, вообще можно было сейчас ожидать на экстренном совете. Сенешаль, прилегавших к Аду территорий. — Что у тебя, Маркод? — нетерпеливо, уже на грани грубости спросил Вельзевул. — Пригороды и ближние провинции тихи, — ответил демон с темно-бронзовой кожей и почти черными глазами. — Не считая отголосков в виде тех, кто, очевидно, сбежал из столицы и теперь пытается найти убежище в норах поглубже. Очевидно, что бунт — порождение чрева и клоак Главного города. — Очевидно, — проговорил негромко Велиар. — Я отправлю по следам ищеек. Уверен, по моим каналам мы выясним подробности весьма скоро. В глазах его мелькнуло что-то, похожее на любопытство. — Когда? — прорычал Люцифер. — Ваше Величество, постараюсь изо всех сил, — и министр как будто подавил улыбку. — Нам следует подумать еще об одной вещи, — сказал Вельзевул. — Саргатанас мертв. Мы лишились верного и преданного соратника. Подразделения, ведующие охраной дворца обезглавлены. Нужен кто-то на его место. Кто-то, кому можно доверять абсолютно. Кого вы сами хорошо знаете. Кому поручить руководить охраной дворца? — Я подумаю об этом, — хмуро ответил Люцифер. — Пока возложи эту обязанность на себя. ― Хорошо, ― ответил главнокомандующий, старавшийся сохранить с воспитанником хоть какое-то терпение. А Люцифер меж тем, уже выхватил взором лицо Давида и прищурился. — Твой замок не пострадал, князь? — вопрос звучал грубо и требовательно, и стало понятно, что под собой он несет явно не заботу о ближнем. Давид на мгновенье встретился с ним взглядом и тут же отвел его, чтобы не провоцировать. Хотя… так хотелось ответить сейчас на непроизнесенное подозрение. — Нет, государь. Мой остров вне черты Ада. Лететь не близко. Да и подходить без приглашения рискованно. — Какая удача, — раздраженно ответил Люцифер, садясь в кресло во главе стола. — Однако не уместнее мне будет держать советников ближе к себе? Во дворце? Саломея встала за его плечом, спрятав глаза, но от Давида не укрылось, как блеснули алым ее зрачки. — На все воля ваша, государь, — отстраненным голосом отозвался он. — Соглашусь, что это может повысить эффективность работы. Тем более, что сейчас ее потребуется едва ли не в пример больше. Смею предположить, что сложившаяся ситуация потребует внесение поправок в законопроекты. И разработку новых указов и положений. Круглосуточная работа, исключающая такое излишество, как ежедневные перелеты до острова и обратно. Особо важный плюс — я смогу получать ваши рекомендации и указания относительно дальнейших корректировок в любое время, когда вы решите мне их дать. А также смогу по первому требованию, немедля предоставлять вам полную отчетность о ходе дел по части законотворчества. «Не делай этого, Люций…» — мысленно зарычал Давид. — «Ты ведь сам не захочешь настолько плотно погружаться в дела. Шепфа, Анхи…» Его разрывало на части. Он не мог прямо возразить Люциферу. Кроме того, следовало продолжать держаться в курсе событий, что также требовало пребывания во дворце. Но… ничего так более не хотелось ему сейчас, как вернуться домой, к Анхее. Помня ее тревогу, когда он отбывал вместе с Небиросом с острова, Давид представлял, в каком беспокойстве, волнениях она может пребывать сейчас. А теперь еще в доме находился ребенок, истинная сущность которого могла оказаться такова, что, стань о нем известно, это могло изменить расклад сил настолько, что сегодняшний бунт покажется легким волнением ветра в сравнении с подлинной бурей. Резко прострелило висок. Боль веером разошлась по голове. Голоса начинали шуметь, подобно набирающему силу океану. Появился неприятный металлический привкус на языке. Такой знакомый в последнее время. «Нет, только не сейчас, не при всех…» — подумал Давид, словно это его моление было способно остановить очередной приступ. «А ты все пытаешься сохранить лояльность…» — шипели голоса в ушах. — «Ты на волосок от ареста сейчас. Твою преданность не ставят ни во что. А ты стараешься… Пока Люцифер принимает у себя Молоха, чьи люди едва не убили нашу Анхею. Драгоценную супругу, которую ты так любишь… Ты ведь клялся защищать ее. Клялся…» Давид тяжело слушал их. Признавая справедливость их слов. Ее безопасность была на первом месте. А его продолжали загонять в угол, что бы он ни делал, как бы ни показывал свою благонадежность. В попытке защитить ее. И свой дом. Семью. И снова перед взором встали голубые глаза ребенка, столь похожего на их кровь… Голову зажимало, словно тисками. — Безопасность дворца и короля сейчас первостепенна, — проговорил спокойно Асмодей. Он аккуратно обошел стол и нагнулся над картой. — Кризис не миновал, но нам незамедлительно необходимо решить, какие именно постановления принять прямо сейчас. Ваше Величество, если оставить смерть наших подданных, приближенных демонов без должного внимания и соответствующих ответных мер, мы можем потерять лояльность аристократии. Он тонко улыбнулся, как будто стараясь смягчить свои слова. — Нет. Такую слабость королю демонстрировать нельзя, — вдруг громогласно протянул Молох и хохотнул. Длинный раздвоенный его язык щелкнул, и снова Давид ощутил удар под дых. — Кровь за кровь — это закон сильного. — В таком случае, позвольте, я набросал… — отозвался Асмодей, доставая бумаги. Неясная обеспокоенность всколыхнулась внутри у Давида при виде кипы листов. Которую он не смог себе до конца объяснить. Лишь только промелькнула в голове короткое: «Когда успел?..» «Кажется, тебе готовится замена…» — съехидствовал кто-то внутри. — «Впрочем, ты же ведь этому будешь только рад. Готов бросить Ад? Все свои труды? Отпустить контроль? Пустить на самотек, в хаос?..» — Предложения по безопасности? — с некоторой недоверчивостью спросил Вельзевул. — Несколько шагов, чтобы окончательно успокоить чернь и навести порядок, а к тому же поддержать пострадавшую верхушку, — он протянул документы советникам и королю. Давид просматривал бумаги — по мере того, как они достигали его рук. Это был продуманный и, в целом, весьма рабочий план — по восстановлению разрушенного, сметы с суммами на ликвидацию последствий и на военные дела, помощь тем, кто более других пострадал. Предложение использовать осужденных за бунт — из сошек пожиже — в качестве каторжной силы при восстановительных работах. Казнь схваченных главарей, что логично. Вот только… — Оперативно, — кивнул, не сумев скрыть долю изумления Вельзевул, озвучив мысли самого Давида. — Народу действительно похватали столько, что хватит отстроить заново пару кварталов целиком. — Вопрос, где взять такие суммы… — поджал губы Абрахас. — Хватит ли на все золота? — Я в вашем распоряжении, Ваше Величество, — скромно отозвался Асмодей. — В такие времена особенно важна помощь подданных. Вельзевул неоднозначно хмыкнул. — Под какие проценты ты хочешь дать короне ссуду? — прямо спросил он, но Люцифер качнул головой. — У нас все равно нет выбора. Тем более, что план неплох. Напряжение пошло на следующий круг. Давид понял, что трон вот-вот окажется в долговой кабале у демона со странно безупречной почти по всем статьям репутацией. И так вовремя… Слишком вовремя… Видел, как ожидают решающего слова от Люцифера советники, градоначальник, сенешаль, Молох. — А что если привлечь более одного источника ссуд? — предложил он неуверенным, сомневающимся голосом. — Ведь все верно — это дело всех подданных, кто может оказать поддержку. — Разумеется, я запрошу предложения от банков и других доверенных лиц, — еще вежливее улыбнулся Асмодей. — Благодарю за ваше внимание и предложение, князь. — Вы крайне проницательны, советник, — отозвался Давид. — Возможно, удастся привлечь неравнодушных и состоятельных. К примеру, вспомнилось про посланника в Совете Небес Мамона — какое-то количество золота он может сотворить прямо из воздуха. Если вложатся многие — итоговые суммы могут оказаться не столь обременительными. — Тоже намерен приобщиться к ссуживанию средств престолу Ада? — убийственным тоном задал вопрос Вельзевул. И Давид в первый момент не нашелся, что ему ответить. — Вы несправедливы. Князь изрядно тратится на благотворительность, — вдруг подал голос Молох. — Не чета иным. Если бы Давид мог убивать взглядом, он бы это сделал сейчас. Радужки его глаз окрасились в красный, и наблюдавший за ним Вельзевул нахмурился, ловя каждое малейшее изменение в Давиде. — Что еще за… — начал он, было, свой вопрос, видя, как еще немного — и князя определенно сорвет на столь опасные сейчас эмоции. На пол капнула багровая капля. Давид невольно прижал руку к лицу, почувствовал мокрое и липкое на пальцах, провел по губам языком — из носа его шла кровь. — Как-то вы не бережете себя, князь, — с тенью издевки заметил Маркод. — Рьяное служение подрывает здоровье? — Довольно. Этот день всем нам дался непросто, — вдруг прервал их Люцифер. — Продолжайте службу. Ближайший план работает, а значит… к вечеру жду хороших вестей. — Как прикажете, — отозвался Вельзевул. — К вечеру, я уверен, мятеж будет подавлен полностью. А схваченные бунтовщики порадуют нас информацией. А Молох, наблюдая за Давидом краем глаз, спросил насмешливо, с каким-то мстительным удовольствием: — Устали? Ваша правда — столько дел. Тревог. — Служению трону отдаешь силы до капли, — стараясь сохранить остатки достоинства и самообладания, ответил Давид и достал платок. — Да и когда… — продолжил было Молох, но вдруг увидел в глазах Давида что-то, что заставило его отшатнуться. Он дернул губой и отвернулся. Пустота… Леденящая жуткая бездна посмотрела на него сейчас. То, что может быть хуже и страшнее смерти. То, что Молох уже видел когда-то в глазах другого демона, приходившего подчинять себе Катакомбы. «Твой отец когда-то за оскорбление твоей матери убивал и при меньшей угрозе…» — прошел в голове Давида рокот. — «А ты? Нам показалось сейчас, или ты за Анхи беспокоишься меньше, чем мы?.. Катакомбы уже позволяют себе насмехаться над тобой. Что дальше? Кто следующий потеряет окончательно страх?..» «Заткнитесь!» — едва ли не крикнул вслух Давид. Страх за Анхею мутил его разум. Если Катакомбы полыхнули… Грянул бунт… Он вспомнил другой бунт, ставший катастрофой для его семьи. Нужно было возвращаться. Быть рядом с ней. Защитить любой ценой… «Та-ак…» — блаженно выдохнули голоса. — Государь, если вы позволите, я готов начать работу по новым декретам, необходимым для разрешения кризиса, немедленно, — спокойно, растеряв остатки эмоций, предложил Давид. — И советники правы… здоровье оставляет желать лучшего. Я прошу дозволения вести сегодня дела из дома. Это не повлияет на результаты. Все будет готово в срок. — Ступай. Если твое присутствие будет необходимо, я сообщу, — проговорил равнодушно Люцифер. Он просматривал баланс, предоставленный Асмодеем. Судя по цифрам, которые видел Давид, их хватило бы на переустройство всего города. — Небирос, обеспечь безопасность обратного перелета князя до дома, — не сводя с Давида глаз, сказал Вельзевул. — Обеспечь в полной мере. «Как ты обеспечивал мне тогда? Мне и Асаилу?..» — пронеслось в голове у Давида воспоминание о том, как их конвоировали солдаты, когда свергли отца. — Мой телохранитель уже должен был прибыть, — постарался пресечь хотя бы это он. — Этого будет вполне достаточно. И Вельзевул в сомнении посмотрел на Люцифера. — Воевода, я ценю вашу заботу обо мне, — голос Давида стал тверже. — Благодарю. Но это правда излишне. Все же… Моя свобода еще пока при мне, так ведь? Вещи были названы своими именами. И оставался лишь итоговый вердикт, подтверждающий их или же опровергающий. — Разумеется, — ответил через зубы ему Вельзевул. Он склонил голову в прощании и отошел в сторону, пропуская Давида. Посвященный бунту совет подходил к завершению. На длинном столе уже вперемежку валялись карты ― со вновь внесенными уточнениями по диспозиции, бумаги Асмодея, наброски приказов войскам. Покидая зал, Давид чувствовал, как стягивает кожу подсохшая под носом кровь — тонкая корочка, хрупкая, как та свобода, наличие которой у него только что подтвердил Вельзевул.

***

Подходя к своему кабинету, Давид выглядел мрачнее грозовой тучи. И только энергия Рена, которую он ощутил перед самой дверью, помогла хоть немного расслабиться. Теперь, по крайней мере, он был не один. Щелкнул дверной замок. Грэй стоял в противоположном от двери, затененном углу, в сторону от камина, прислонившись к стене и крутя в руках сигарету. Едва завидев своего начальника и друга, выпрямился и скорым шагом пошел к нему. — Как все прошло? — с нескрываемым беспокойством спросил он. ― Я уже немного в курсе. Видел, что творится по городу. — Не худшим образом. Меня не арестовали, ― позволил себе мрачно пошутить Давид. Грэй с сомнением окинул своего патрона взглядом, обратил внимание на капли крови на рубашке и камзоле. На бурые подсохшие следы под носом. ― Звучит неплохо. С одной стороны. А с другой ― как-то херово, ― коротко, но точно дал он свою оценку сказанному. ― Особенно учитывая то, как ты выглядишь, командир. И то, что вообще могли тебя арестовать. Князь механически попытался смахнуть с рубашки кровавые следы — конечно, безуспешно. Тяжело посмотрел на Рена. Сумасшествие теней в голове понемногу сходило на нет, давая возможность еще раз — уже более трезво — осмыслить произошедшее. — Надо переодеться. Анхи увидит — будет переживать. Не нужно ей знать. Рен зло цокнул языком, дернул головой. Он явно был не согласен уже в который раз держать рот на замке, видя, что раз от раза Давид выглядит после приступа все хуже. Сделав несколько шагов по комнате, он уставился на падавший в щель между плотными тяжелыми шторами золотисто-багряный луч света, знаменовавший, что ночь уже закончилась. Пусть новый день и не обещал быть легче, чем день вчерашний. — Слушай, — Рен облизнул сухие губы, поднес к ним сигарету, но тут же отдернул руку. — Понимаю, что начальник у нас ты, но… если хочешь знать мое мнение… Может, нам стоит что-то предпринять самим? Более деятельное. Без всего этого политического дерьма, расшаркиваний, протокола и прочей лабуды. Попробуем узнать, что в конце концов происходит. Правду. Или хотя бы часть ее. Давид молча полез в стенной шкаф за чистым костюмом. Нервно сдвинул в сторону одежду, достал первый попавшийся. И некоторое время без эмоций смотрел на мутную тень ― свое отражение в покрытой лаком дверце. — Хорошая мысль, ― сказал он наконец. ― Я тоже очень хочу знать, какая тварь стоит за всем происходящим. Добраться до нее и свернуть ей шею. Потому что с теперешним раскладом… паранойей Вельзевула, предложениями Асмодея по выходу из кризиса и Люцифером на грани истерики… Я боюсь, дальше будет хуже. Головная боль понемногу отпускала. В ушах стоял тонкий звон и шепот голосов ― словно тонкое переливчатое «перезвякиваение» раскаленных углей в камине. На секунду Давиду показалось, что… Гоэтия будто ждет от него чего-то. Сейчас. Чего-то очень важного. — Что? — прошипел Рен, пытаясь не говорить слишком громко. — Предложения Асмодея? Какого черта? Он-то куда лезет? — Не знаю… Что-то… Не могу понять. Что-то не так. Но, касательно его предложений ― это подлинная кабала для трона. Финансовая игла, с которой очень сложно потом слезть, — Давид посмотрел на недоумевающего Рена и пояснил: ― Он предложил решения, вполне работающие, но… золота на них в казне нет. Асмодей предложил и здесь решение ― чтобы трон взял у него ссуду. ― Ублюдок… ― зло выдохнул Грэй. ― Сукин сын. ― Я предложил альтернативу: чтобы средства поступили из нескольких источников. Чтобы уменьшить зависимость Люцифера от кого-то одного. Но… не знаю, что уж там решит сатана. Соберутся ли Мамон, Вельзевул и остальные… ― развел руками Давид, переодеваясь. Рен встал возле двери, спиной к ней, скрестил руки на груди. Тревожно следил за порывистыми движениями начальника. Каминные часы забили мягким перезвоном, отмеряя очередной ушедший час. ― Это ведь не главное, из-за чего ты так взвинчен? Так? Давид замер, уставившись в одну точку тем самым озлобленно-пустым взглядом, которого боялись столь многие. ― Меня все сильнее одолевает мысль, что… все напрасно. И спокойной жизни нам не дадут. «Наконец-то… наконец-то ты начал это осознавать…» ― пропел в голове ехидный голос. ― Эврика ― да, командир? ― хмыкнул Рен. ― Я так и не понимаю порой ― зачем ты все это делаешь? Терпишь. Надеешься на мир. А Люц тебя в хуй не ставит. Вельзевул готов удавить своими руками. Двор во влажных грезах видит, как рвет тебя в клочья. — У тебя есть предложения, какие могут быть еще варианты? — мрачно бросил Давид. — Ох, это просто моя маленькая мечта, которую мне придется утащить с собой в могилу, как несбыточную, — хмыкнул на это Грэй. — Ты и сам знаешь, что мы с Анхеей думаем обо всем этом. — Рен, — голос Давида был тяжел, как могильная плита. Но… прежней уверенности, абсолюта в нем уже не было. — Я закрыл этот вопрос пять лет назад. И открывать не собираюсь. Надеюсь, что лет через двести-триста все нормализуется. Двор поутихнет. Люций перебесится и займется уже тем, чем должен, раз уж его задница сидит на троне. А Вельзевул… что ж. Какие-то вещи остаются константой тысячи лет. — Боюсь через двести-триста лет такими темпами от нас только прах останется. Как и от всего Ада, — Грэй покачал головой. А следом послышалось неразборчивое ворчание, очень похожее на ругань. — Рен, ― надавил Давид. Слова засыпали свежие раны солью столь щедро, что, казалось, они вот-вот полыхнут огнем. ― Да, ― сбавил тот тон. ― Так что случилось? ― Молох знает про Анхи, про ее дела в Катакомбах, ― ответил после паузы Давид. ― После вчерашнего. А у Небироса, который прилетал за мной ночью, был еще и другой приказ от Вельзевула. На случай, если вдруг что ― я так понимаю… Приказ арестовать меня. Если возникнет подозрение, что я имею отношение к мятежу. В камине хлопнуло, переломившись пополам, полено. Метнув секундный взор в ту сторону, Давид вернулся к приведению себя в порядок. На кресло в углу полетела окровавленная рубашка, залитый багровыми пятнами платок. ― Пиздец… Сучьи твари… ― Рен зажал сигарету в зубах, но не закурил. ― И что теперь дальше, командир? ― Дальше… ― протянул Давид, стоя к нему полубоком. А потом резко развернулся к Рену. Дымка паранойи мелькнула в глубине его глаз. ― Надо думать. Опасность для Анхи, для всех, для дома растет. И надо придумать что-то еще ― как можно обезопасить нас. — Как скажешь, командир, — не стал спорить с ним Рен, видя его состояние. — Я в любом случае с тобой до самого конца. Давид подавил тяжелый вздох. Постарался взять себя в руки. — Я знаю, Рен. Если бы ты знал, как я благодарен тебе за то, что среди демонов очень сложно найти — искреннюю честность и преданность. Он помолчал. — Меня беспокоит еще одна вещь. И я уже давно об этом задумываюсь. В прежние времена Люцифер был… если так можно сказать о тысячелетнем юнце — более разумным. А потом погибла его подруга Ости. И появилась рыжая стерва. Все пошло… криво. И никто не знает, что с этим делать. В чем причина. Он закончил приводить себя в порядок, направился к выходу. — Рен, я очень хочу тебя попросить не говорить Анхее про кровь, ― сказал Давид уже спокойным тоном. — Нем, как рыба, — Грэй сделал вид, что зашил себе рот. — Только… не знаю. Очень надеюсь, что эти все эти твои совещания и прочее будут происходить как можно реже, чтобы не провоцировать новые приступы. — Это не совещание, — помедлив, ответил Давид, прикрыл глаза и продолжил: — Это… я не уверен. Но приступы становятся чаще. Выматывают. — Тогда… нам нужно действовать осторожно. Если мы все же начнем действовать по собственному плану, то должны быть готовы ко всему. К предательству, к тому, что нас будут пытаться остановить. Возможно, даже силой, — тихо проговорил Рен, убирая сигарету себе за ухо. — Не нравится мне все это дерьмо… — Всего предусмотреть нельзя. Но надо стараться. Сейчас… уже точно никто не друг, за исключением самых близкий, — согласился Давид. Помолчал. ― Надо побыстрей возвращаться домой. Я беспокоюсь за Анхи. — Летим, — послушно кивнул Рен. — А что-то конкретно по бунту делать? — Вот заодно и подумаем, — ответил Давид. — Пока Вельзевул понагнал гвардию и подавляет то, что уже успело загореться. Идет следствие. Но вот куда оно выведет ― это вопрос. Что-то… не так. Я почти уверен, что за убийством Саргатанаса стоит кто-то конкретный. Что это было целенаправленно. Надеюсь, твари Велиара накопают что-нибудь. А Вельзевул выбьет из схваченных зачинщиков сведения. Кто-то очень хотел скрыть убийство под стихию бунта. — Звучит как полное дерьмо. Если все так, то… Убрать Саргатанаса столь грубо — это вызов всему порядку. Кто бы ни стоял за этим, он явно не собирается останавливаться. Будем держать ухо востро. И лучше присматриваться поплотнее к приближенным сатаны. Давид нахмурился. — В числе наиболее приближенных — Асмодей, что меня тревожит. И Вельзевул, что меня скорее радует, не смотря на нашу с ним взаимную ненависть. Саргатанас, в частности, ведал делами внутридворцовой стражи. Теперь Вельзевул все взял в свои руки и никого к этому делу не подпускает близко. Его влияние на своего воспитанника все еще велико. Ну, и… Саломея… — Если эта стерва хоть как-то связана с тем, что происходит… — агрессивно прорычал Грэй, дернув крыльями. — …То я лично сверну ей шею. Пусть только даст повод. Демон покосился в сторону двери и стиснул зубы от злости. — В любом случае, до правды я докопаюсь. Каждый получит свое. И еще кое-что… Рен, постарайся быть аккуратнее и осмотрительнее сам. Мы пока не знаем, к кому и кто подбирается. В зоне риска мы все. — Да, я понимаю, — устало вздохнул он. — Вы тоже с Анхи будьте осторожны. — Об этом, похоже, придется говорить отдельно, — вздохнул Давид. Они вышли на широкий балкон, поднялись в воздух и полетели к поместью.

***

Ее энергию он почуял даже, пожалуй, раньше, чем увидел ее саму. Давид устремил взгляд вперед и впервые с того момента, как покинул перед рассветом остров, на его лице мелькнула улыбка — немного тревожная, но искренняя. С радостным, уже расслабленным огоньком в глазах. — Анхи… А потом снова нахмурился. — Зачем она вылетела с острова? Опасно же. — Видать, не усидела, — хмыкнул Рен. — Будь я на ее месте — тоже бы за тобой рванул. Сложно удержаться, когда тебя забирают конвойные, присланные Вельзевулом. «Нам всем определенно повезло, что ты не на ее месте…» — хмыкнуло разом с десяток голосов в голове у Давида. Он невольно фыркнул, не сдержавшись. Рен неуверенно покосился на друга, но комментировать не стал. Заметил не стертые до конца бурые следы под носом у него. — У тебя кровь осталась. Сейчас она сама все увидит. — Черт… — прорычал Давид, но стереть остатки крови было уже нечем: платок остался во дворце вместе со всеми перепачканными вещами. — Шепфа! — выдохнула она и с отчаянием обняла его руками и крыльями, прижавшись к груди. Взгляд бегло пробежался по лицу Давида, по его бледной коже и остановился на следах крови. — Что… тебя пытали?! Давид, они тебя ранили? — Нет, — выдохнул он и снова прижал ее к груди — с нежностью и каким-то особенным отчаянием и порывистостью. — Я в порядке. Это… просто кровь из носа пошла. Анхи… С тобой все в порядке? Как дела дома? Все хорошо? — Да, у нас все хорошо, — растерянно ответила она, все еще внимательно его разглядывая. — Это опять случилось? — Опять?.. — переспросил Давид, покосился на Рена. Тот дернул плечами, яростно отметая возможное обвинение: «Я молчал.» — Я, по-твоему, слепая? — уточнила Анхея. — С каждым чертовым днем на этой службе тебе все хуже, Давид. И не могу уже молчать. Ты должен оставить все это! Нельзя себя изводить! — Анхи… — начал было Давид, осекся. А потом быстро продолжил: — Я сегодня дома. Отпросился. Но поработать надо будет. Есть… много чего обсудить. Многое случилось сегодня ночью. Она оглянулась, словно боялась, что их будут подслушивать. Покосившись на Рена, она вздохнула. — А ты? Ты в порядке? — В полном, — отозвался тот. — Я только ждал. Сперва — пока усну. Потом пришло письмо от вас. И дальше я ждал, пока Давид заявится с этого гребанного совета. Уже подумывал проведать как там у него дела. Но он вернулся раньше. — Все скверно? Новостей из города мало, — осторожно уточнила Анхея. Они медленно полетели в сторону дома, и ангелесса больше не отпускала руку мужа. Пальцы ее были твердыми и теплыми. — Очень, — не стал скрывать Давид. — Город… Город в огне. Катакомбы полыхнули. Тысячи демонов вышли. И толпа пошла громить верхние районы. Как-то… будто хаотично, без особой цели… ― в голосе его сквозило сомнение. ― Сейчас Вельзевул уже успел подусмирить их, прогнал с улиц, но… Есть разрушения и жертвы. Несколько десятков погибло. Это из того, что уже знают. Абрахас еще уточняет списки. Это были важные новости, но не те, что стояли для него сейчас на первом месте. — Кто-то из знакомых? — деликатно уточнила ангелесса, крепко сжимая его руку. Кажется, он впервые с момента, как узнал, ощутил подлинное, а не смазанное прочими переживаниями и проблемами сожаление. — Несколько семей — часть из тех немногих, которые общались с нами хоть как-то. И Мельхом. Вместе со своим отцом. — Ох… он же был совсем юным, — вздохнула Анхея. — За что? Он… безумие какое-то. Это несправедливо… Давид поджал губы, глядя на ее расстроенное лицо. — Да. Несправедливо… — согласился он с тугой отрешенностью в голосе. А потом взгляд его ожесточился. — Это мятеж. Кровавая резня. В ней справедливости нет. — Зато полно ублюдков, которых стоило бы прирезать самих, — не удержался от того, чтобы не вставить свои пять копеек Рен. — Хватит на сегодня жестокости, — покачала головой Анхея. — И… Давид, я считаю, что тебе нужен отдых. Необходим. Он сам считал так же, был согласен с ней. Чего-то давно не было в их жизни. Чего-то простого и легкого. Даже не отдыха, а… Какой-то незамысловатой, но такой важной, неотъемлемой его части. Но обстоятельства были выше него. Уже не первый год. — Ну… сегодня я дома. И, возможно, завтра тоже. Тревожить никто не будет. — Надеюсь, ночью тоже. Ни одна сука не припрется, — буркнул Рен. — Вопрос в том, что это не меняет ситуацию, Давид, — медленно, убедительно проговорила Анхея. — Ни день, ни два. Это надо прекращать. Все это. — Я не могу, — с плохо скрываемой болью и чем-то новым — клокочущей густой магмой яростью — ответил Давид. — В покое нас никто не оставит. Все стало слишком… Слишком сложно. Некоторое время они летели молча, пока не опустились на каменную дорожку перед домом. Анхея снова заглянула в глаза мужа и требовательно повернула его лицо к себе, едва касаясь пальцами подбородка. С внутренней болью, она бережно провела пальцем по дорожке крови, засохшей под носом. — Ты не обязан во всем этом участвовать, — прошептала Анхея. Рен, решив, что лучше оставить их наедине, пошел в сторону дома. Гравий под его ботинками тихо зашуршал. Проводив его взглядом, Давид нежно перехватил ее руку. Губы мягко коснулись ее пальцев. Выражение глаз его было мучительно-отрешенным. — Я обязан сделать так, чтобы нашему дому не грозила опасность. Чтобы она не грозила тебе. В первую очередь. А теперь… — он принял это внутри себя. — Еще и Барбасу. Чтобы ни одна тварь не могла покуситься на вас. Причинить вам вред. Слова его прозвучали с редким даже для его импульсивности ожесточением. Глаза полыхнули огнем. Нехорошим огнем. — Ты не должен делать это в одиночку, — сказала Анхея. — Анхи, — покачал он головой. — Все действительно становится крайне непростым. И ненависть двора теперь лишь половина дела. Я… Понимаю, насколько это важно для тебя. Знаю, сколько сил и стараний ты потратила. И вот только начало все получаться. И… я ни в коем случае не говорю, что надо все бросать совсем. Но… я должен просить тебя повременить с визитами в Катакомбы. Это стало слишком небезопасно. Она набрала воздуха в легкие, но встретив его умоляющий взгляд обреченно кивнула. — Я понимаю. Ладно… хорошо, — Анхея помолчала. — Просто обещай, что ты не позволишь им сломать тебя. Давид провел рукой по ее голове. — Обещаю. Никому и никогда… И если… если хоть кто-нибудь посмеет… — в голосе его промелькнули зловещие нотки. — Любого, кто явит опасность тебе, нашей семье, я утоплю в его же собственной крови. И тихий шелест одобрения, наслаждения произнесенными им словами прокатился по глубинам его сознания.