Помни, что прах ты...

«Никто не может служить двум господам:

ибо или одного будет ненавидеть, а другого любить;

или одному станет усердствовать, а о другом нерадеть.»

(Евангелие от Матфея 6:24)

Мерула возвращалась домой, не веря тому, что жива и не находится сейчас в подземелье княжеского замка. Сердце бешено молотило. А мир еще никогда не казался таким ярким и насыщенным. Даже в период войны с Матерью не происходило подобного. Меруле казалось, что она отчетливо видела свою смерть на дне леденяще голубых глаз князя. И смерть эта легкой не была. Ей повезло. Ей несказанно повезло, что Давид отвлекся и переключил внимание, едва успев задать вопрос про Камень Секретов. Не стал копать дальше. Не пошел искать Камень в ее теле. И сейчас она не знала, кого благодарить за такую удачу. Зато знала, с кого спросить за саму ситуацию… «Почему дядя не сказал?..» — бесконечно крутилась в голове мысль. Сомнений, что это дело рук Соннелона и Асмодея, у нее почти не было. И то, что Марбаиль и его помощница ничего не смогли сказать Давиду во время допроса, не меняло ситуацию. Она была на волосок от смерти. Не будучи предупрежденной о грядущем покушении вообще. Терзаясь в догадках, почему ей решили ничего не говорить, она вошла в дом. — Дядюшка! Я вернулась! — крикнула она, и голос ее разошелся гулко по дому. Дом ответил тишиной. А прислушавшись к его энергии, Мерула поняла, что дядюшки нет сейчас дома. Закрадывалось подозрение, где он сейчас может быть. Раз в Катакомбах случилась бойня, он наверняка выясняет, сколь велики последствия визита Давида в дом наемных убийц. Мерула поджала губы. Теснившиеся в ее груди вопросы приходилось откладывать на неопределенный срок. С другой стороны… у нее теперь было время на нечто иное. То, к чему страждуще, в болезненной самопытке тянулась душа. Поднявшись к себе, Мерула заперла дверь. Инстинктивно. Жест, какого она прежде никогда не делала в этом доме. Она… больше не доверяла ему. Что-то надломилось сегодня. И мысль, что ее подставили, давила все больше. Зачем? И… почему так? Почему дядя мог поступить с ней подобным образом? Ведь прежде все было благополучно. Мерула невольно провалилась мыслями глубоко в прошлое. Ища утешение в воспоминаниях. Стараясь ими переубедить себя, что все надумано. И произошедшее ― всего лишь случайность, едва не ставшая трагической. И вдруг поняла ― аж обдало ледяной водой внутренности… Никогда и ничего не было благополучно. Она закрыла глаза, и перед ею встал тот день, когда все началось… Ости… Ости только что похоронили. Точнее, не похоронили даже толком — от тела осталось так мало. Марионетки Чумы разорвали ее. Они тогда появлялись в разных местах и самым неожиданным образом. У них было дело с Люцифером в Катакомбах. И как-то ее отрезали от него, зажали в узком переходе. У нее не было возможности ни отбиться, ни улететь. Тело превратилось в месиво. То, что осталось ― погребли. И долго еще ощущалось в доме ее присутствие. Смерти тогда было так много. Война со Всадниками была в разгаре, и смерть заполонила все, стала обыденностью. Но смерть Ости была другой. Личной ― для всех. Люцифер… Те, кто хорошо знал его, говорили, что прежде не знали, что он способен плакать. Так… Это было в первый и последний раз. Соннелон вернулся с церемонии и заперся в кабинете на несколько дней. Мерула тогда уже жила в его доме, но так и не посмела подойти к двери. Хотя очень жалела дядю. Но еще больше ― боялась. Того, каким он пришел с похорон, не велев никому тревожить его. На четвертый день он позвал ее сам. И Мерула, всегда особенно тонко ощущавшая потоки энергии, уловила, насколько чудовищно переломало его за эти дни. Соннелон сидел в кресле, бледный, с красными глазами, и смотрел на огонь в камине. Не обернулся, когда она вошла. Сказал только: — Теперь тебе придется послужить нашей семье. Ости… больше нет… Мерула молчала. Что можно было ответить? А дядя говорил в те дни много, хоть и скупыми словами, отстраненно. Она тогда не все поняла. Поняла позже. Про заговор. — Тебе предстоит важное дело, — сказал Соннелон. — Ты станешь нашими глазами, ушами и руками. У нашего дома отняли столь многое. И нам нужно вернуть отнятое стократно. Я научу тебя, как именно. Ты ― моя племянница. Кровь нашего дома. У тебя уникальный дар. Он не должен пропасть. Однажды ты станешь ключом ко многим дверям. И мы… отомстим за все. И за всех… Он почти ничего не говорил про Ости. Ни тогда, ни впоследствии. Но Мерула чувствовала ее тень. Невольное сравнение себя с ней. И собственное желание, нет, не заменить ― заменить Ости было невозможно… Но как-то… прижиться в этом доме. Стать столь же родной. Тайное желание сироты, потерявшей родителей невозможно рано. Но она такой не стала… А с того дня так и пошло. Обучение, задания ― все сложнее с каждым разом. Сперва мелкие: послушать, увидеть, запомнить. Потом сложнее: втереться в доверие, выведать секреты, украсть. А потом — этот бал. Дебют. И встреча с Мельхомом. Изменившая все. Ее, и весь ее мир. И только сейчас, познав, что есть любовь. Увидев ее ― между Давидом и Анхеей, в глазах Мельхома, в своей душе… Оказавшись на краю гибели… Мерула поняла и приняла горькое: она никогда не была для дяди родной. Никогда не было для нее любви в этом доме. Она была оружием, инструментом. Превосходным, удобным, точным. Которое не нужно жалеть. Не нужно предупреждать об опасности. Оружие само должно быть готово к удару. Всегда. И никого не интересуют ни его чувства, ни его желания. Как никогда не интересовали дядю ее внутренний мир, ее мысли. Потерянная, Мерула прошла к кровати, присела на край. В комнате пахло сухим деревом и какой-то… пустотой. Она почему-то знала этот «запах». Он был в ее жизни, когда не стало родителей. А еще пахло канифолью. И Мерула знала, почему. Футляр со скрипкой лежал на столике рядом с ее кроватью. Стал постоянной частицей ее комнаты. Щелкнули замочки, и на темном бархате перед ней теперь лежала скрипка. С остатками энергии Мельхома. Они должны были однажды исчезнуть, но пока что жили в ней. И Мерула приходила к скрипке, брала ее в руки, пыталась играть ― когда на душе было особенно тяжело. Чтобы стало пусто, чтобы боль растворилась в звуках струн. Мерула провела пальцами по грифу. Струны отозвались тихим звуком. Мерула не понимала, почему, но ей показалось сейчас, что скрипка… плачет по ней. Как прежде плакала по Мельхому в ее руках. «— Ты бы хотела попробовать? Уверен, ты стала бы примой…» Мерула взяла скрипку. Она пробовала играть на ней. Как показывал Мельхом. Единственную вещь, которую он успел сочинить для нее. Реквием по Офелии. Пальцы слушались плохо. Хотя и были гибкими, чуткими, умевшими метать отравленные иглы. Но играть… Это было совершенно иное. Она провела смычком. Струны застонали — фальшиво, надрывно, как живое существо, которому сделали больно. Мерула поморщилась, зажала их иначе, попробовала снова. Звук стал чище.Раз за разом выходило все лучше. «К чему страдать, когда можно было не страдать? Ей надо было просто заколоть ту стерву — королеву. И самой стать на её место». Скрипка пела, вытягивая душу. Самозабвенно закрыв глаза, Мерула водила смычком по струнам, подглядывала в ноты, запоминала, повторяла. «Однажды я сыграю тебе… сыграю…» ― обещала она каждый раз Мельхому. Когда научится достойно ― сыграет… Мелодия возвращала ее в тот вечер, когда она была счастлива. В первый и в последний раз по-настоящему счастлива и свободна. В саду, рядом с Мельхомом. А его голос и руки дарили покой, какого она никогда не знала. Дарили любовь. А потом… Мерула сбилась. Скрипка взвизгнула, и она опустила смычок, тяжело дыша. В комнате было тихо. Но она чувствовала, как энергия в доме изменилась. Дядя, Изаир… Они пришли. И похоже, что тифлинг шел к ней, в ее комнату. Она посмотрела на скрипку. На темном дереве блестели капельки. Мерула сама не заметила, как из глаз ее полились слезы, пока она играла. Теперь на душе стало будто легче. А на щеках ― влажно. Демоница быстро смахнула дорожки слез. — Ты все еще так и не научилась играть? — раздался позади насмешливый голос. Мерула вздрогнула, обернулась. Изаир стоял на пороге, прислонившись к косяку, и смотрел на нее с тем странным выражением, какое очень часто появлялось на его лице в последние дни. В его серебристых глазах плескалось что-то натянутое, тревожное. Когда он смотрел на нее. И когда рядом не было дяди. В такие минуты он даже становился приятен. И не хотелось пырнуть его ножом, как все остальное время. Когда язык его становился ядовитым, будто зубы Йогзатога. — Я не приглашала тебя, — сказала она, пряча скрипку в футляр. Не хотелось, чтобы он смотрел на инструмент. — Дверь была не заперта, — Изаир пожал плечами. — Это не давало тебе права войти, — ответила Мерула, щелкая замками футляра. — Я хочу побыть одна. Зачем пришел? ― Просто… ― тифлинг будто замялся. И поспешно добавил: ― Ты в курсе, что в Катакомбах… ― Горит гнездо Марбаиля? ― закончила за него Мерула. ― Да, знаю. Глаза ее сверкнули. И Изаир странно цепко поймал взглядом этот ее выпад. Губы его дрогнули, сжались плотнее. ― По этому поводу у меня есть… много вопросов к дяде. ― Догадываюсь, ― улыбка теперь была знакомо ехидной, и Мерула даже немного расслабилась: Изаир стал привычно ядовитым обратно. И, не поверишь, мне тоже очень хочется послушать, что скажет Соннелон. ― Вы оттуда? ― спросила Мерула. ― Из Катакомб? Да, ― кивнул Изаир. ― Твой дядюшка решил лично посмотреть, что осталось от логова убийц. ― Чтобы ничто не указывало на то, что он посещал его? ― оскалилась ядовито Мерула. ― Верно… ― расплылся в улыбке тифлинг. Мерула вдруг обратила внимание на то, как он поглядывает на футляр со скрипкой. И взгляд его ей не понравился. Так смотрят на… чужой тур вальса. Захотелось спрятать скрипку еще дальше от глаз Изаира. ― Кстати, твой дядюшка очень желал тебя увидеть. Для того, собственно, я и поднялся к тебе, ― проворковал иронично он. — У него для тебя… задание. Кажется, важное. Он сделал паузу, потом добавил, почти шепотом: — Ты бы спрятала это, — он кивнул на футляр. — Соннелон ведь не любит твои сантименты. Мерула прижала футляр к груди. — Не твое дело… ― прошипела она. Изаир посмотрел на нее долгим, странным взглядом. А потом пожал плечами и вышел, не закрывая дверь. Мерула осталась сидеть на кровати, слушая, как удаляются по лестнице его шаги. В комнате снова стало тихо. Сжала ручку футляра. Сокрыла его между складок плаща. И вышла из комнаты. Направляясь вниз. ― Дядюшка, ты звал меня? Тот вышел из кабинета как всегда неспешно и спокойно. — Мерула? — спросил он строго. — Ты почему здесь? Ты же должна быть на задании. В первый миг Мерула потерялась. Она всегда терялась от этого недовольного голоса. — Я… — страх и непонимание взяли свое. — Я домой вернулась. Думала… что уже больше не увидимся, дядюшка, — иронично сказала она. — Случится, как с логовом Марбаиля. Оно ведь сейчас в огне. Догорает. Вместе с трупами, полагаю. Лицо демона посмурнело ― без удивления. Одно лишь недовольство. — Дилетанты… Я говорил им утроить силы. И не делать глупостей. — Но они их совершили, — ответила Мерула сдавленным голосом. — И насколько я поняла, никто не выжил. Не считая совсем еще детей. Князь с телохранителем вырезали всех, кого застали. Включая Марбаиля. Она следила за каждым движением дяди. Задаваясь вопросом: «Почему?..» Почему-то память снова подкинула воспоминание об Ости… Соннелон молча скрылся в своем кабинете. Сел в кресло и открыл книгу. Но по глазам его было видно, что чтение его не интересует. Однако Мерула прошла за ним следом и встала в дверной проеме. — Ну? — он поднял на нее глаза. — Почему? — озвучила она наконец мучивший ее вопрос. — Почему ты не сказал мне? Не сказал, что будет покушение? Я думала… Была уверена, что в курсе всего. Почему? — Вот поэтому, — проговорил он сухо, кивнув на футляр со скрипкой в ее руках. — Потому что ты успела забыть, для чего ты там! Чего ж ты ждала? — Успела забыть?! — опешила демоница. — Я рискую больше всех вас. Ты знаешь, каково это? Когда смерть держит тебя за горло и читает твою память? Я каждый день, каждый час помню, зачем и для чего я там. А ты мне, выходит… не доверяешь? На лице Соннелона заиграли желваки. — Я не знаю?.. — угрожающе проговорил он. — Я? Ничего ли ты не путаешь, дорогая племянница? С кем ты, по-твоему разговариваешь сейчас? Мерула невольно сделала полшага назад. Замотала головой. — С тобой, дядя. И я не могу понять, чем именно заслужила то, что ты ни намеком, ничем не предупредил меня. Я узнала случайно. И так же случаем осталась жива. Стиснув зубы, чувствуя, как подступают к горлу слезы обиды, Мерула ждала от дяди хоть какого-то объяснения. — Потому что знал, что тебя заподозрят первой, — проговорил он уже гораздо спокойнее. — Мерула, дитя, ты рискуешь, и я беспокоюсь о тебе… ― Дитя… ― почему-то это слово ― тон, которым оно было произнесено ― больно укололо внутри. Она почти прошептала: ― Дядюшка… скажи мне… ведь Ости бы ты на такое не послал… Лицо Соннелона застыло маской, а потом… полыхнуло гневом. И глухо, коротко он изрек: ― Ости больше нет. А ты жива… И Мерула вдруг с ужасом будто услышала продолжение его фразы… мысли… всей его и ее собственной жизней за эти годы… «Почему?.. Почему она, а не ты?..» Она была повинна в том, что жива. Что осталась жива. Она, а не двоюродная ее сестра. Годы, прожитые в доме Соннелона горели в ней сейчас. Сжигая живьем и ее саму. ― В любом случае… ― продолжил после короткой паузы Соннелон. ― У нас нет выбора. Это война. И что бы изменилось, если бы ты знала? — Я… — Мерула замолчала. Все слова и мысли напрочь покинули ее существо. Она ответила избито-механически: — Я бы придумала… что-то получше. Когда оказалась с Реном в том чертовом переулке. Где трепались два идиота. Я хотела сбежать оттуда. Но пошла за Реном. Чтобы не заподозрили. Он внимательно посмотрел на нее. Швырнул книгу на стол ― и она с громким хлопком шлепнулась на гладкую поверхность. Мерула вздрогнула. Будто обрушился на обнаженную душу еще один удар хлыста. — Расскажи, как все произошло, ― велел Соннелон. С прежними внимательными нотками, которые она всегда почитала за заботу. Мерула прищурилась. И на мгновенье поверила, что ошиблась. Что все действительно так, как говорит дядя. Или же… он сам не знает? Да, он не знает подробностей… А когда узнает, как было дело, расскажет сам. Признает, что надо было ее предупредить… Конечно же… Конечно. — Мы были в баре. В «Крыле и Лезвии». Даже толком выпить не успели. Я… соблазнила его, и мы вышли в проулок. Были заняты друг другом. И услышали ― чужой треп. Про то, чтобы отправить в Небытие белокрылую и князя. Двое убийц-теней. Рен и пошел к ним. Я следом. Началась драка. И я прикончила одного, чтобы Грэй не задал ему вопросы. Потом полетели к поместью. Рен вломился в спальню. Успел. Давид выпустил Гоэтию. И вместе с Реном они перебили всех. Потом… Давид начал выяснять, как убийцы смогли проникнуть в замок. Кто их впустил. Меня тоже заподозрил, посмотрел память. И думал вскрывать мне тело или нет — есть ли во мне Камень. Но отвлекся. Проверил трупы, нашел метку Марбаиля. И они с Реном полетели туда. Вернулись в крови и копоти. Сказали, что убийцы заплатили сполна. Все рассказали. Соннелон задумчиво кивнул. Пальцы его мерно постукивали по крышке стола. — Что ж… — вздохнул он напряженно. — Значит, не вышло. Значит, будем действовать иначе… Он крепко саданул по столешнице ладонью, глядя в огонь, горящий в камине, а потом добавил со злостью: — Если бы не эти болтливые идиоты… все было бы уже кончено. Кто треплется о деле в подворотне?.. Ответа не требовалось. Потому что все уже свершилось. И потому что он был известен и так. Многих, у кого за плечами были тысячи лет опыта, унесла Война с Матерью и последовавший за ней Апокалипсис. Мерула буравила взглядом Соннелона. Горечь смешалась внутри с ощущением мерзости. А потом Мерула спросила снова — Дядя. Почему я узнала последней? Случаем? — Потому что я стал замечать в твоих докладах и рассуждениях какую-то нездоровую жалость к предателю и его шлюхе, — сказал как отрезал Соннелон. — Жалость? Во мне? — с жаром полыхнули эмоции. — С чего бы?! Или я не докладываю о каждом чихе в их доме? Обхаживаю белокрылую, как не обхаживают любовницу. Затащила в постель их телохранителя. Отследила энергию, что защищает остров. Нашла в ней бреши. Не ими ли воспользовались сегодня ночью убийцы — благодаря моей информации? Что из этого неверно? — горячо защищала себя Мерула. Соннелон молчал. А потом рассеянно приподнял брови. Бросил с провокацией: — Если я не прав, докажи. Мерула нахмурилась, чувствуя, как начинают почему-то снова начинают холодеть прежде распалившиеся щеки. — Как именно я могу доказать? Давай. Я сделаю. Ты будешь сожалеть, что усомнился, дядюшка. В том, что я предана тебе… Слова провалились внутри будто в гнетущую, схватывающую дыхание пустоту. Внутренности сжались. Мерула ощутила нечестность ― собственную нечестность в сказанных словах. — Ты не соблазнила князя? — спокойно спросил демон. Мерула негодующе выдохнула. И горечь зашла уже с другой стороны. — Я думала, как это сделать. Но… он очень любит жену. Я размышляла о привязке, о заклятии притяжения. Но здесь тоже есть проблема. Там не одно сознание. А семьдесят три. Его проклятие сработало ему на руку. Совладать с таким числом сутей одновременно… — покачала она головой. — Не думаю, что это вообще возможно. Соннелон хмыкнул. По его лицу было видно, что он всерьез и не рассчитывал на этот план. Вместо этого демон поднялся и подошел к резному секретеру из красного дерева. Прикоснулся пальцем к замку — он тихо щелкнул, и дверца отошла. На бархатной подушке лежали кинжал и красивый хрустальный флакон на цепочке, наполненный сапфирово-синей жидкостью. Соннелон взял флакон в руки и развернулся к Меруле. — Ты должна будешь подложить его в кабинет Давида. Именно в его вещи. Создать видимость, будто его старались спрятать от посторонних глаз. Картины, дымоход ― что угодно. Неуверенный взгляд Мерулы скользнул по флакону. — Что это? — Яд, — Соннелон заглянул в ее глаза. Осознание пришло не сразу. — Вы… хотите повесить на него все эти отравления? — Да, — сухо ответил он. Мерула замолчала. Ясно представляя себе, что за всем этим последует дальше. — Ты уверен, что получится? Думаешь, он не сможет отмазать себя? Мерула неспешным движением взяла флакон, механически взвесила его на руке. Содержимое мерцало приятным, торжественным темно-синим цветом. — Получится, уж поверь, — усмехнулся Соннелон. Он положил руку на ее плечо. — Я понимаю, что тебе страшно… но мы должны довести дело до конца. Пальцы побелели — настолько сильно Мерула сжала хрусталь. К страху примешивалась неуверенность иного рода. — Ты же понимаешь, что нужно выждать время? Чтобы я смогла пробраться в кабинет. Нужно будет затаиться и вести себя тихо. — Ты умная девочка, ты сможешь это сделать, — проговорил старый демон. Его пальцы на плече Мерулы сдались, словно он пытался ее убедить в собственных словах. На секунду показалось, что все, как и прежде. Мерула знала, что справится. Это правда было не столь сложно. Нужно было лишь подождать. А ждать она умела. И тогда все закончится. Они одержат верх, как и хотели, как убеждали ее долгие годы. И как все обернулось ложью теперь… — Я сделаю, — негромко сказала она, уголок рта скривился со знакомой насмешливостью. Но пальцы, сжимавшие флакон остались холодными. Соннелон убрал руку. — Тебя что-то еще беспокоит? Мерула немного отстраненно покачала головой. — Я испугалась сегодня. И… — Пиздец в Катакомбах еще не догорел! — послышался хохот со стороны лестницы. В комнату весело вошел Изаир и плюхнулся в кресло. — Нет, все же я давно такого не видел. Ассасинов разложили и вздрючили по полной, во все щели. — Изаир, ты бы поменьше болтал, — поморщился Соннелон. Он снова посмотрел на Мерулу. — Не бойся. Ты не одна. Мерула закрыла глаза. — Дорого бы я дал, чтобы увидеть то шоу воочию, ― хмыкнул Изаир. Взгляд его продолжал блуждать по демонице. Взбудораженно, ожидающе. — И погиб бы, — отрезал Соннелон. — Не думай, что тебя бы кто-то пощадил, если бы поймали где-то рядом. — Кто знает… — оскалился юнец. — Мою силу тоже пока никто не считал. Ты ведь сам не знаешь до конца, на что я способен. Серебристые глаза демона сверкнули красным. — Ты больше за себя боишься. Все знают, что я при тебе состою. Соннелон вдруг ухмыльнулся. Но улыбка эта была совершенно зловещей. Словно слова Изаира навели его на новую мысль. — Ступай, Мерула. Ты знаешь, что делать, — проговорил демон хрипло. — И сюда тебе больше не нужно приходить — мы на финишной прямой. Нужно довести дело до конца чисто и аккуратно. Мерула неуверенно посмотрела на Соннелона. Внутри тяжело и странно кольнуло — с неясной обидой и едва ощутимой пустотой. Мелькнула странная, невозможная мысль, будто ей отказывали в родном доме. Если он вообще хоть когда был таковым. — Мне… нужно будет где-то жить, — проговорила она. — У Давида и Анхеи, — категорично ответил Соннелон, погладил девушку по плечу. — На тебя нельзя наводить подозрения. — Дядя, это что, шутка? — Мерула потрясенно смотрела на него. Неуверенно улыбнулась, искренне надеясь, что это так. — О! Да, я поняла. Ты пошутил. Я уж, было, подумала, что ты… — Рулли выгнали из дома, — мрачно изрек Изаир, поигрывая между пальцами искрами энергии. И зло добавил: — Ничего. У тебя еще хахаль там есть. В крайнем случае, он у себя поселит. — Ты разве не понимаешь, в каком мы положении? — нахмурился Соннелон. — Один неверный шаг, и все рассыпется как карточный домик. Марбаиль уже поплатился за свою самоуверенность! Он мертв. Это не та участь, какой я хочу для тебя. «Для себя… ― мысленно поправила его Мерула. ― Для себя ты, дядюшка, не хочешь такой участи». Да, все это было так. Она понимала, насколько велики ставки. И что цена ошибки — жизнь. И все же Мерула не могла отделаться от мысли, что ей хотелось бы от дяди услышать сейчас нечто иное. Отчаянно хотелось. Но так и не услышала. — Ты прав, — кивнула она. — Мы… не можем позволять себе подобных ошибок. Я все сделаю. Флакон исчез в складках ее плаща, глухо стукнулся о футляр скрипки. Звук, навеявший Меруле мысль о гробовой доске. Ее охватило неясное волнение и ощущение неумолимого, бесповоротного движения вперед. — Не глупи и не теряй самообладание, — проговорил Соннелон, хлопая ее по плечу. — Мы так близки к цели. — Надеюсь, скоро все закончится. И наша месть виновникам свершится сполна, — проговорила Мерула. — Люцифер лишится всех, кто искренне поддерживает его. Тогда его уже ничто не спасет. Старый демон посмотрел на девушку странно долгим и внимательным взглядом. На его лице сложно было прочитать истинные мысли — черные пустые глаза казались воронками в бездну. Вот только что там таилось?.. — Так и будет, — наконец проговорил он. Мерула отстранилась, расправила складки плаща. Бросила взгляд на ехидно ухмыляющегося, но очень внимательно, беспокойно следящего за ней Изаира. Снова на дядю. И поспешила к выходу, унося в своем плаще яд, сжимая в руке футляр со скрипкой.