Цветы сквозь бетон

Утро для него началось в 5:00. Вставать не хотелось. Тело ныло после вчерашнего заплыва, после ночи, после всего. Глаза слипались, простыня была мягкой, а Рита рядом — тёплой, пахнущей сном и морем. Но мозг включился резко. Не паникой. Не страхом. Другим — холодным, инженерным, просчитывающим. «Твоя женщина хочет быть здесь. Ты — не хочешь оставаться всю жизнь в Горске. Вставай.» Он открыл глаза. Посмотрел на неё. Рита спала, свернувшись калачиком, рыжие волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты, на щеке — след от простыни. Красивая, манящая. Ей идёт море. Ей идёт счастье. Ей идёт быть его. Он осторожно, стараясь не разбудить, выбрался из кровати. Натянул худи — старое, серое, любимое. Протез, привычные движения, сверху спортивные штаны. Сунул ноги в кроксы — купил ещё в Горске, чисто чтоб было, смешные, кислотно-розовые, Рита ржала. Ноутбук под мышку, полотенце на плечо – готов. Выскользнул из спальни — тихо, как в разведку. На кухне горел ночник. Мама, что ли, оставила? Или Макс шарился? Неважно. Кирилл прошмыгнул мимо, открыл дверь на террасу и вышел в утро. Воздух — отдельный кайф. Прохладный, но не Горская сырость, не этот вечный промозглый холод. Здесь прохлада была мягкой, ласковой, пахла морем и водорослями. Кроксы хлюпали по плитке, потом по песку. — Господи, — выдохнул Кир сам себе. — Ну тут можно жить. Ночью. Уже плюс. Он добрался до машины, кинул ноут на заднее сиденье. Подумал — включил кондиционер, чтобы не нагрелась. Потом развернулся и пошёл к морю. Разделся быстро. Худи, штаны — на шезлонг. Протез отстегнул, поставил аккуратно, чтобы не упал. Нашёл взглядом палку — вчера заметил, когда купались, длинная, крепкая, выброшенная волнами. Воткнул её в дно у кромки воды, чтобы потом опереться. И пошёл в море. Без неё это было по-другому. Не нежность, не исследование, не желание показать мир. Работа, нагрузка, своя собственная цель. Он поплыл — мощно, размашисто, с упором на технику, на скорость, на выносливость. Руки резали воду, нога работала в ритме, культя — отдельно, привычно, не мешая. «Мне что тут, что там, её на руках носить. Так что не забываем о физической силе и не скулим, Кирилл Сергеевич.» Он плавал час. Ровно час, хотя часов не было. Отсчитывал по ощущениям — когда мышцы начинают гореть, когда дыхание сбивается, когда хочется остановиться, а тело начинает просить пощады. — Неплохо, — сказал он вслух, выходя на берег. Потряхивало. От воды, от усталости, от адреналина. Он доковылял до палки, опёрся, выдохнул. Потом сел на шезлонг, вытерся, надел протез, натянул одежду. Тело гудело. Приятно. Живо. Машина встретила его прохладой кондиционера. Он забрался на заднее сиденье, устроился поудобнее, раскрыл ноутбук. Сначала — планы. Как организовать. Что можно сделать. Проекты, заказчики, сроки. Если закрыть ипотеку досрочно, продать квартиру — ипотека? Или можно добавить и сразу купить? Если работать в два раза больше — сколько можно заработать за год? Если здесь, у моря, снять квартиру на первое время, пока не купят свою... Потом — идея. Рыбалка. Его рыбалка, где рыбка — умирающий проект. С очень короткими сроками. С очень большими деньгами. В одного. Идея абсолютно сумасшедшая. Он улыбнулся. Начал шерстить в своих источниках «срочно!» и «дорого!», мысленно прибавляя к обоим параметрам «очень». И тут вспомнил. Психиатр. Сессия в семь утра. Даня дал контакты, когда он вернулся из Восхода, он договорился, Виктория Леонидовна согласилась на ранние созвоны — у Кира график, у неё практика, но она сказала: «Для таких, как вы, Кирилл, можно и в шесть». Семь ноль-ноль. Он нажал вызов. Виктория Леонидовна приняла сразу. Лет пятьдесят, седые волосы собраны в пучок, глаза умные, тёплые, без осуждения. На заднем плане — книжные полки и комнатные цветы. — Доброе утро, Кирилл. — Доброе, тёть Вик. Она улыбнулась — он называл её так с третьей сессии, и она разрешила. — Как вы? — Нормально. — Он помолчал. — Хорошо, на самом деле. — Рассказывайте. И он рассказал. Про маски. Про то, что снял их, а они упали со звоном, обнажив всё. Про то, как отреагировали близкие — мать, отец, Стёпа, Даня, Макс. Про Риту — особенно про Риту. Про то, как она вытаскивала его из срыва в клинике. Про то, как приняла его слёзы. Про то, что сказала: «Ты не обязан быть стеной». — Я ревел, — сказал он, глядя в экран. — Как ребёнок. При всех. — И? — И ничего. Они не отвернулись. Наоборот. — Что вы чувствовали? — Страх. Стыд. А потом... — он замялся. — Потом легче стало. Будто груз сняли. Я даже не знал, что он там был, этот груз. А он был. Всю жизнь. Или последний год, не знаю. Не спрашивал у него. Она кивала, записывала что-то в блокнот. — Это важный этап, Кирилл. Очень важный. Принять свою уязвимость — не значит стать слабым. Это значит перестать тратить энергию на то, чтобы казаться сильным. — Ага. Теперь трачу на работу. — Расскажите про работу. Он рассказал. Про планы. Про то, что хочет исполнить её желание — жить здесь, у моря. Про то, что готов впахивать сутками, лишь бы это случилось. Виктория слушала. Смотрела. Потом спросила: — А она знает? — Ну, она обмолвилась об этом, а так… Нет. Это сюрприз. — Кирилл, вы хотите сделать сюрприз или принять решение за двоих? — Это... это её желание. Я просто хочу... — ответ прозвучал не сразу, он замер, пытаясь понять. — Я понимаю. Но переезд — это не подарок. Это решение, которое касается вас обоих. И вашего будущего ребёнка. — Я просчитаю всё сам. Чтобы ей не пришлось... — Чтобы ей не пришлось что? Волноваться? Думать? Участвовать? — ответа не последовало, голос Виктории стал мягче, и она продолжила. — Кирилл, вы только что сказали мне, что сняли маски. Что позволили себе быть уязвимым. Что Рита приняла вас таким. Зачем вы снова надеваете маску «всезнающего командующего», который решает всё сам? — Я не... — Вы хотите подарить ей жизнь у моря. Это прекрасно. Но не лишайте её выбора. Не лишайте её возможности быть с вами в этом решении. Она не жемчужинка, которую нужно оберегать от всего. Она — ваш партнёр. Мать вашего ребёнка. Женщина, которая вытащила вас из ада. Доверьтесь ей. Кир выдохнул. Долго молчал, будто бы его система, та, что в голове, зависла. Потом кивнул. — Пиздец, — сказал он. — Вы опять правы. — Я психотерапевт, Кирилл. Это моя работа. — Бесит. — Знаю. Продолжайте. Он хмыкнул и продолжил. Рассказал про море. Про то, как плавал один. Про ощущение свободы. Про то, что впервые за долгое время не боится. — Я не знаю, как это объяснить, — сказал он. — Страх есть. Но он просто... фон. Не главное. — Это называется исцеление, Кирилл. — Фу, какое слово. — Не нравится? — Слово — говно. Ощущение — норм. — Принимается, — Она засмеялась. Негромко, тепло, понимающе – это не стандартный клиент, с ним иначе не работает. Он хотел ответить, но телефон пиликнул. Антонина. Он глянул на экран, потом на Викторию: — Извините, тёща пишет. И да, слово «тёща» мне тоже не нравится. Я как в анекдоте, блять… — Ответьте. Я подожду. Кир открыл сообщение. «Кирилл, я звонила, ты не брал. Я беспокоюсь. Ты там как? Я вижу во всём угрозу. Я видела, ты писал, что вы улетели… Но угроза. В этом море, в этом отдыхе. Вы же не наделаете глупостей?» Кирилл закатил глаза, но ответил. Коротко, чётко, как умел: «Антонина Семёновна, я жив, здоров. Отдых — это жизненно необходимая штука, попробуйте. Для остального, что вы описали, есть специалисты. Я могу помочь вам найти того, кто разберётся с тревогой. Не нужно видеть угрозу во всём. Я рядом, потому что я — муж вашей дочери. И это не изменится. Остальное — решать вам». Отправил. Поднял глаза к экрану. — Тёща, — пояснил он. — Тревожная. Видит угрозу во всём. Я ей консультанта ищу. — У неё есть запрос? — Она не знает, что у неё запрос. Но я не собираюсь быть её специалистом. Она думает, что все вокруг — угроза. — Классика. — Ага. — он помялся. — Слушайте, вы можете ей кого-то посоветовать? Я про Риту ей не говорю — не моё право. Ну, про беременность. Хотя бы, потому что ей реально нужна помощь, а не стравливать нервы моей жене. Виктория кивнула: — Хорошо. Я скину контакты пары коллег. Пусть выберет. — Спасибо. — Вернёмся к вам. Они говорили ещё минут двадцать. Про страхи, про работу, про то, как не свалиться обратно в «режим командира». Когда заканчивали и подводили итоги сессии, Кир улыбнулся: — Ну тёть Вик, не люблю я эту хрень. — Какую? — Итоги эти ваши. Будто бы каждый раз получаю оценку, насколько я долбоёб сегодня. Я теперь без маски и говорю вам это! Честно! Она засмеялась — искренне, заливисто: — Кирилл, вы единственный пациент, который платит мне за то, чтобы ныть, а потом говорит, что ныть не любит. — Я не ною, я констатирую факты. — Конечно-конечно. Я подумаю, не повысить ли вам плату за креативность. — Злая вы. — Добрая. До следующей недели? — До следующей. Она отключилась. Через минуту прислала контакты — два психотерапевта, работающих с тревожными расстройствами и последствиями религиозного насилия. Кир переслал Антонине с подписью: «Проверенные специалисты. Помогут. Если решите — я оплачу». И вернулся на «рыбалку». Нужный проект нашёл быстро. Крупный заказчик, логистическая платформа, всё горит. Срок — месяц, но если быстрее — премия. Работы — на две недели без сна. Или сном по два-три часа. Он посмотрел на цифры. Эти две недели ада — и вопрос с ипотекой будет решён быстрее. Плюс премия. Плюс можно будет начинать копить на переезд. Остаётся только выбор: спать или зарабатывать. Он всегда выбирал зарабатывать, когда дело касалось её. Сразу списался с заказчиком, предложил созвониться. Тот ответил через минуту — видимо, тоже не спал. Созвонились. — Вы уверены? — спросил заказчик после получаса обсуждения. — Один? Это сумасшествие. Там команда из трёх человек нужна. Минимум, Кирилл Сергеевич. — Справлюсь, — ответил Кир. — Сроки жёсткие. — Я умею в жёсткие. — Если не успеете... — Успею. Вы мне ещё больше занесёте. Заказчик помолчал. Потом хмыкнул: — Ладно, Кирилл. Уговорили. Проект ваш. Жду результат. — Будет. — ответил просто и отключился. Выдохнул. Цель поставлена, дедлайн получен. Начнёт здесь, в Горске добьёт. Если что проколет себе какие-нибудь витаминки, чтоб тело не покинуло чат. Он вышел из машины — ноут под мышкой, сигарета уже в зубах. Прикурил, затянулся, глядя в небо. Утро уже разгорелось. Солнце поднималось над морем, золотило воду, обещало жаркий день. Пахло утром, свободой, жизнью. Дышалось легко, страха не было. А если и был – то там, где-то в уголке сознания, куда он загнал его пинками и отнял право руководить его жизнью. И теперь была улыбка. Был взгляд в небо. Был дым отвратительных сигарет, которые надо бросать. — Да. Надо бросать, — сказал он вслух. — Скоро. — КИР! Он обернулся. Из дома вылетел Макс — растрёпанный, в пижаме с крабами, что прикупил вчера на набережной, в комплект к панаме, с дикими глазами. За ним — Стёпа, тоже сонный, но уже орущий: — ГДЕ ТЫ БЫЛ?! — Здесь, — ответил он спокойно, улыбнувшись. — В машине. Доброе утро, братья мои меньшие. — Мы обыскались! — Макс подлетел, запыханный. — Рита полчаса назад проснулась, ходит, бубнит, не понимает, где ты! Я сказал, что ты, наверное, утонул, она чуть не заплакала, потом сказала, что я идиот, но всё равно волнуется! — Ты сказал, что я утонул? — Ну а что мне было говорить?! — Что я вышел подышать. — Скучно! Кир закатил глаза. Ну, это Макс. Он сумасшедший. Теперь их двое в этом стаде, просто принимай. — А чего ты там делал? — подключился Стёпа. — В машине? С ноутом? Работал? Ты же в отпуске! — Я работаю, мелкий. Даже в отпуске. — Это запрещено! — Кем? — Мной! — Стёпа надулся. — Сейчас Рите скажу! — Скажешь — без дельфинов останешься. Стёпа замер. Глаза округлились. — Дельфинов? — переспросил Макс. — Каких дельфинов? — Сегодня едем к дельфинам. В дельфинарий. Там можно потрогать, поплавать с ними. — ЧТО?! КИРЯН, ТЫ СЕРЬЁЗНО?! МЫ ЕДЕМ К ДЕЛЬФИНАМ?! Кирилл поморщился от вопля, но улыбнулся. — Да. Я вчера забронировал. На одиннадцать утра. — ТЫ ГЕНИЙ! — Я знаю. Сумасшедший, гений, долбоёб. Новое что-нибудь давай. — ТЫ ПРОСТО... — Макс, закрой рот, разбудишь всех. Макс закрыл рот. Открыл снова — шёпотом: — А что ты в машине делал? Реально работал? — Проект нашёл. Срочный. Деньги нужны, — он кивнул, будто обсуждал что-то само собой разумеющееся. — Зачем? У тебя же есть... — На переезд. Макс замер. Посмотрел на него. Потом на дом. Потом снова на него. — Ты серьёзно? — Пока не говори никому. Особенно Рите. Я сам скажу, как решусь. Ну, когда-нибудь. — Кир... — Макс выглядел так, будто сейчас расплачется. — Ты... ты... — Если не скажешь что-то новое – утоплю тебя. — Ты конченный псих! — выпалил Макс. — В хорошем смысле! В самом лучшем! Ты просто... боже, я так рад, что ты мой брат! Он обнял Кирилла — порывисто, неловко, со всей дури, заставляя охнуть, но обнять в ответ. — Ладно, ладно, — сказал он, аккуратно отстраняя Максима. — Пошли. Моя женщина там, наверное, уже всю виллу обыскала. — А что ты ещё делал? — спросил Стёпа, когда они пошли к дому. — Плавал. — Один? — Один. — А зачем? — Тело тренировать. Чтобы маму твоего будущего племянника на руках носить. Стёпа подумал. Потом кивнул: — Логично. А с психиатром говорил? — Откуда ты... — просипел Кир, спотыкаясь на ровном месте. — Даня сказал. Что ты ходишь к психологу… Или психиатру. Это же нормально, да? В школе говорят, что психологи — для больных, но Даня сказал, что это враньё. — Даня прав, — сказал Кир. — Это нормально. — А зачем ты ходишь? — Чтобы голову чинить. — Сломалась? — Немного. От войны. Контузии извилины перемешали. Стёпа кивнул. Просто принял. Для него это было так же естественно, как чинить велосипед или компьютер. — Почини, — сказал он. — Ты нам нужен целый. Кир посмотрел на него. На этого мелкого, который в свои двенадцать понимал больше, чем многие взрослые. — Починю, — пообещал он. — Обещаю. Они подошли к дому. На пороге стояла Рита. Заспанная, в его футболке — той самой, серой, которую он вчера снимал с неё. Волосы взлохмачены, глаза щурятся от солнца, губы надуты. — Ты где был? — спросила она. Кир подошёл, обнял, поцеловал в макушку. — Плавал. Работал. К психиатру ходил. Не до Горска, конечно, но кнопку тоже нажать силы нужны. — В шесть утра? — В семь. — Ты ненормальный. — А ты – повторяешься, жемчужинка, — он отстранился, заглянул в глаза. — Но сегодня мы едем к дельфинам. — Куда? — прошептала она, казалось, совсем беззвучно. — К дельфинам, жемчужинка. Ты же хотела. — Я... я не говорила... — Восьмой класс. Ты смотрела передачу про дельфинов и сказала, что хотела бы потрогать. Ещё и что-то про них писала, я читал. Ты просила, потому что волновалась. Она смотрела на него с широко раскрытыми глазами. С застывшим дыханием. — Ты... — выдохнула она. — Ты помнишь? — Я всё помню. Она всхлипнула. И уткнулась лицом ему в грудь. — Ковалёв, — выдохнула она в худи. — Я тебя убью когда-нибудь. За то, что ты слишком идеальный, засранец! — Я далеко не идеальный. — Для меня — идеальный. Он обнял её крепче. Закрыл глаза. Вдохнул запах её волос — сон, море, она. Вкусно. — Пошли завтракать, — сказал он. — Потом — к дельфинам. Моя женщина будет пищать, Стёпа — орать, а Макс — умиляться. — А ты? — А я — смотреть на вас. И счастливо улыбаться. — Ты правда счастлив? — она подняла голову, смотря на него с прищуром. Фирменный, Ковалёвский. — Правда, — сказал он. — Впервые в жизни — правда. Ну, если не учитывать нашу свадьбу, каждую ночь с тобой… Ладно, молчу! И они пошли в дом — в шум, в гам, в запах маминых оладьев и Максовых воплей. В их новую жизнь. Которая только начиналась. И точка спавна была здесь – на море. С ними. Дельфинарий был другим миром. Огромный бассейн с голубой водой, трибуны, уходящие вверх, и этот запах — соли, хлорки, рыбы и счастья. Рита вертела головой, пытаясь впитать всё сразу, и пищала. Пищала так, что Кир засмеялся и притянул её к себе: — Тигрица беременная, ты сейчас всех дельфинов распугаешь. — Они не пугливые! — выпалила она, не отрывая взгляда от воды, где мелькали серые спины. — Я всё про дельфинов знаю! Я в восьмом классе реферат писала! — Помню-помню. И какой там вывод был? — Что они лучше людей. Кир хмыкнул, чмокнул её в висок и пошёл к стойке администрации. Даня догнал его, глянул на ценник и присвистнул: — Ты уверен? Это же... — Деньги созданы для того, — перебил Кир, доставая карту, — чтобы я их заработал. А потом потратил. На беременную тигрицу и на вас. — На нас? — Ты с Максом тоже идёте. Стёпа — само собой. Родители пусть посидят, посмотрят, сами такое желание изъявили. — Кирилл, это безумные деньги. — Пап, — Кир обернулся и посмотрел на брата и отца с той самой улыбкой, которая значила «спорить бесполезно». — Дыши. Ты, психолог, тоже. Постарайся. Инструктор — молодой парень с обветренным лицом и добрыми глазами — встретил их у входа в служебную зону. — Ковалёвы? — уточнил он, пересчитывая компанию. — Все? — Все, — подтвердил Кир. — Кроме вон тех двоих, — он кивнул на трибуны, где Сергей Анатольевич уже устраивался с телефоном, а Елена Витальевна махала им рукой. — Они — группа поддержки. — Понял. Тогда пошли. Сначала — экскурсия, потом — знакомство, потом — вода. Он повёл их вдоль бассейнов, рассказывая про дельфинов, про их привычки, про то, как с ними общаться, чего бояться, чему радоваться. Рита слушала, раскрыв рот, и то и дело дёргала мужа за руку: — Смотри! Вон тот, с пятнышком! Он на тебя похож! — Чем? — Серьёзный такой. И плавник как будто шрам. Кир фыркнул, но улыбнулся. Потом их привели к раздевалкам. — Переодевайтесь, — инструктор указал на костюмы, аккуратно разложенные на скамейках. — Я подожду здесь. Не торопитесь. Рита схватила костюм и уже собралась идти в раздевалку, но остановилась. Посмотрела на Кира. Он стоял, держа в руках такой же костюм, и смотрел в сторону раздевалки со смятением. — Кир... — позвала она тихо. — М? — Ты идёшь? В раздевалку… И в воду? Он замер. — Рит, я без ноги. В этом костюме... будет неудобно. И потом, я же с вами, просто сверху посмотрю... — Кир, — она подошла вплотную, взяла его за свободную руку. — Я без тебя там сдохну. — Там инструктор... — Мне плевать на инструктора, — она понизила голос до шёпота. — Меня может трогать только один мужчина. Ну, я так думала. — она подняла на него глаза. — Трогать везде. Когда хочет. Мне показалось? Я ошибалась? Кир открыл рот. Закрыл. Открыл снова. Щёки вспыхнули мгновенно — красные пятна пошли от скул к шее, к ушам, спрятались в воротник футболки. — Ты... — выдохнул он. — Что? Он наклонился к её уху, горячий шёпот обжёг кожу: — Видно, тебе понравилось вчера. Прорецензируешь мне, пока будем переодеваться? Теперь краснела она, а Кир смотрел на её смущение, на её счастливые глаза, на её улыбку — и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. — Пошли, — сказал он хрипло. — Вместе. Самая дальняя. Он взял её за руку и повёл в конец коридора, в самую дальнюю кабинку. Дверь открылась — маленькая комната, скамейки, крючки для одежды. Никого. Кирилл закрыл дверь, повернулся к ней и замер в ожидании. Они стояли друг напротив друга, и воздух между ними звенел. Он не трогал её. Просто смотрел — так, что она понимала: надо говорить. — Раздевайся, — сказала она. — Помочь? — Помоги. Он сел на скамейку, стянул шорты, отстегнул протез. Рита присела рядом, помогая справиться с креплениями, с неудобной тканью костюма, который никак не хотел налезать на культю. И, наконец, заговорила. — Это было очень... — Что — очень? — он замер, ожидая приговора. — Вчера. Это было очень... — Рит, — голос его дрогнул. — Ты можешь не мучить? — Я не мучаю. Я собираюсь с мыслями. — Собирайся быстрее. Она улыбнулась, помогая ему натянуть костюм выше колена. — Это было... — она подняла на него глаза. — Ты без масок — не дьявол. Кир замер, сердце пропустило удар. Потом ещё один. Казалось, мотор остановился, отказываясь выполнять свои функции дальше. — Что? — переспросил он. Голос стал тихим, почти беззвучным. — В смысле — не дьявол? Она видела, как меняется его лицо. Как уходит тепло, как возвращается тень — та самая, которую она так долго вытаскивала наружу. — То есть ты орала подо мной, но это всё хуйня? — спросил он и в его голосе не было злости, только неподдельный страх. — То есть я... — Кирюш, — она взяла его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя. — Ты горячий. Именно ты. Не дьявол, не монстр, не демон. А просто — адски горячий мой мужчина. Краснеющий. Нежный. Горячий. Но мой мужчина. Он смотрел на неё. В её тёмные глаза, в которых не было ни капли лжи. Он всю жизнь плавился под её взглядом. — Теперь только так, — закончила она. — Понял? Он выдохнул. Длинно, судорожно. Так, будто всё это время не дышал. — Понял, — прошептал он. — Блять, Рита... — Что? — Я люблю тебя, — он прижал её к себе, поцеловал в макушку, потом в лоб, в нос, в губы, везде, куда мог дотянуться — легко, невесомо. — Спасибо. — За что? — За то, что видишь. — Я всегда видела. Ты просто не разрешал смотреть. Он хмыкнул, отстранился, посмотрел на себя в зеркало. Костюм сидел... специфически. В обтяжку. Слишком в обтяжку. Каждый мускул, каждый шрам, каждая линия тела — всё было видно. Без ноги — особенно. Культя, затянутая тканью, торчала нелепо и вызывающе. — Пиздец, — сказал он. — В этой хуйне я как... — Красивый. Ты - красивый, — перебила Рита. Он обернулся. Она стояла в своём костюме — и это было... Он не мог подобрать слово. Идеально? Слишком. Настолько, что у него перехватило дыхание. Настолько, что он хотел найти здесь ножницы, разрешать эту резину между её ног и… — На тебе это смотрится... — начал он. — Знаю, — улыбнулась она. — Но мы идём к дельфинам. Не смотри на меня так. — Я не могу не смотреть. — Кирюш. — Ладно, ладно. Она подошла, потянулась к его губам. — Красивый, — прошептала перед поцелуем. — Очень красивый. Он вздохнул ей в рот, обнял за талию, прижал к себе. Слишком крепко, просто потому что мысли о ножницах не отступали. — Жемчужинка, — выдохнул он, отрываясь. — Если у меня встанет в этой хуйне — это будет пиздец. Так что пошли отсюда. Иначе я взвою. Она хихикнула, взяла его за руку, и они вышли. Ковылял он знатно. Без протеза, в ебучем костюме, с непривычным центром тяжести — пришлось ловить равновесие, опираясь на неё. Рита держала крепко, не давая упасть, и чувствовала, как он благодарно сжимает её пальцы. Инструктор при виде этой процессии слегка смутился. Кир перехватил его взгляд и сказал ровно, без тени агрессии: — Да-да, я знаю, ноги нет. Не в первый раз это вижу, плаваю отлично, не бойтесь. Инструктор лишь кивнул — с уважением, кажется. Вся семья уже собралась. Макс стоял в своём костюме — смешной, взъерошенный, похожий на пингвина. Он переводил взгляд с Кира на Даню и обратно: — Почему вы в любой одежде выглядите как два Аполлона, а я... как я? — Как ты? — уточнил Даня. — Как ёршик для унитаза, только в обтяжку! Кир хмыкнул, Даня закатил глаза, но улыбнулся. — Ты красивый, — сказал он Максу. — Иди сюда. Макс подошёл, уткнулся носом в его плечо. — Ладно, верю. Но только потому, что ты мой жених. — Это сильный аргумент. Инструктор кашлянул, привлекая внимание: — Если все готовы, начнём знакомство. Он подвёл их к краю бассейна — неглубокого, с платформами для спуска. В воде уже ждали два дельфина — серые, скользкие, с умными глазами и вечными улыбками. — Это Лира и Флип, — представил инструктор. — Лира — девочка, очень любопытная. Флип — мальчик, обожает играть. Подходите по одному, я покажу, как правильно касаться. Рита шагнула первой. Она боялась. Кир видел, как дрожат её руки, как она кусает губу, как оглядывается на него в поисках поддержки. — Иди, — сказал он тихо, опираясь на ограждение. — Я рядом. Она подошла к краю, присела на корточки, протягивая руку. Лира тут же подплыла, ткнулась носом в ладонь. Рита взвизгнула — и засмеялась. — Кир! Она тёплая! И гладкая! Как... как мокрая резина, только живая! — Поздравляю, ты открыла дельфина. Но под такое описание тут и я подхожу сейчас… — Заткнись! — но она смеялась, и слёзы текли по щекам, и она гладила дельфиниху по голове, по спине, по бокам. — Привет, — шептала она. — Привет, красавица. Ты такая... такая... Она обернулась, посмотрела на мужа. В её глазах было столько счастья, что у него защемило сердце. — Иди сюда, — позвала она. — Быстро. Он подковылял, сел рядом, тоже протянул руку. Лира тут же переключилась на него. Обнюхала пальцы, ткнулась носом в ладонь, издала какой-то щебечущий звук. — Ну здравствуй, — сказал Кир серьёзно. — Ты, я смотрю, главная тут? Лира щебетнула снова. — Я так и думал. Смотри мне — мою женщину не обижай. Она у меня беременная. — Ты с дельфином разговариваешь, — фыркнула Рита. — А почему нет? Она умнее многих людей. Сама говорила! Лира, будто соглашаясь, кивнула головой — или показалось? — и ткнулась носом в живот Риты, заставляя её ахнуть. — Она... она чувствует? — Дельфины чувствуют всё, — сказал инструктор, подходя. — Они очень эмпатичные. Лира поняла, что внутри новая жизнь. Это большая редкость, чтобы они так реагировали. Лира продолжала тереться носом о живот, издавая тихие, ласковые звуки. Рита плакала, сидя в объятьях мужа. — Всё хорошо, жемчужинка. — Я знаю. Я просто... это так... — Да. Потом была вода. Стёпа заскочил первым — визжа, брызгаясь, пытаясь обнять сразу обоих дельфинов. Флип подыгрывал, подставлял спину, позволял себя гладить, плескал хвостом, обдавая Стёпу водой. — ОН МЕНЯ ОБЛИЛ! — орал Стёпа. — КИРЯ, ОН МЕНЯ СПЕЦИАЛЬНО! — Он тебя любит, — крикнул Кир в ответ. — А Я ЕГО ТОЖЕ! Макс заходил в воду осторожно, держась за Даню. — Я боюсь, — признался он. — Чего? — Данила приподнял бровь, наблюдая за женихом. — Они же большие. Вдруг укусят? — У них зубы есть, но они не кусаются. Если не дразнить. — А я могу случайно раздразнить? — Ты? Нет. Ты слишком громкий, они от тебя уплывут раньше. — Эй! Но Флип уже подплыл к Максу, ткнулся носом в бок и замер, глядя на него чёрными бусинками глаз. Максим замер тоже. — Даня... — прошептал он. — Он на меня смотрит. — Дыши. — Он такой... такой... Красивый! — выпалил Макс, переходя на ультразвук, и погладил дельфина по голове. — Привет, друг. Привет, хороший. Я Макс. Я буду твоим другом, если хочешь. Флип издал довольный звук и ткнулся носом ему в ладонь. — Даня, он согласен! — Я вижу. Даня стоял чуть поодаль, улыбаясь. Кир подплыл к нему — по-своему, одной ногой работая, руками загребая. — Ты как? — спросил он. — Хорошо. Смотрю на них. На всех. — Даня кивнул на Риту, которая уже плавала с Лирой, держась за спинной плавник и хохоча. — Смотри, как она счастлива. — Да. — Это ты сделал. — Мы, — поправил Кир. — Мы все. Даня посмотрел на брата. На его лицо, мокрое, счастливое, без той вечной тени, что висела годами. — Ты изменился, — сказал он. — Врач говорит — исцеляюсь. — Фу, какое слово. — Ага, я тоже так сказал. Они засмеялись. В такие моменты было видно, как они похожи. Не просто внешне, а полностью. Две совершенно разные судьбы, несмотря на одну кровь. Но… Похожи. Потом был момент, который Рита запомнит навсегда. Кир позвал её на глубину, протянув руку в привычной манере. Не на самую глубокую, конечно — инструктор был рядом, дельфины кружили вокруг. Но достаточно, чтобы она испугалась. — Иди сюда, — сказал он. — Я поймаю. — Кир... — Я всегда ловлю. Помнишь? Она помнила. Реку. Девятый класс. Его руки. Она никогда бы не забыла. Он поймал. Прижал к себе. И в этот момент под ними — прямо под ними — проплыли оба дельфина, синхронно, красиво, как в танце. — Ох... — выдохнула Рита. — Видела? — Они как будто... — Как будто благословляют, — закончил он. Она посмотрела на него. На мокрые волосы, на шрамы, на глаза, в которых отражалась вода и небо. — Ты веришь в это? — Я верю в нас. Остальное — приложение. Она поцеловала его. Прямо в воде, прямо при всех — дельфинах, семье, инструкторе. Наплевав на всё. — Я люблю тебя, Ковалёв, — прошептала в губы, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. — Взаимно, Ковалёва. Это взаимно. Через два часа они вышли из дельфинария. Уставшие. Мокрые. Счастливые до одури. Стёпа носился вокруг с новым телефоном, показывая фотографии всем подряд. Макс обнимал Даню и бормотал про то, что хочет завести дельфина дома. Елена Витальевна махала им с трибун — она сняла всё на видео и теперь пересматривала, утирая слёзы. Сергей Анатольевич просто кивнул Киру: «Молодец, сын». Рита шла, держась за его руку, и улыбалась. Просто улыбалась. Всему. — Ты как? — спросил Кир. — Лучше всех. — Есть хочешь? — Умираю. — Тогда пошли. Он подвёл её к маленькой кафешке прямо на набережной. Заказал ей коктейль — безалкогольный, с зонтиком, с трубочкой и кусочками фруктов. — Держи, это твой перекус, — протянул он. — Обещал. Она взяла коктейль, посмотрела на зонтик, на его улыбку. — Ты помнишь. — Я всё помню. — Холодно. Вкусно, — она отпила, жмурясь. — Спасибо. — Пей аккуратней, жемчужинка, — он отошёл на пару шагов, перед этим поцеловав её в макушку. Достал сигарету, прикурил. Смотрел на море. На небо. На неё. Потом достал пачку, привычным движением откинул крышку. В пачке оставалось ещё три сигареты. — Обещал же. — Что? — крикнула Рита. — Ничего. Он затянулся в последний раз. Глубоко. Смакуя. Выдохнул дым. И выбросил сигарету в урну. Потом — пачку. Всю. С оставшимися тремя. — Всё, — сказал он. — Бросаю. — Правда? — Правда. — Он подошёл к ней, сел рядом. — Ребёнок не должен дышать этим. И ты не должна. Она смотрела на него. На этого человека, который только что отказался от единственной привычки, которая у него осталась с войны. — Ковалёв, — позвала она. — М? — Ты — лучше всех. Он улыбнулся. Посмотрел на море. На чаек. На семью, которая возилась у входа в дельфинарий, не решаясь подходить и мешать. — Рит, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что сказать. Она насторожилась, сразу представляя что-то не хорошее. Вместо ответа лишь дёрнула головой, мол, слушаю. — Помнишь, вчера за ужином ты сказала, что хотела бы жить здесь? — он наблюдал за ней, сжавшейся в комок, обнимая за плечи. Она кивнула и Кир, сглотнув, продолжил. — Я подумал... Я подумал, что мы могли бы. Переехать. — Кир... — Я не решаю за тебя. — он аккуратно забрал у неё остатки коктейля, поставил на столик, взял её руки в свои. — Я просто... я просчитал. Если закрыть ипотеку, продать ту квартиру, взять здесь — реально. Мне придётся много работать, очень много, первое время. Но мы сможем. Если ты захочешь. Она молчала, смотрела на него своими огромными глазками. — Ты... ты серьёзно? — Серьёзно. — Ты готов... бросить Горск? Всё? Семью? — Работа — везде. Семья — приедут. А ты... — он сжал её пальцы. — Ты здесь улыбаешься чаще. Ты здесь — дома. Я хочу, чтобы ты всегда была дома. И наш ребёнок — тоже. Рита смотрела на него. На этого человека, который помнил каждое её слово за тринадцать лет. Который вставал в шесть утра, чтобы она нашла в холодильнике морепродукты. Который платил безумные деньги за дельфинов, потому что она когда-то, в восьмом классе, сказала, что хочет потрогать. Который бросил курить — просто потому, что она дышит рядом. — Ковалёв, — выдохнула она. — Я... я не знаю, что сказать. — Скажи «да». Или «нет». Или «подумаю». Что угодно. Главное — вместе. Она заплакала. Прямо там, на набережной, с коктейлем с зонтиком, с его руками, сжимавшими её дрожащие ладони. — Ты идиот, — всхлипнула она. — Самый лучший идиот. — А ты моя любимая женщина. Которая повторяется. И? — Да. — Да? — переспросил он не сразу. Сначала завис, пытаясь понять, не послышалось ли. — Да, Кир. Да. Я хочу жить здесь. С тобой. С нашим ребёнком. Я хочу просыпаться и видеть море. Я хочу, чтобы наш ребёнок дышал этим воздухом. Я хочу... — она всхлипнула. — Я хочу всё это. С тобой. Он притянул её к себе. Обнял. Спрятал лицо в её волосах. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что ты есть. Она зарылась носом в его грудь. Вдыхала запах — моря, солнца, его, сигарет. Последнее – исчезнет. Остальное – он дарит ей на всю жизнь. Сейчас. — Кирюш… Я люблю тебя. — Я знаю, жемчужинка. Я тоже. На набережную высыпала вся семья. Стёпа нёсся впереди, размахивая телефоном: — КИР, Я СНЯЛ, КАК ТЫ ПЛАВАЛ! ТАМ ТАКОЙ КАДР, ТЫ КАК... — он замер, увидев их. — Они опять обнимаются, — сказал он Максу шёпотом, но очень громко. — Пусть, — ответил Макс. — Они имеют право. Они молодожёны почти. — Они уже давно женаты. — И что? Я с Даней несколько лет, и мы каждое утро обнимаемся. — Фу. — Сам фу. Кир и Рита засмеялись. Отстранились друг от друга, но руки не разжали. — Пошли, — сказал Кир. — Надо отметить такое решение. Ну и рассказать всем. — Чем? — спросил Стёпа. — Мороженым. — УРА! Они пошли вдоль набережной — все вместе, шумные, счастливые, немного сумасшедшие. Впереди Стёпа и Макс спорили, какое мороженое вкуснее. Даня нёс пакеты с сувенирами. Елена Витальевна и Сергей Анатольевич шли чуть позади, обсуждая, как быстро выросли дети. А Кир и Рита — в центре. Держась за руки. Дыша в унисон. — Ковалёв, — сказала она тихо, чтобы никто не слышал. — Спасибо. — За что? — За то, что ты есть. За то, что помнишь. За то, что делаешь. — Это моя работа. — Какая? — Быть твоим мужем. Она остановилась. Посмотрела на него. На солнце, играющее в его волосах. На шрамы, ставшие родными. На глаза, в которых больше не было той ледяной брони — только тепло и обещание. — Ты лучший муж на свете, — сказала она. — Я знаю, — улыбнулся Кир, аккуратно убирая с её лица рыжие пряди. — Скромный какой. — А ты меня таким выбрала. — И не жалею. Кирилл поцеловал её. Прямо посреди набережной, под крики чаек и вопли Стёпы: «ФУ, ОНИ ЦЕЛУЮТСЯ!» — ИДИ СЮДА, — крикнул Кир, не отрываясь от её губ. Стёпа подбежал. Кир поймал его свободной рукой, притянул в объятия. — Теперь ты. Целуй в щёку, пока разрешаю. Сегодня добрый. — ФУ! — Давай, не вырывайся. Стёпа засмеялся, обнял их обоих — насколько хватило рук. — Я вас люблю, — сказал он. — Даже когда вы целуетесь. — Мы тебя тоже, — ответила Рита. — Даже сильнее, — добавил Кир. Они стояли втроём посреди набережной — высокий, светлый, с протезом; рыжая, маленькая, с округлившимся животом; и пацан между ними, с улыбкой до ушей. Сзади подтянулись остальные. — Фотка! — скомандовал Макс. — Все сюда! Быстро! Они сбились в кучку, Максим попросил прохожего снять их на телефон. Щёлк. Семья Ковалёвых. У моря. Вместе. Навсегда.