Цветы сквозь бетон

Неделю спустя в доме Ковалёвых установился новый, стремительный ритм. Получив наконец официальные бумаги из «Восхода», диагнозы, рекомендации, историю болезни, Кир с головой погрузился в налаживание собственной реабилитации. Он действовал с военной методичностью, как будто планировал спецоперацию под кодовым названием «Вернуть себя». Чаще всего с ним ездила Рита — его штурман, доверенное лицо и живой барометр, по которому он сверял, не слишком ли он давит. Иногда его напарником становился Макс, который подкидывал безумные, но часто работающие идеи о том, как получить нужные контакты, пробиться через бюрократические дебри или «договориться по-хорошему». Кир отмахивался от самого экстремального, но кое-что брал на вооружение. Итого за семь дней он, на свой страх и риск, нашёл: Частного реабилитолога, бывшего спортивного врача, который смотрел на него не как на инвалида, а как на спортсмена после травмы. Дорого, но внятно. Психиатра, рекомендованного Даней. Женщину лет пятидесяти с умными, уставшими глазами, которая в первом же разговоре сказала: «Я не буду вас успокаивать. Мы будем учиться жить с той яростью, что у вас внутри. Направлять её». Протезиста в частной клинике. Вот это был удар. Не по бюджету — по представлению о бюджете. Современный, динамичный протез, который они подобрали после всех замеров, стоил как новая иномарка среднего класса. Аванс, который требовали для начала работ, был неподъёмным. Реально неподъёмным. Даже сложив его скудные фрилансерские доходы, деньги родителей и то, что уже отложила Рита от первых работ, — до нужной суммы не хватало. Хватало лишь на то, чтобы понять всю пропасть между «хочу» и «смогу». А Кир хотел не просто ходить. Он хотел забыть про костыль. Хотел иметь шанс в случае чего — побежать. Как тогда, в «Восходе», по коридору к её крику. А денег, несмотря на первые успехи во фрилансе, катастрофически не хватало. Каждое утро Кирилла начиналось одинаково. Он вставал ещё затемно, пока все спали. В гостиной, накрыв пол старым одеялом, выполнял свой новый, болезненный комплекс упражнений — отжимания, работа с эспандерами, баланс на одной ноге. Потом — ледяной душ, чтобы заглушить боль в мышцах и культе. Потом — на кухню, сварить кофе погуще и помочь Елене Витальевне с завтраком — нарезать хлеб, почистить яйца, просто быть рядом. Потом — его священный ритуал. Он возвращался в комнату, где ещё спала Рита. Садился на край кровати и просто смотрел. На её рассыпанные по подушке рыжие волосы, на тень ресниц на щеках. Потом начинал целовать. Сначала в лоб. Потом в веки. В щёки. В уголки губ. Шею. Плечо. Без страсти, доводящей до исступления, как было раньше. Сейчас им нужна была другая близость — тихая, уверенная, нежная. Нежность, рождённая обретением друг друга заново, после всех кругов ада. Он целовал её, пока она не просыпалась, не открывала глаза, полные сна и сразу же — бездонной любви, и не тянулась к нему, чтобы закончить утро первым, настоящим, сонным поцелуем в губы. Потом был завтрак со всеми — шумный, перебивающий друг друга. И работа. Либо дома, если она была свободна, либо вместе с ней, на студии Глеба. Сегодня был второй вариант. Кир сидел за своей теперь уже почти законной админской стойкой, скрипя мозгами над новым заказом — нужно было оживить унылый сайт местной забегаловки. Заказы понемногу шли. Уже пятый за неделю. Пошли даже первые хорошие отзывы, он уже брался за что-то посложнее простых лендингов. Но денег всё равно катастрофически не хватало. А навыков — чтобы брать дорогие проекты — тоже. Рита делала татуировку — большой, сложный цветочный орнамент на предплечье молодой девушки. Он наблюдал за ней украдкой. Видел, как её пальцы уверенно ведут машинку, как она вся сосредоточена. И чувствовал лёгкий, едкий налёт собственной бесполезности. Она — творец. Она делает что-то красивое, осязаемое, прямо здесь и сейчас. А он колдует над строками кода, которые кто-то, возможно, даже не оценит. Дверь в студию распахнулась, впустив струю холодного воздуха с лестницы и Макса. Тот, не здороваясь ни с кем, сразу направился к админской стойке. Лицо у него было серьёзным, что случалось редко. — Кирян, выйди на пару минут. Надо поговорить. Кир нахмурился. Вдруг что с Даней? Кивнул, сохранил файл, поднялся. Подошёл к Рите, чмокнул её в макушку. — Макс приперся. Выйду на пять минут. Она, не отрываясь от работы, лишь кивнула, погружённая в свой процесс. Он накинул куртку и вышел. На улице было холодно, пронизывающе. Макс уже закурил, протягивая пачку. — Слушай, есть темка, — начал он, выдыхая дым. — У меня подруга, Катя. Работает на крупных частных мероприятиях. Организация, охрана, весь этот цирк. Им на сегодняшний вечер срочно нужна силовая поддержка для лица. Двое. Строгих, с бэкграундом. Чтоб вид был — чтоб не приставали. Стоять, смотреть букой, может пройтись с организатором. Всё. — Оружие? — коротко спросил Кир. — Пистолет в кобуре. Для антуража. Но чтобы умели с ним обращаться, по красоте. Платят... — Макс назвал сумму. Это был не просто «неплохой» заработок. Это был ровно тот недостающий кусок, которого не хватало для аванса за протез. Сумма, которую в обычной жизни он бы копил месяцами. Кир замер с сигаретой на полпути ко рту. В глазах у Макса читалась не только деловая хватка, но и вина. — Блять, — тихо выдохнул Кир. — Это... мутно до жути. Как Рите сказать? «Извини, пошёл казачком к какому-то пахану на вечеринку»? — Скажешь, что мне нужна помощь с подработкой. Не соврёшь. — Меня уже один раз «на работу» подставили, — голос Кира стал низким, плоским. Это прозвучало не как упрёк Максу, а как приговор всему его прошлому. Макс вздрогнул, но не отвел глаз. — Я в курсе. Потому и спрашиваю. Там чисто постоять. Никакой стрельбы. Один вечер. Риск есть, но он... управляемый. Кир затянулся, смотря в серое небо. Протез. Свобода. Шанс забыть про костыль. И грязная, скользкая работа, пахнущая тем самым миром, который его сломал. — Ладно. Го. Но если там хоть намёк на какую-то хуйню — мы сливаемся. Мгновенно. — Договорились, Кирян. Кир поднялся обратно в студию, убрал ноутбук в рюкзак. Он подошёл к Рите, чмокнул её в макушку. — Рит, Максу нужна помощь с одной его движухой. Я с ним. Вернёмся к вечеру. Она, не отрываясь от руки клиентки, на секунду замерла. Затем подняла на него глаза. В её взгляде не было ревности, было пристальное внимание. Она считывала напряжение в его скулах, легчайшую скованность в плечах. — Кир, всё в порядке? — спросила она тихо, чтобы не слышала клиентка. Сердце у него ёкнуло от стыда. «Всё норм, — ответил он, и голос прозвучал чуть быстрее, чем нужно. — Макс влип с работой, нужно помочь. Чисто техническая работа, постоять немного». Рита задержала на нём взгляд. Она видела полуправду. Но видела и ту самую ярую решимость, которая всегда светилась в нём, когда он шёл на свой личный фронт. Она вздохнула почти неслышно и кивнула. — Ладно. Звони, если что. — И добавила уже шёпотом, глядя прямо в глаза: — Просто вернись. Он кивнул, не в силах сказать ничего больше, взял рюкзак и вышел. Её тихое «вернись» легло ему на плечи тяжёлым, тёплым грузом. В машине Макса его сразу озадачили: — Бро, тебе нужен костюм. Нормальный. Деловой. — У меня есть только с выпускного. На мне сейчас висеть будет. — Вопрос решаемый, — отмахнулся Макс, выруливая на центральную улицу. — У меня есть знакомые. Они приехали в странный магазин в полуподвале, заваленный стойками с деловой одеждой. Кир молча мерил предложенные варианты, а Макс ходил вокруг и делал вид, что разбирается. По его словам, Киру «шло всё, но нужно что-то определённое». Кто это «определённое» определял, оставалось загадкой. В итоге остановились на идеальном, как сказал Макс, варианте: чёрный костюм-тройка и чёрная рубашка. Строго, без изысков, но с намёком на какую-то внутреннюю мощь. «С берцами твоими даже будет уместно», — заключил Макс. Кир, стоя перед зеркалом, смотрел на своего двойника. Костюм сидел на нём почти идеально, подчёркивая ширину плеч и скрывая худобу. Он выглядел… опасно. Но иначе, не как бывший военный. Скорее как тот, что отправлял в пекло. Как пародия на тех, кого он презирал. На чиновников в тылу, на штабных крыс, на тех, кто решает судьбы других, оставаясь в тепле и чистоте. Этот костюм был маской, броней для входа в мир, который его искалечил. Он чувствовал к нему физическое отвращение, но эта форма была его пропуском. Его оружием сегодня был не пистолет в кобуре, а этот глянец и строгость. Он достал телефон, сделал селфи в зеркале и отправил Рите. Подпись: «На случай, если моей художнице понадобится телохранитель». Через минуту телефон завибрировал. «Офигеваю. Ты выглядишь… как киллер из хорошего кино. Очень строго. Очень… мой.<3 Береги себя там, где бы ты ни был. И куртку сверху, замёрзнешь!» Он усмехнулся, тронутый её реакцией. Оплатил покупку деньгами с фриланса, и они поехали. Мероприятие проходило в помпезном, отреставрированном особняке в центре города. Их встретила Катя — деловая, энергичная женщина, которая быстро провела инструктаж, выдала временные удостоверения и оружие — пистолеты Кинаева. Старые, но ухоженные. Потом был короткий, формальный тест. Когда инструктор вручил Киру пистолет, тот взял его, и мир на секунду сузился. Холодный, знакомый вес в ладони. Запах оружейной смазки, смешанный с пылью. В ушах на мгновение прозвенел высокий, ледяной звон, но он тут же погасил его, вдавил обратно. Его пальцы на автомате проверили затвор, магазин, сняли и поставили на предохранитель. Движения были быстрыми, точными, выверенными до миллиметра — почерк, отточенный не на стрельбище, а в другом, куда более страшном, месте. Он сделал несколько вскидок на воображаемую цель, тело само приняло устойчивую, собранную стойку. В его глазах на секунду всплыло то самое, пустое и сфокусированное ни на чём выражение. Инструктор, мужчина с лицом, прошитым шрамами и усталостью, наблюдал молча. Когда Кир закончил, он лишь спросил, без интонации: — Служил? Кир встретился с ним взглядом и коротко кивнул. — Проходите, — махнул рукой старик, и в его глазах мелькнуло что-то вроде понимания. Или сожаления. И вот они стоят у парадного входа в особняк. В костюмах. Мороз щиплет щёки. Максим подправляет галстук, Кир стоит неподвижно, руки за спиной, взгляд скользит по подъезжающим машинам, фиксируя лица, жесты. Катя ещё раз пробежала мимо, что-то быстро сказав про «улыбочки, ребята, вы — лицо мероприятия». Когда она скрылась внутри, Кир, не меняя выражения лица, выдохнул сквозь зубы то, что копилось полчаса: — Блять, у меня член больше, чем пукалка, которую они всучили для защиты этих чинуш. Макс фыркнул, едва сдерживая смех. — Ну, так и знай: своим достоинством по лбу — только своих любимых. Остальных — этой штукой. Хотя, смотрю на тебя, и кажется, ты и так справишься одним видом. Работа, как и обещал Макс, была не пыльной. Они пропускали гостей, сверяясь со списком, кивали, изредка бормотали «добрый вечер». Мерзли. И пялились на довольные, сытые, важные лица. Так и шло, пока в потоке подъезжающих «мерседесов» и «лексусов» Кир не увидел знакомую машину — тёмный, дорогой внедорожник. Из него вышел мужчина в длинном пальто, с солидной осанкой. Олег Васильевич Черных. Их взгляды встретились через пространство, залитое светом уличных фонарей. Сначала в глазах отца Риты мелькнуло недоумение, привычное высокомерие. Потом — узнавание. И наконец — ледяная, ядовитая ненависть, смешанная с плохо скрываемым триумфом. Он увидел Кирилла не в больничной робе, не в мятом худи, а в строгом костюме, на посту охраны своего мероприятия. Увидел и понял всё: нужда, отчаяние, падение ещё ниже. Черных медленно, с преувеличенной важностью поправил перчатку и направился ко входу. Не к Максу, который стоял ближе, а прямо к Киру. Он остановился в шаге, его взгляд скользнул с лица Кирилла на его удостоверение, на пистолет в кобуре, и обратно на лицо. Губы растянулись в тонкой, безумной улыбке. — Ну-ну, — произнёс он тихо, так, чтобы слышал только Кир. Голос был сладким, как сироп, и ядовитым, как цианид. — Кого я вижу. Герой-защитник. Спустился с небес на грешную землю? Или, может, просто нашёл своё истинное призвание? Стоять на посту. Как хорошая, обученная собачка. Моя дочь, надеюсь, оценит твой новый… статус. Очень подходяще. Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, и протянул руку с приглашением, ожидая, что Кир его проверит. Всё его существо излучало презрение. Он пришёл не просто как гость. Он пришёл как победитель, чтобы растоптать того, кто посмел поднять на него руку, кто увёл его собственность. И теперь эта «собственность» видела своего защитника в самом унизительном, по его мнению, виде — наёмного сторожа у дверей. — Бля, — тихо выдохнул Макс, когда Черных, бросив последний презрительный взгляд, скрылся в дверях особняка. — Это что за хуй? У вас тут только цвет общества, а этот — явно сорняк какой-то. Кир не сводил глаз с двери, за которой исчез этот человек. Его лицо было каменной маской, но под тканью идеального костюма всё тело на мгновение обмякло, будто получило невидимый удар в солнечное сплетение, а потом мгновенно, до болезненной ломоты в мышцах, напряглось. Челюсть так свело, что в висках застучало. — Это, — прошипел он, не отводя взгляда, — отец Риты. Тот самый, который «истинный путь» и всё такое. Макс присвистнул, теперь уже без тени насмешки. — Охуеть. Значит, он и есть тот козёл, который тебя на войну… Ну ты понял. И он тут… что, главный? — Хозяин жизни, как минимум, — глухо ответил Кир. В этот момент к ним снова подскочила Катя, поправляя наушник. — Всё хорошо, мальчики? Никаких проблем с господином Черных? — Никаких, — буркнул Кир. — Просто узнали друг друга. — Ага, — Катя фыркнула. — Это не просто «хуй», как вы там шепчетесь. Это человек, лично снявший нашу фирму на охрану всего этого светского мероприятия. Так что морды попроще, улыбочки. И не хуй, а уважаемый клиент. Кир почувствовал, как по спине пробежала ледяная волна. Его грязные деньги. Деньги отца Риты, оплачивающие его стояние тут, на морозе. Унижение было тотальным, вывернутым наизнанку. — Долго ещё тут морозиться? — спросил он, и голос его звучал ровно, только чуть глубже обычного. — Пока последний гость не уедет. Потом сдача оружия, расписки — и свободны. Расчёт наличкой сразу. Потерпите. Она ушла, а через десять минут принесла им два бумажных стаканчика с обжигающе горячим, слишком сладким кофе. Хоть какое-то утешение. Так они и простояли ещё пару часов, попивая кофе и разговаривая, чтобы не замёрзнуть и не сойти с ума от злости. — И что, он каждый раз такой? — спросил Макс, растирая нос ладонью. — Хуже. Раньше он прикидылся святым. А теперь, после того как я ему физиономию намял, даже не пытается. Просто гад. — А Рита знает, что он тут крутится? — Нет. И знать не должна. Она его боится до сих пор. Такая встреча её в клочья порвёт. — Понимаю. Блять, а деньги… они же его. — Его, — Кир стиснул стаканчик так, что тот смялся. — Но протез мне нужнее. Это не для меня. Это… чтобы быть человеком рядом с ней. А не калекой, на которого посмотришь не так – и страшно сразу. Макс кивнул, всё понимая без слов. — Ну, хоть расчёт наличкой. Без реквизитов и всякой бурды. — Маленькие победы, — усмехнулся Кир без радости. Наконец, гости начали расходиться. Слишком довольные, громкие, пахнущие дорогим алкоголем и сигарами. Снова приходилось держать лицо перед толпой пижонов. Когда последняя машина отъехала, Катя позвонила Максу. — Всё, ребята. Заходите, сдавайте имущество. Хозяин мероприятия хочет лично поблагодарить охрану. И рассчитать вас. — Может, я один зайду? — быстро предложил Макс, кинув взгляд на Кирилла. — Не, оба. Под роспись оба, и за оружие, и за деньги. Идите уже, не задерживайте. Делать нечего. Они сдали пистолеты инструктору, расписались и проследовали за Катей. Катя провела их в кабинет на первом этаже. За массивным столом из тёмного дерева сидел Олег Васильевич Черных. На столе перед ним стояли два плотных конверта. Он не выглядел разгневанным. Напротив, на его лице играла тонкая, подобострастная улыбка, которая не затрагивала глаза. Глаза оставались холодными и оценивающими. — А, вот и наши молодые герои! — воскликнул он, жестом приглашая их приблизиться. Голос его был маслянисто-тёплым. — Катя, спасибо, вы свободны. Я лично всё улажу. Катя, слегка удивлённая таким тоном, кивнула и вышла, прикрыв дверь. В кабинете остались они трое. — Присаживайтесь, не стесняйтесь, — Черных показал на два свободных кресла. Макс опустился на краешек, Кир остался стоять, сложив руки за спиной в выжидательной, нейтральной стойке. Черных не настаивал. — Восхитительная работа. По-настоящему. Вы, — его взгляд скользнул по обоим, но задержался на Кире, — держались молодцом. Видна выучка. Дисциплина. Особенно в вас, Кирилл, чувствуется… закалка. Такая редкость в наше мягкотелое время. Он сделал паузу, наслаждаясь звуком собственного голоса и, вероятно, внутренней картиной — как эти слова должны были резать Кирилла изнутри. — После недавних… печальных событий, — он чуть помедлил, давая понять, что имеет в виду их последнюю встречу, — я задумался о собственной безопасности. Серьёзно. Нападения средь бела дня, разгул маргиналов… Честного человека, который просто хочет жить по заповедям и нести свет, не оставляют в покое. Мне нужны надёжные люди. Люди, которые могут быть… твёрдой рукой. И которые ценят стабильность. Он откинулся в кресле, изучая их реакцию. Макс смотрел в пол, стараясь не выдать отвращения. Кир стоял неподвижно, лицо — бесстрастная маска, только в самых глубинах серых зрачков тлела ледяная искра понимания. В горле стоял ком, который он не мог сглотнуть. Он чувствовал, как от бешеного напряжения начинает мелко дрожать внутренняя поверхность бедра на культе — нервный тик, оставшийся после ранения. Он сосредоточился на этом дрожании, превратив его в точку отсчёта, в якорь, лишь бы не двинуться с места, не дать слабины. — Я готов предложить вам постоянную работу. Хорошо оплачиваемую. Охрана моей персоны, моего… центра. Более того, — он распахнул руки, будто одаривая их несметными богатствами, — я могу предоставить вам жильё. Прямо на территории. Всё своё, под рукой. Никаких забот о съёме, о коммуналке. Вы будете частью… большой семьи. Под надёжной защитой. Его голос снизился, стал заговорщицким, сладким, как испорченный мёд. — Понимаете, в наше время трудно найти тех, кому можно доверить самое дорогое. Кто будет не просто наёмным работником, а… преданным другом. Псом, который знает своего хозяина и охраняет его покой не за кусок колбасы, а из чувства долга. Из благодарности за крышу над головой, за сытую жизнь. За шанс быть полезным. Многие мечтают о такой стабильности. О таком покровительстве. Он снова посмотрел прямо на Кирилла, и теперь в его глазах уже не было и намёка на тепло. Только холодный, циничный расчёт и глубокое, непробиваемое презрение. — Особенно те, у кого… нет почвы под ногами. Кто потерял опору. Кто, в порыве необузданных страстей, может наломать дров и остаться у разбитого корыта. С увечьями, без будущего, без перспектив. Таким людям особенно важно найти свою… нишу. Своего пастыря. Который простит прошлые грехи и укроет от бурь внешнего мира. За небольшую плату в виде верности, разумеется. В кабинете повисла тяжёлая, густая тишина. Предложение висело в воздухе, отравленное скрытыми угрозами и унизительным подтекстом. «Псы». «Ниша». «Пастырь». Это была не работа. Это было предложение стать личной гвардией, заложниками, рабами с золотым ошейником в стенах его секты. И весь монолог был изощрённой пыткой для Кирилла — намёк на его увечье, на «сломанную жизнь», на ту самую «почву», которую он потерял. Макс, до этого смотревший в пол, медленно поднял голову. Его взгляд, обычно полный едкого веселья, был теперь холодным и острым, как лезвие. Он уставился не на Черных, а на Кира, как бы проверяя, выдержит ли тот, и готовясь в любую секунду вступиться — словом или делом. Кир медленно перевёл взгляд на конверты на столе, потом поднял глаза и встретился взглядом с Черных. Его лицо не дрогнуло. Когда он заговорил, его голос был тихим, ровным, абсолютно лишённым эмоций, и от этого — в тысячу раз более опасным, чем крик. — Вы ошибаетесь, — сказал он просто. — У меня есть почва. Она твёрдая. Её нельзя купить. И я не собака. Собаки бывают разные. Одни охраняют дом. Другие, если их правильно воспитать, могут загрызть хозяина, который их бил и морил голодом. Я бы на вашем месте был осторожнее с такими предложениями. Мало ли… пёс окажется с характером. Он сделал шаг к столу, не торопясь взял оба конверта. Один сунул Максу в руки, второй — себе в карман. Расписался в договоре об оплате, толкнул лист и ручку Максу. Тот немедля повторил. Потом посмотрел на изумлённое, начинающее закипать от злости лицо Черных. — Работа выполнена. Оплата получена. Деловые отношения завершены. Всё честно. Насчёт вашего… щедрого предложения о «крыше» — нет, спасибо. Мы уже нашли свой дом. И он не в ваших стенах. Макс, услышав это «мы», выпрямил спину. Его лицо на миг потеряло всё напряжение. Это было больше, чем солидарность. Это было признание братства. Он слегка кивнул, чисто формально, и повернулся к двери. — Макс, пошли. Нас ждут дома. И, не дожидаясь ответа, не оборачиваясь на то, как побелели костяшки пальцев Черных, вцепившихся в подлокотники кресла, он вышел из кабинета. Его спина была прямой. Каждый шаг, отдававшийся болью в культе, был твёрдым. Он только что отверг золотую клетку и публично назвал её тюрьмой. И конверт в его кармане горел теперь не унижением, а первой серьёзной добычей в новой, свободной жизни. Дверь особняка захлопнулась за ними, отрезав тепло и ядовитый голос. Ночной холод ударил в лицо, словно оплеуха — резкая, отрезвляющая. Почти синхронно они закурили, глубоко затягиваясь, пытаясь выдохнуть вместе с дымом тошнотворный осадок от предложения Черных. Рука, держащая сигарету, наконец выдала его — едва заметная, мелкая дрожь, та самая, что бывает после адреналинового взрыва, когда опасность миновала, и тело разрешает себе слабость. Не прошло и минуты, как из двери выскочила Катя, накинув на плечи легкую куртку. — Ребята, что там было? — спросила она, озадаченно глядя то на одного, то на другого. — Он что, остался недоволен? Что он вам такое предлагал? Почему вы… отказались? Откуда вы вообще знакомы? Кир стоял, уставившись в темноту за воротами, его лицо казалось каменным под светом фонаря. Он глянул на Макса. Взгляд был полной, абсолютной усталости. Морально-волевые были на исходе. Макс понял. Вздохнул и повернулся к Кате. — Кать, всё норм. Работа сделана, деньги получены, претензий нет. Просто… личное. Старые разборки. Этот Черных — тот тип, который пытался сломать жизнь девушке Кирилла. И его самого подставил. Так что «золотые горы» от него — это не предложение, а ловушка. Мы — не собачки на побегушках. Поэтому — нет, спасибо. Больше к нему нас не зови. А так… ты молодец, всё организовала чётко. Если будут ещё заказы — от нормальных людей — мы на лёгком старте. Катя слушала, не перебивая. Её деловая маска сползла, обнажив сначала недоумение, потом — растущее понимание и холодок страха где-то глубоко в глазах. Она сама имела дело с Черных и, видимо, теперь осознала, с каким человеком связалась. — Поняла, — наконец сказала она тихо, почти шёпотом. — Блять. Извините, парни, я реально не в курсе была... Я думала, просто богатый чудак. Больше — ни ногой. Берегите себя правда. Они коротко попрощались и направились к машине Макса, припаркованной в стороне. Кир, не говоря ни слова, протянул руку. — Дай ключи. Я поведу. — Ты уверен? Ты же… — Именно поэтому. Чтобы не взорваться. Мне нужно рулить. Контролировать хоть что-то. Макс, не споря, отдал ключи. Они уселись в холодный салон. Кир устроился на водительском, завёл мотор, дал ему немного прогреться, вырулил на пустынную ночную улицу. Первые минуты ехали молча. Потом Макс не выдержал. — Ну и уёбище, — выдохнул он, глядя в боковое окно. — «Псы». «Крыша». Блять, у меня аж зубы свело. Как ты сдержался, не вмазал ему? — Думал об этом, — тихо признался Кир, его пальцы сжимали руль. Культя горела от каждого движения. Но жар в голове был сильнее. И его надо было гасить иллюзией контроля. — Каждую секунду. Но тогда деньги бы не получили. А они нужнее. И… это была бы его победа. Он спровоцировал бы, а я клюнул. Как дикий зверь. А он бы остался в белом пальто и с ухмылкой. Нет уж. — Мудро, чёрт возьми. Но блять… обидно. Он же тебя… в пыль стереть хотел этим предложением. Как будто ты пёс, которому кидают кость. — Он так и думает, — Кир резко перестроился, обгоняя грузовик. Боль пронзила волной. Но… Похуй. — Для него все, кто не в его секте — мусор. А те, кто против — опасный мусор, который нужно или уничтожить, или приручить. Загнать в конуру. Сделать ручным. Вот он и попробовал. — И проёбал, — злорадно хмыкнул Макс. — Твоя фраза про пса с характером… я думал, он сейчас инфаркт схватит. Хотя нет, такие твари от инфарктов не дохнут. Они других до инфаркта доводят. Кир ехал уверенно, может, чуть более дерзко, чем обычно, вкладывая в управление машиной всю сдержанную ярость. Они уже выезжали на более-менее прямую, пустынную дорогу, ведущую к окраинам Горска. И вдруг Кир замолчал, его взгляд прилип к зеркалу заднего вида. Лицо стало напряжённым, сосредоточенным. — Макс, — сказал он тихо, но чётко. — Они едут за нами. Практически с самого начала. Чёрная иномарка. Тонированная в круг. И номеров я, блять, не наблюдаю. Пиздец. Ну пиздец, блять, как обычно! Что-то внутри Кирилла не дрогнуло, а, наоборот, замерло, сжавшись в твёрдый, холодный комок. Это было знакомое состояние — не страх, а та самая оперативная пустота, когда мир сужается до дороги, зеркал и рук на руле. Внезапно перестала болеть культя. Перестало существовать всё, кроме задачи. Враги сзади. Машина слабее. Дорога своя. Нужно выжить и доставить груз из двух человек на базу. Домой. Логика была проста и чиста, как лезвие. Макс рванулся, чтобы обернуться, но Кир рявкнул: — Не оборачивайся! Смотри в зеркало! Левое! Макс всмотрелся в тёмное пятно сзади. Оно не отставало, держалось на постоянной дистанции. Слишком постоянной. Слишком навязчивой. — Бля… — прошептал Макс. — Ты думаешь, это… — Кто ещё? — перебил Кир. В его голосе не было страха. Была холодная, ясная ярость и расчёт. — Только что публично послал его, а теперь «верные псы» решили показать, что от хозяина не отказываются. В этот момент машина сзади резко сократила дистанцию, приблизившись опасно близко. Свет фар бил в глаза через зеркала. — Что делать? — выдохнул Макс, его пальцы впились в сиденье. — Вдох-выдох, — скомандовал Кир, его голос стал ровным, оперативным. — Тут недолго осталось до дома. Но я поеду иначе. Есть одна идея. Одна хуёвая, сумасшедшая идея. Макс кивнул, сглотнув ком в горле. Он принялся наблюдать за подозрительной машиной, комментируя сквозь стиснутые зубы: — Прибавляет… блять, совсем близко… Куда он прет?! Кирян, он нас… — Молчи и смотри, — отрезал Кир. Он плавно, но уверенно начал разгоняться. Стрелка спидометра поползла вверх. Дорога за окном превратилась в размытую полосу. Кир свернул с основной трассы на узкую, плохо освещённую дорогу, ведущую через промзону к старым, заброшенным складам. Макс не сразу узнавал места. — Куда ты… тут же тупик! Там в конце поле! — Знаю, — коротко бросил Кир. Машина преследователей ускорилась ещё быстрее, легко догоняя старенькую японку Макса. Дистанция сокращалась пугающе быстро. Макс начинал паниковать, сердце колотилось где-то в горле. — Спокойно, блять! — рявкнул Кир, не отрывая глаз от дороги. — Яица в кулак. Я знаю, что делаю! Верь! Они неслись вперёд. В конце дороги, слабо освещённой одними фарами, маячил резкий, более чем под 90 градусов, поворот. А за ним — пустое, заснеженное поле. На такой скорости развернуться… это самоубийство. А если не развернуться — въехать в сугроб и стать лёгкой добычей. И тут его пронзила мысль — ясная и абсурдная. Не сейчас. Не здесь. Не в Горске. Но та же самая петля: его, грузовик с припасами, разбитая дорога и «жучки» на хвосте, которые надо было стряхнуть перед въездом на точку. Только тогда у него были обе ноги, а в машине — ящики с патронами, а не истеричный художник. И он стряхнул. И выжил. Тело помнило алгоритм, даже если мозг кричал, что это безумие. — КИР, БЛЯТЬ! — закричал Макс, увидев, как блестит лёд на асфальте прямо перед поворотом. — ЛЁД! МЫ СДОХНЕМ, А ОНИ ВЫЙДУТ И ДОБЬЮТ! Макс вгрызся в ремень безопасности, закрыл глаза, потом снова открыл, не в силах оторваться. Он не мешал. Он мог только наблюдать. А Кир… Кир улыбался. Той самой, кровожадной, безумной улыбкой, которая бывает у него в самые отчаянные моменты. Улыбкой бойца, загнанного в угол и видящего единственный, блестящий выход. — Макс, отсоси, а? — прошипел он. Оставались считанные метры до поворота. Прежде чем мозг Макса успел обработать слова, Кир действовал. Он не стал давить на тормоз — на льду это смерть. Вместо этого он бросил взгляд на спидометр, сбросил газ и коротко, хлёстко качнул руль влево, срывая заднюю ось. Машина взвыла. В тот же миг он вдавил культю в призрачную педаль сцепления — старого, спасительного рефлекса, — хотя её не было. Протез жалобно скрипнул. Игнорируя боль, он вывернул руль обратно вправо, ловя баланс между газом и срывом, между контролем и хаосом. Каждая мышца, каждый нерв были направлены на то, чтобы чувствовать машину через боль, через вибрацию руля, через рёв мотора. Он не боролся с заносом. Он разговаривал с ним на одном языке — языке дефицита сцепления и избытка ярости. «Давай, сучка. Терпи. У нас с тобой сейчас слишком много общего». Каким-то чудом, серией микродвижений руля и педалью газа, он выровнял машину, вытянул её из поворота и рванул вперёд по узкой боковой улочке. Они проехали метров пятьдесят, когда сзади раздался глухой, сокрушительный удар, скрежет металла и хруст снега. Чёрная иномарка, не ожидавшая такого манёвра, на полной скорости влетела в сугроб на поле, её передняя часть безнадёжно зарылась в снег. Макс кричал. Не от страха, а от дикого, животного восторга и адреналина. — БЛЯЯЯТЬ! КИРЯН! Я БЛЯТЬ МОЛЮСЬ НА ТЕБЯ! ТЫ ЕБАНЫЙ ГЕНИЙ! — он хватался за голову, а потом вдруг развернулся к Киру, его глаза блестели безумием. — Я… я напишу эту хуйню! Холст, три на два! «Бегство из Горска»! Ты — за рулём, я — в агонии, а сзади — пылающий сугроб с мордой Черных! Это же… это же БОГЕМСКИЙ КАРНАВАЛ, КИРЯН! — он смеялся истерически, трясясь всем телом, вытирая слёзы. Кир, обливаясь холодным потом, лишь тихо посмеивался, сбрасывая скорость. Его руки дрожали на руле. Но хуже было другое — внезапная, раздирающая судорога в мышцах культи, та самая, что приходила ночами. Тело требовало расплаты за нечеловеческое напряжение. Он стиснул зубы, давя на педаль газа уже не для манёвра, а чтобы быстрее оказаться дома, где можно будет рухнуть и скрипеть от боли с ней... — Всё, успокойся, — хрипло сказал он, но в его голосе тоже прорывалась сдерживаемая эйфория. — Проехали. Домой. Быстро. Пока они откапываются. Он сделал это. Он не просто убежал. Он провёл их, как последних лохов, и оставил в сугробе. И на секунду ему стало страшно от того, насколько естественно и даже сладко это далось. Как будто эта тёмная, рисковая часть его души, та самая, что выжила на войне, вовсе не уснула, а лишь ждала своего часа. И конверт с деньгами в кармане теперь горел не просто заработком, а трофеем. Вырванным у врага. И купленным новой щелью в той стене, что отделяла его от того, кем он был в аду. Дверь дома Ковалёвых распахнулась, впустив их в тёплый, пахнущий ужином оазис. Вся семья сидела на кухне за столом. На мгновение воцарилась тишина. Все уставились на них: на Кирилла и Макса, замерших в дверях в строгих чёрных костюмах, с бледными, уставшими лицами, на которых ещё не сошло напряжение последних часов. — Блиииин, — первым нарушил молчание Стёпа, округляя глаза. — Вы что, в киллерах теперь? Но никто не успел развить тему. Оба, почти синхронно, как в замедленной съёмке, вытащили из внутренних карманов пиджаков плотные конверты и шлёпнули ими по кухонному столу. Звук был сочным, денежным. А потом они просто рухнули на свободные стулья — Кир между Ритой и Даней, Макс — с другой стороны от своего возлюбленного. Кир, не говоря ни слова, притянул Риту, прижал к себе и начал целовать. Не в губы, а в висок, в лоб, в макушку, короткими, сухими, бесконечно уставшими и бесконечно благодарными поцелуями. Сыпались вопросы: «Где были?», «Что за костюмы?», «Что случилось?». Макс и Кир переглянулись. Отвечали уклончиво, односложно: «Подработка», «Охрана одного мероприятия», «Всё норм, просто устали». Тщательно избегали имени Черных. Ужин прошёл в этом странном, напряжённом ключе. Елена Витальевна беспокойно поглядывала на сына, Сергей Анатольевич молча и внимательно слушал, но не давил. Наконец, все разбрелись по своим углам. Рита, закрывая за собой дверь в их комнату, облокотилась на неё и замерла. Её взгляд упал на Кирилла. Он уже лежал на кровати, раскинувшись, как после долгого боя. Глаза закрыты. Одной рукой он оттянул галстук, расстегнул пару верхних пуговиц на чёрной рубашке. Грудь вздымалась глубоко, но тяжело. Просто лежал, пытаясь выдохнуть весь этот день. Его взгляд, когда он наконец открыл глаза, был пустым и отстранённым, будто он всё ещё видел не потолок своей комнаты, а зеркало заднего вида и чёрное пятно машины в нём. Он смотрел сквозь неё. Это длилось мгновение, но Рита его поймала. И поняла: что-то случилось. Что-то серьёзное. — Рит, — прошептал он. — Знаешь, сколько там? Он назвал сумму. Рита чуть не рухнула на месте. Глаза её стали огромными. Она подошла к кровати, села на край, наклонилась к его лицу. Мягко, как перышком, провела тыльной стороной пальцев по его щеке, по резкой линии скулы. — Ты… кого за них убил? — её шёпот был полон не страха, а какого-то ошеломлённого восхищения. Но больше всего её поразило другое: в его усталых глазах, когда он наконец посмотрел на неё, не было триумфа. Была пустота человека, который слишком много отдал и теперь ждал, что его соберут по кусочкам. И она собралась это сделать. Не расспросами, не жалостью. Так, как умела только она. Кир усмехнулся и притянул её к себе для поцелуя. Сначала это был просто усталый, благодарный контакт. Но что-то щёлкнуло. Может, это был её вкус, её дыхание, а может — всё напряжение дня, вся накопленная ярость и триумф искали выхода. Поцелуй стал глубже, более жадным, более темным. Он перестал быть утешением. Он стал требованием. Кир, взяв её лицо в свои шершавые ладони, мягко, но твёрдо отстранил её, прервав поцелуй. Его глаза были мутными от усталости и желания. — Жемчужинка, я бы с радостью приласкал тебя и помог нам спустить пар. Но, к сожалению… я сейчас не могу сдвинуться с места. Я люблю тебя, честно… и хочу… блять, да у меня с первых секунд этого поцелуя стоит, но я сраный уставший калека, у которого ногу отъебало и спина отваливается… Рита приложила палец к его губам, заставляя замолчать. Не давая скатиться в привычную пучину самоуничижения. В её глазах горел твёрдый, нежный огонь. Она аккуратно залезла на кровать, располагаясь на его бёдрах, чувствуя под собой твёрдый жар его возбуждения даже через слои ткани. Она медленно, почти ритуально, развязала его галстук, сбросила его на пол. Расстегнула жилет, потом одну за другой — пуговицы на рубашке. Оголила его плоскую, иссечённую шрамами грудь. Её пальцы, лёгкие и тёплые, заскользили по напряжённым мышцам пресса, грудной клетки, с лёгким, расслабляющим нажимом. Она видела эту сжатую пружину в нём. Видела, как он пытается спрятать эмоции под маской усталости. Ей было плевать на деньги. Ей было нужно вернуть его себе. Вытащить из того холодного, расчётливого места, куда он убежал без неё. И у неё был ключ. Его желание к ней. Их общий язык тела, на котором не нужно было слов. — Рита… я тебя умоляю, жемчужинка… — его голос сорвался на хриплый шёпот, когда её пальцы коснулись сосков. Она в ответ лишь наклонилась и поцеловала его снова. Нежно. Игриво. Долго. Целовала, пока её руки продолжали свою волшебную работу, разминая, расслабляя, играя с его телом, заставляя его трепетать под каждым прикосновением. Потом она отстранилась. Не отрывая от него взгляда, полного обожания и дерзкой власти, она медленно переместилась ниже, между его ног. Её пальцы нашли пряжку ремня, расстегнули её. Ширинка. Металлическая собачка поддался с тихим шелестом. — Ты в курсе, что ты очень красивый? — прошептала она, глядя снизу вверх на его перекошенное от борьбы чувств лицо. — И костюм тебе идёт. Я хочу тебя. В нём. Такого уставшего. Такого напряжённого и сильного. Моего. Кир буквально взвыл, впиваясь пальцами в простыни, но не отводя взгляда от её лица, от её губ. Она не стала раздевать его полностью. Лишь приспустила брюки и боксеры, обнажив его твёрдый, возбуждённый член. — Блять, Рита, вот что ты творишь? — выдавил он, когда её маленькая, тёплая ручка обхватила его. От одного её прикосновения его тело прошибла долгая, сладкая дрожь. А когда она наклонилась и накрыла его губами, аккуратно, почти нежно, взяла в рот… В его голове не осталось ни одного приличного слова. Только белый шум и огонь, струящийся по венам. Она. В его комнате. Сосёт ему. И смотрит на него. Её глаза, блять… Тёмные, глубокие, в которых сейчас отражались не их демоны, а он. Только он. Его животный восторг, его полная капитуляция. Кирилла буквально выгибало от каждого движения её языка, от каждого ласкающего прикосновения её рук к его бёдрам, к животу. До искр из глаз. До невнятных, хриплых стонов, которые он не мог сдержать. Ладно. Она победила. Как всегда. Он аккуратно, почти нежно, протянул руку и намотал на пальцы её рыжие кудри, не дёргая, просто держась за них, как за якорь. — Рита… стоп, — прохрипел он, останавливая её. — Ты сверху. Я задам ритм, и ты кончишь как последняя сучка. Поняла? Раздевайся. Она кивнула, её губы, блестящие от слюны и не только, растянулись в победной, счастливой ухмылке. Он отпустил её. Кажется, она впервые в жизни раздевалась так быстро, срывая с себя свитер, джинсы, бельё. Кир наблюдал, и не сдержал тихий, хриплый смешок. — Малыш, одеваются, пока горит спичка. Раздеваться — это другое. Но раз ты так хочешь меня… Он не договорил. Рита буквально накинулась на него с самым жарким, влажным, безрассудным поцелуем. Он помог ей, одной рукой направляя её бёдра, другой поддерживая за спину. И вот она — над ним. Медленно, с тихим, сдавленным стоном, садится на него, принимая его в себя полностью. Это всё ещё сносило крышу. Каждый раз. Ощущение её тесной, горячей влаги вокруг него, вид её лица, искажённого смесью боли и наслаждения, её маленьких рук, впившихся в его плечи. Это всегда будет сносить ему крышу. Потому что это – его и дороже любых денег. Он сжал её бёдра, чувствуя под пальцами упругую плоть, и начал двигать её. Сначала медленно, позволяя ей привыкнуть, а потом всё сильнее, глубже, увереннее. Его движения были не просто толчками. Они были властными, отмеряющими ритм, как он и обещал. Он вёл её, заставляя подниматься и опускаться в такт своему желанию, держа её взгляд. — Вот так… — хрипло шипел он, глядя, как её глаза темнеют, как она закусывает губу. — Видишь? Ты вся моя. Каждый твой вздох. Каждая капля пота. Ты кончишь, когда я скажу. И крикнешь моё имя. Так громко, что все услышат, чья ты. Или какой у меня большой. И как ты любишь меня в себе, моя мокрая девочка… Она не спорила. Она просто плыла по этому потоку, отдаваясь каждому движению, каждый раз выгибаясь, когда он входил особенно глубоко. Её дыхание становилось прерывистым, стоны — громче, отчаянней. — Кир… я не могу… — вырвалось у неё, когда волна нарастала где-то в глубине. — Можешь, — приказал он, усиливая темп, вгоняя в неё себя с такой силой, что кровать заскрипела в протесте. — Ещё. Дай мне всё. Я хочу видеть, как ты растворяешься на мне. И она растворилась. С криком. Долгим, надорванным, срывающимся с самых глубин её души, в котором не было ни стыда, ни страха. Только экстаз, только освобождение, и его имя, выжженное этим криком в тишине комнаты: «КИР!» Её тело содрогнулось в мощных, неконтролируемых конвульсиях, зажимая его внутри себя так, что у него самого потемнело в глазах. И в этот миг окончательной, животной капитуляции он почувствовал не только физическую волну удовольствия. Он почувствовал, как та самая ледяная пустота, сковавшая его с момента встречи с Черных, треснула и разлетелась на осколки под жаром её внутренностей, под звуком его имени на её губах. Только теперь он по-настоящему вернулся. Домой. В неё. Он влился в неё, держа её дрожащее тело крепко, прижимая к себе, чтобы ни одна капля не пропала даром. Они лежали так, сплетённые, дыша в унисон, пока мир не начал медленно возвращаться. Потом Кир, всё ещё не выпуская её из объятий, тяжело перевернулся на бок, укладывая её рядом. Его рука легла на её животе, чувствуя подрагивания последних спазмов. Он притянул её голову к своему плечу и прошептал прямо в рыжие волосы, голос его был хриплым, довольным, полным мужской гордости: — Правильно, маленькая. Именно так ты и должна кричать. Только на мне. И только моё имя. Она приподнялась на локте, её глаза, ещё влажные от слёз наслаждения, сияли. Она мягко, но недвусмысленно прикусила его нижнюю губу, не причиняя боли, а обозначая владение. — Ты тоже, — прошептала она ему в губы, и в её голосе звучала не просто нежность, а его характерная любовная нотка, граничащая с приказом. — Только моё имя. Только во мне. Договорились? Он посмотрел в эти тёмные, серьёзные глаза и понял: это не вопрос. Это их новое правило, которое он готов принять на всю жизнь. Он кивнул, целуя её в ответ уже без ярости, а с глубокой, умиротворяющей усталостью победителя, который наконец сложил оружие. — Договорились, жемчужинка, - шепнул он, едва отрываясь. Он улыбался как… Её дьявол. — Кстати, ты становишься похожа на меня… Я даже не знаю, бояться или не выпускать тебя из постели?.. Они лежали, сплетённые, в сладком, тяжёлом удовольствии, дыхание постепенно выравнивалось. Кир уже начал дремать, его рука тяжело лежала на талии Риты, а её лицо было прижато к его шее. И тут в дверь врезался тяжёлый, яростный стук. Не просьба, а приказ, выбитый костяшками. И голос, хриплый от сдерживаемой ярости: — КИРИЛЛ КОВАЛЁВ, НА КУХНЮ! БЫСТРО, БЛЯТЬ! Кира передёрнуло. Кира дёрнуло, будто по нему пропустили разряд. Мгновенная, дикая мысль — «Нашли. Черных прислал людей». Адреналин, только что сменившийся эндорфинами, снова выбросился в кровь, ударив в виски ледяной волной. Его рука инстинктивно потянулась к прикроватной тумбе — туда, где в армии лежал табельный пистолет. Нащупала только книгу. Блять. Делать нечего. Скинул с себя край одеяла, с трудом поднялся, натянул трусы и штаны. Рубашка была расстёгнута, жилет и пиджак скинул на пол. Сойдёт. Сил на большее не было. — Рита, вставай, солнце, — прохрипел он, помогая ей подняться. Она двигалась, как лунатик, всё тело было мягким, расслабленным. Он не удержался, чтобы не пошутить, пытаясь сбить собственное напряжение: — Что, ножки не слушаются? Я же предупреждал, что ты кончишь как последняя… ну, в общем, ты поняла. Она слабо толкнула его в плечо, но в её глазах уже не было прежнего блаженства — только тревога. На кухне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием Сергея Анатольевича. Все были в сборе: родители, Даня, Макс, даже Стёпа, сонный и испуганный. Отец стоял, упершись руками в стол, его лицо было багровым. Макс, увидев Кирилла, посмотрел на него глазами, в которых читалось одно: «Пиздец, братан. Полный». Кир сел на стул рядом с Максом, Рита — впритык к нему, будто ища защиты. Отец не дал им опомниться. — Вы оба, — он ткнул пальцем то в Кирилла, то в Макса, — вы вообще больные? Охранять Черных? Вы блять психи? Или деньги уже не пахнут? Удар кулака по столу заставил вздрогнуть всю посуду и не только посуду. Кир и Макс переглянулись. Потом Кир посмотрел на Риту, что вздрогнула, как от удара током. Но затем её лицо не обмякло, а наоборот — застыло, стало резким. Она выпрямила спину и впилась взглядом не в отца, а в Кирилла. Её рука под столом нащупала его ладонь и сжала её со всей силы, будто пытаясь передать ему свою стойкость, пока её собственная вселенная рушилась изнутри. Отец встал и начал расхаживать по кухне, как раненый медведь в клетке. — Ваши еб… лица! В новостях! У дверей на его приёме! А знаете, о чём новости-то? Не о том, какой он благодетель! После его приёма, недалеко отсюда, на выезде к промзоне, разъебался насмерть его человек! За рулём! Машина в сугробе, лобовуха в лепёшку! Кир похолодел. Макс замер. — Вас не обвиняют, нет, — продолжал отец, останавливаясь и впиваясь в них взглядом. — Пока. Полиция квалифицировала как несчастный случай, гололёд, превышение. Но не находите это… подозрительным? Что в один день вы стоите у него на охране, публично, а через пару часов его человек — труп? А? Я знаю, как клеятся дела. Особенно когда есть заказчик, у которого есть мотив и деньги, чтобы превратить несчастный случай в умысел. У него есть идеальный способ вернуть себе статус — сделать из вас убийц. Или, на худой конец, из тебя, Кирилл. Из мести. — Пап, — начал Кир, но голос его сорвался. Он кашлянул. — Мы… мы не знали, что это приём Черных. Катя, подруга Макса, сказала — охрана мероприятия. Без подробностей. — Да! — подхватил Макс, его обычно раскованное лицо было бледным. — Мы б на такое не вписались! Мы же в курсе, кто он! — А когда узнали? — рявкнул отец. — Когда он лично приехал, — сквозь зубы проговорил Кир. Его взгляд не отрывался от Риты, которая медленно таяла на стуле, будто её выдували изнутри. — Он… предложил нам стать его личными собаками. Постоянно быть под боком. С жильём при его секте. Мы послали его. Вежливо, но жёстко. Взяли деньги и уехали. Отец слушал, не перебивая, но его взгляд становился только тяжелее. — И что потом? — Потом… за нами поехала машина. Чёрная, тонированная. С самого особняка. Они попытались давить, — Кир говорил быстро, стараясь быть точным. — Я решил ехать на пустырь, к промзоне. Я знал дорогу. Там поворот опасный, зимой вообще ад, можно было сбросить хвост. Они пытались идти на таран. Или хотели прижать. Если бы я не решился на манёвр — была бы авария. И скорее всего, она бы кончилась не очень… для нас. А они… А подушки безопасности что, — вдруг усмехнулся Кир, и в этой усмешке была вся его накопленная злость и отчаяние, — не для собак? Не сработали? Макс тихо, как эхо, добавил: — Кстати, у меня тачка уже битая… подушек там и не было бы… Если бы мы… Наступила тишина. Потом тихий, дрожащий голос Риты: — Ты… ты точно не знал? Что будешь охранять его? Даже ради денег… ты бы не пошёл? В её голосе была такая хрупкая надежда и такой страх, что у Кирилла сжалось всё внутри. Он резко повернулся к ней, обхватил её лицо руками, заставив смотреть на себя. В его глазах уже стояли слёзы — не от страха перед отцом или полицией, а от её боли. — Нахуй мне этот блядский протез, если бы я знал! Нахуй все деньги! Жемчужинка, я бы скорее сдох, чем взял у него копейку, зная, что это он! Мы не знали! Клянусь тебе своей ебанной жизнью, Рита! Сергей Анатольевич тяжело вздохнул, отвернулся к окну, глядя в чёрную ночь. Его плечи подрагивали. — Всё, что вы рассказали… это одна сторона. А будет следствие. Будут вопросы. И просто молись, — он обернулся, глядя прямо на Кирилла, — чтобы потом, на суде, если он будет, тебя не спросили при всех: а был ли тот манёвр вынужденным? Или ты, зная, кто в машине, просто… устранил угрозу? Угрозу, которая ехала за тобой от мероприятия того, кого ты ненавидишь больше всего на свете? Повлекшую смерть его, как ты выразился, собаки. Знаешь, Кирилл… Я иногда жалею. Жалею… Слова повисли в воздухе, ледяные и неотвратимые в своей недосказанности. Не обвинение. Предупреждение. Кир понял. Не просто понял — увидел всю цепь, как на схеме. Его манёвр, спасающий их жизни, в суде превратится в «опасное вождение, спровоцировавшее аварию». Его ненависть к Черных — в мотив. Его инвалидность — в доказательство «нестабильности психики». Он был солдатом, но эта война велась статьями Уголовного кодекса и показаниями свидетелей, и он даже не знал правил. А его отец… Жалел. И он понимал несмотря на незаконченную фразу, о чём была речь. Уже в комнате, в полной темноте, Кир прижимал к себе Риту, которая казалась потерянной и разбитой. Он рассказал ей всё, что не сказал при всех. Про то, что у отца действительно есть доказательства по их делу — про «продажу» на войну. Про то, что теперь всё это может всплыть в одном котле. Про будущий суд, который из дела о подкупе может превратиться в дело об убийстве по неосторожности, или с умыслом, если повезёт меньше. Он говорил тихо, монотонно, гладя её по спине. — Нахуй эти деньги, — повторял он. — Отдам на благотворительность. Всё, до копейки. Ничё, ещё будут. Только, пожалуйста… не смотри на меня так. Как на чудовище. Рита долго молчала. Потом резко приподнялась на локте, вырвавшись из его объятий. В темноте её глаза блестели, как мокрый агат. — Я тебе верю, — сказала она твёрдо, казалось бы, без тени сомнения. — И эти деньги — твои. И они пойдут на протез. Только, пожалуйста… — её голос дрогнул, — не ври мне больше. Никогда. И говори сразу, если жопа… То жопа. Мы вместе. Всё. Даже эту… жопу. Она замолчала, её палец в темноте коснулся шрама на его груди. Кир молчал. Он чувствовал, что она хочет сказать что-то ещё, что очень важно и сложно. — А когда ты понял, что это он… Черных… там, на входе… Тебе было страшно? Или… приятно? Он замер. Это был самый страшный вопрос из всех возможных. Потому что честный ответ был — «и то, и другое». Страшно — потому что опасность. Приятно — потому что враг в зоне поражения, стоит только достать пистолет. — Было ясно, — наконец выдохнул он. — Как на задании. Но потом… когда он предложил стать псом… было только отвращение. И желание уйти. Деньги были уже вторичны. — Вот это и говори. Всегда. Даже эту… правду, — прошептала она, прижимаясь к нему, принимая и эту его ипостась — солдата, который иногда путает фронты. Кир смотрел на неё, и ком в горле рассосался, сменившись новой, щемящей нежностью. Он потянул её к себе, прижал так крепко, будто хотел вобрать в себя. — Обещаю. Всё. И про жопу, и про правду. Ты моя главная правда, маковка. Они заснули под утро, сплетённые так тесно, что, казалось, никакая внешняя жопа не сможет их разъединить. Но тень от чёрной машины в сугробе и ледяной голос отца уже поселились в доме. И счёт, который Кир теперь мог оплатить, оказался лишь первым взносом в новую, гораздо более страшную цену. Цену, в квитанции которой графа «плательщик» была пока пуста, но графа «получатель» уже была заполнена жирными, чёрными буквами: БУДУЩЕЕ.