Когда гаснет свет

      По дороге домой он купил пачку сигарет и четыре бутылки соджу. Хёнджун не до конца понимал, что чувствует после произошедшего в студии. Высказанное не приносило облегчения, а слова Рейры о том, что они не достаточно популярны для большей площадки заставляли всё внутри сжаться от злости.       «Хару заслуживает большего. Blast заслуживают большего — ты просто плохо старалась, Хёсон».       Он сам не заметил, как оказался у двери в блок. Ключ-карта выпала из дрожащих рук, заставляя тяжело выдохнуть и наклониться за ней. Неловко поднявшись, он задел головой ручку двери и зажмурился, выпалив тихое «чёрт». Звонкий и агрессивный шлепок карты по датчику разнёсся по коридору слишком громко, как и звон бутылок. Хёнджуна встеритил лишь слабый свет закатного солнца из зашторенного окна в общей комнате и звенящая тишина.       «Сынмина нет дома, ну и славно.»       Хёнджун развалился на диване, закинув ноги на столик, и открыл ранее взятую пачку чипсов с бутылкой соджу. Казалось, что это поможет расслабиться, но чем сильнее он пьянел, тем больше его поглощало побочное чувство от злости — разочарование в себе.       Пустой взгляд после третьей бутылки был направлен в телевизор, но Джун не вслушивался и не пытался смотреть внимательно. Из алкоголического гипноза его выдернуло уведомление. Пытаясь прийти в себя и проморгаться, он не сразу понял, что это было сообщение от Рейры.       — Да пошла ты, дура.       Телефон полетел на пол. Прочитанное вызвало новый шквал негативных эмоций.       — Я не буду плясать под дудку какой-то идиотки! Будто только мне это надо.       Убирая ногу со стола, он зацепился обувью за угол. Мелкая неосторожность раззадорила больше, лёгкий стол от сильного толчка с глухим стуком отъехал к тумбе с телевизором. Последнюю бутылку соджу Джун осушил наполовину почти залпом. Поднявшись с дивана, он снова посмотрел на телефон.       — Да на мне всё и держится. Я пишу песни, а всё, что делает эта стерва, так это командует!       Ботинки глухо отбивали агрессивный ритм пинками по подлокотнику дивана, но легче не становилось. Допив бутылку, он кинул её на диван. В горле образовался ком, в груди всё сжалось до боли.       — Я ещё и извиниться должен перед ней, — сквозь зубы шипением вылетали слова, на глазах наворачивались слезы. Под раздачу попали и два невинных стула, которые с грохотом упали на пол.       Всё, что попадало под руку летало по комнате. Щёки мокли от слёз, которые так давно сдерживались. Хёнджуну казалось, что они отдавали горечью, когда мысли от ненависти к Рейре и усталости перешли к Сынмину.       Он разочаровал его, заставил плакать. Испортил все представления о «Хару» и вёл себя настолько омерзительно, что от себя самого становилось тошно.       Парень зашёл в ванную, чтобы покурить. В этот раз никотин не спас, а собственное отражение в зеркале заставило разреветься ещё больше. Между ним и «Хару» никогда не было ничего общего, они никогда не были единым целым. Создание превосходило создателя во всём. Уверенностью, стилем, умением держаться на людях и обаянием. Тот, кто отражался в зеркале имел опухшее от слёз лицо, страх перед людьми и отсутствие доверия ко всему живому.       — Прости... Мне так жаль, Сынмин… — голос дрожал от истерики, а сигарета тлела впустую.       Желая напиться окончательно Джун нашёл у себя в комнате ещё две бутылки соджу, которые закончились неприлично быстро и разбавлялись слезами. Половина последней бутылки делало сознание настолько мутным, что заставило отключиться рядом с диваном.       Хёнджун уже не слышал пищание замка на входной двери.       — Я уже дома Гониль, давай наберу тебе… поз… же…       Пакет с продуктами выпал из рук, сердце замерло. Перед ним предстала картина погромленной гостиной, рассыпанных по полу чипсов, бутылок и зарёванного Хёнджуна, сидящего рядом с диваном в отключке. Сынмин растерянно смотрел на все это, а на глазах наворачивались слёзы.       — Да ты издеваешься… Х-Хёнджун.       Почему-то сначала Мин хотел назвать его «Хару», но язык просто не повернулся произнести имя призрачного образа, что в мгновенье рассыпался стеклянной крошкой розовых очков, которые носят все фанаты. Хару никогда не существовало вне сцены.       Придя в себя, Сынмин посмотрел на парня. Спокойное, хоть и зарёванное, лицо вызывало в душе ненависть. Быстро закинув продукты в холодильник, он ушёл в свою комнату и сел на кровать. Желания отвечать на настойчивые звонки Гониля не было, хотелось просто побыть одному и подумать.       Это стало точкой невозврата для попытки подружиться. Сынмин полностью осознал, о чём говорил его друг, пока он сам слепо верил в «непонятно откуда взятый образ».       Ранним утром Хёнджун проснулся от жуткой головной боли и жажды. С трудом поднявшись с пола и сфокусировав взгляд на грязи рядом с собой, он огляделся. Резкое осознание сдвинуло все неприятные ощущения от похмелья на второй план, холодный пот прошиб всё тело.       «Он видел всё это… Он видел меня таким.»       Стыд окутывал сознание Хёнджуна и заставлял съёжится, спрятать опухшее лицо в ладонях. Выпив таблетку и бутылку воды в придачу, он стал наводить порядок в общей комнате. В голове судорожно крутился лишь один вопрос: «что на это скажет Сынмин?».       Ответа не пришлось ждать долго. Встретившись с чужим взглядом, Хёнджуна пробрала дрожь. Настолько холодных и равнодушных глаз, обращённых на него, Джун никогда в жизни не видел. Мин быстро и молча собрался и ушёл на пары, оставив его наедине с последствиями. Ощущения стыда и разочарования не покидали Хёнджуна целый день, даже за дверьми собственной комнаты.       Гониль смог поймать друга на обеденном перерыве. Мрачное и безэмоциональное лицо вечно энергичного и болтливого Сынмина заметно пугало.       — Что произошло вчера? — первым начал разговор Иль.       — Я пришёл… А там вусмерть пьяный Хёнджун устроил погром. Ты был прав, Гониль. Теперь я не знаю, что именно смог полюбить в этом… отвратительном человеке и не знаю, как теперь мне вообще жить с ним в одном блоке. Может, сходим сегодня вечером в ресторанчик недалеко от университета? Я не готов думать об этом один.       В ответ на его предложение лишь кивнули и похлопали по плечу. Весь вечер Сынмин нещадно материл соседа, а всё, что оставалось Гонилю, так это слушать и делать выводы.       Наступил период обоюдного молчания. Хёнджуну было стыдно и тошно от собственных поступков и слов, осознание горько сжимало горло. Он показал то, что всегда пытался спрятать от каждого человека, который любил его альтер-эго и вдохновлялся им. Показав себя с самой худшей стороны, он заставил Сынмина разочароваться в возвышенном образе и понять, что реальность далека от выдуманного фанатами идеала. Нарочное игнорирование признаков внимания и заботы сделали из него монстра, а попойка на фоне усталости добила окончательно. Теперь Джун не был уверен, что сможет восстановить этот разрушенный мост между ними. К концу недели, собравшись силами, он решил сделать первый и, возможно, последний шаг к восстановлению своей репутации, не задумываясь о том, к чему это может привести. Извинения казались единственным правильным решением.       Тихо постучав в дверь, Хёнджун стал ожидать реакции. Ответ последовал почти мгновенно. Когда дверь открылась, он опустил взгляд в пол и убрал руки в карманы домашнего худи.       — Я... Сынмин… Я хотел извиниться. За пьянку. Или не только за неё... За всё в общем, — подрагивающий голос выдавал его. Нужные слова приходили на ум с трудом, а поднять взгляд просто не было сил. Хёнджуна слушали внимательно и не перебивали. — Мне казалось, что тебе нужен «Хару». А я так ненавижу это и быть мудаком казалось решением. Плохим, да.       Слёзы против собственной воли текли из глаз ручьём. Говорить становилось ещё тяжелее.       — И всё, что ты делал… Я всё видел и понимал. Просто делал вид, что мне наплевать. Просто казалось, если я буду холодным, то ты отстанешь и…       Крепкие объятия не дали продолжить нескончаемый поток оправданий. Сынмин молча прижал его к себе, а руки нежно гладили по спине, пытаясь успокоить.       — Стой. Я понял, не пытайся сейчас объяснить всё. Мне… Тоже нужно извиниться перед тобой. Твой образ на сцене затмил мне разум настолько, что я ни разу не подумал, что ты просто человек в первую очередь, а потом уже «Хару» из Blast. И ты просто хотел спокойствия, а не шизанутого фаната рядом… В этом есть и моя вина.       Хёнджун поднял влажные от слёз глаза на Сынмина. Лицо расслаблено и он еле заметно улыбался.       Пробыв неделю наедине с собой, Мин думал не меньше, чем его сосед. Осознание, что ненавидеть нужно себя за ярлык навешенный другому человеку в угоду собственной фантазии пришло после рефлексии всех ситуаций, которые он рассказывал Гонилю. Друг всегда пытался донести до него правду, которую он охотно отбрасывал в сторону, боготворя тот ванильный образ гитариста из любимой группы. Признав свою ошибку, понять и простить Хёнджуна стало намного проще.       — Может, это… Сходим поужинать в ресторанчик недалеко от общаги? Мне однокурсники говорили, там вкусно, — это предложение звучало безумно неловко и осторожно.       — Да, давай. Я как раз не хотел готовить сегодня. Положительный ответ принёс облегчение. Они привели себя в порядок и вышли из блока. Оба одновременно попытались закрыть дверь ключ-картой.       — Ой, прости, — снова встретились взглядами. Сынмин хихикнул от синхронности действий, Джун улыбнулся и убрал карту, позволяя соседу закрыть дверь. Отпустив негативную установку, что плелась за ним долгое время грозной тучей, он стал видеть Сынмина по-новому. Они спустились на лифте и вышли из общежития.       — Сынмин, а расскажи что-нибудь о себе. Обычно ты только слушал меня, — ступор собеседника вызвал ухмылку. Это выглядело забавно и, возможно, мило для Хёнджуна.       — Ну… — помедлив, начал говорить Мин, задумчиво посмотрев в сторону. — Я сюда приехал, когда поступил на первый курс, а так я родом из…       Джун внимательно слушал собеседника, изредка что-то уточняя. Монолог пришлось прервать, когда они зашли в ресторан. Выбрав столик рядом с окном, они сели друг напротив друга, почти сразу получив меню от милой официантки.       — Бери что хочешь, я заплачу, — произнёс Хёнджун, не отрывая взгляда от меню.       — Ох… Неловко как-то даже. Не стоит, — Сынмин смущённо улыбнулся, переводя взгляд.       — Боже, не препирайся, ты и так для меня готовишь.       Этот ужин был немым извинением и благодарностью за заботу, которую, по мнению Хёнджуна, он не заслуживает.       — Ладно, так я согласен, — тихо посмеявшись, Мин снова уткнулся в меню.       Выбрав блюда и сделав заказ, они продолжили приостановленный ранее разговор. Теперь рядом с соседом стало спокойнее и легче дышать. Заинтересованность ощущалась искренней. По ходу ужина он подметил, что некоторые увлечения и представления о мире у них совпадают. Это грело душу и заставляло смотреть на собеседника под другим углом. Наконец, Хёнджун ощущал, что с ним разговаривают как с обычным человеком, а не с блистательным образом по имени «Хару».       После ужина Сынмин предложил прогуляться: они отправились в ближайший парк и бесцельно бродили по нему, ведя лёгкие разговоры об общих интересах. Хёнджун шёл очень близко, спокойно смеялся и шутил. Устав, они сели на ближайшую лавочку. Слова закончились, тишина стала уютной. Хёнджун взглянул на профиль Сынмина и в голове что-то щёлкнуло.       «Раньше я не замечал, что он такой симпатичный.»       Уши покраснели, а взгляд переместился в сторону. Всё это время он не особо пытался рассмотреть Сынмина, это не казалось необходимым из-за фанатизма соседа. Сейчас он воспринимался по-другому, как симпатичный молодой человек с красивой улыбкой и ярким, заводным характером. Это притягивало. От мыслей его отвлекло уведомление. Достав телефон из кармана, он прочёл сообщение, и тут же все позитивные мысли куда-то улетучились, лёгкая улыбка пропала, возвращая прежнее, измученное лицо.       — Что-то случилось? — голос рядом не дал продолжить смотреть в экран, он убрал гаджет и вздохнул.       — Знаешь, в последнее время дела на репетициях идут не так гладко. Рейре не нравятся мои тексты, ей кажется, что они стали скучными, а ещё мы всё чаще говорим, что нужно работать усерднее. Она ещё написала мне после ссоры, что я эгоист и бегу от проблемы, которую надо просто решить. Мы третий год не можем привлечь к себе ни одну компанию, а тянуть своими силами всё тяжелее, — локти опёрлись о колени, ладони придерживали собственную голову. — и я вообще не знаю, что делать.       — Я уверен, вы близки к тому, чтобы «Blast» заметили, Хёнджун. Вы прошли такой путь, вам нельзя просто взять и сдаться. Собственное имя из чужих уст выбивало из колеи.       — А тексты пусть сама попробует написать, либо нечего критиковать гениального лирик-мэйкера!       Шутливое возмущение заставило улыбнуться.       — Обязательно передам ей это завтра.       — Не-ет, не говори ей, что я такое сказал! Она тоже крутая и её песни, но ты круче.       — Спасибо, — Сынмин приобнял Хёнджуна, придвинувшись вплотную. Все сомнения растворились, а от поддержки на душе стало тепло.