Скелет

Слизнекоты - всего то глупые животные. Они и имён сами себе не давали. Отличали друг друга по запаху, по цвету, по голосу, ходили небольшими стайками или собирались в одну пёструю груду целой колонией. Может они представляли собою насмешку богов, ибо невзирая ни на что, весь их вид умудрялся выжить. И при разрушительных ливнях, и в холоде. Они стали частью того немногого, что ещё осталось от этого мира, цикл которого уже подходил к концу. Но им была неведома смерть в глобальном смысле, большинству точно. Это самое большинство беспокоила смерть самая обыкновенная, от зубов хищников, коих стало совсем много, или от голода. Один умирающий бог, на закате своей жизни вдруг осознал, что не стоит переносить трудности одному. И это же была очевидная истина для многих слизнекотов из колоний. Одна такая колония располагалась на огромной, древней башне, с которой на самом деле уже песок сыпался, но по неким причинам она продолжала стоять, среди, как казалось, ничего. Тут дули ужасные ветра, и хоть от самой конструкции исходило столь необходимое жизни тепло, но на обрывках мостов, и тонких шпилях, отходящих слишком далеко от стен, металл обжигал будто пламя, сплавлял с собой кожу, словно пиявка жадно пытался выпить из чужого тела весь жар, стоило лишь прикоснуться. Лучше всего, разумеется, жилось ближе к центру. Там успели разрастись травы, кустарники, съедобные растения, завелись мелкие зверьки. Темно - бурый слизнекот, вместе со своей небольшой семьёй, возвращался в колонию. Место, где они кормились, находилось всего то на этаж выше, но из за уровня повреждений башни приходилось идти максимально не прямыми, и не очевидными путями. Сейчас им нужно было спуститься вниз, через небольшой навес. Тут было холодно, хоть и буря ещё не началась, надо было действовать быстро. За ним шел темно - медного окраса собрат, таща на спине маленького слизнекотенка, который вцепился в его шкуру мертвой хваткой, прятал мордочку в мехе и слегка подрагивал. Они с Медью переглянулись, и Бурый подошёл к самому краю платформы, готовясь спрыгнуть вниз. В его лапе был зажат заточенный прут, на случай встречи с ящерицей, или многоножкой. Множество раз все проходило гладко. Множество раз они возвращались домой, не смотря на опасности. И хотя конструкция шатка, но ни разу не обвалилась им на головы. Ветер оглаживал тело ледяными хлыстами. над головой, кажется, совсем близко, белая вата облаков. Поодаль скапливался снежный пух. Один прыжок, и через мгновение лапам вновь есть где ступать. Ощущение полета было едва заметно. Шаг. Ещё шаг. Что то заскрипело, так громко и мерзко, словно башня вдруг решила встать с насиженного места и уйти. Бурый прижал уши к затылку, сжался, обернулся к Меди. Та тоже слышала этот шум, и не спешила прыгать следом. Заверещали оголённые кости древней конструкции, затрещали, сломалось ребро, и пол под лапками понёсся впереди Бурого. Бесконечно вниз. Перед глазами повис бледный голубой туман. Это было как очень длинный прыжок. Полет, если бы стрижи отталкивались от облаков, стремясь к земле. И за секунду до того, как мир поглотила Бездна, слизнекот в самом деле увидел небо.