Скелет

Сон свалился с сознания тяжёлым камнем, оставляя после себя вмятину. Гудела голова, конечности онемели, болели глаза. Слизнекот поднялся на лапы, пока все четыре. Его била дрожь. Очнулся он вовсе не в убежище, и не рядом с семьёй, а в совершенно незнакомом месте. Один. Кругом - холодная пустошь. Вдали виднелись нагромождения камней, но до них ещё надо было дойти. Совсем рядом, где то за горизонтом, и почти вне поля зрения возвышались башни, одними и теми же серыми линиями, стоящими среди, как казалось, абсолютного нигде. Неподвижные, безразличные гиганты, головами пробивающие небеса. Под лапами отливал голубизной лёд, и простирался он так же бесконечно далеко, так что легко можно было подумать, особенно глупому животному, что башни проходят через два неба сразу. Была в этом доля истинны. Слизнекот покрутился вокруг своей оси. За его спиной высилась стена, словно не имеющая границ. Грязные камни башни заинивели. Наверняка был способ подняться обратно. Хотелось на это надеяться. Может лестница уцелела, или можно забраться по навесам. Или уцелел какой мост от другой башни. Правда имеет ли смысл забираться наверх, если обойти это сооружение займет целую жизнь. Преодолевая боль в теле, слизнекот принялся медленно идти вдоль стены. Постепенно к нему стали возвращаться чувства, начинало морозить. А источника тепла не находилось ровным счётом никакого. Ветер тут был не такой сильный, к какому привыкло маленькое существо, так что путь давался самую малость легче. Он переставлял лапы неумело, будто в первый раз, но желание жить пересилило осознание обречённости. И скоро, старания его были вознаграждены. Сквозь вой до него донёсся тихий звон, а не так далеко, замерцали на люду рыжие огоньки. Вот она, слабая надежда: в стене оказалась большая щель, от туда доносилось копошение. Снаружи белел большой рогатый череп, насаженный на длинную палку. Рога эти ветвились и уходили далеко вверх, а к их концам, на толстых черных нитях, привязан жемчуг, который нещадно трепало и от того раздавался звон, видно помогавший ориентироваться тем, кто догадался сие конструкцию поставить. Слизнекот не долго смотрел на чистый блеск жемчужин, на красные узоры украшавшие череп, правда от холода почти полностью сошедшие, так что они больше походили на засохшие бразги крови. Маленькое существо таки подошло аккуратно к самой щели, выглянуло из за стены. Один только блок ее составляющий казался по толщине равным вполне устойчивой платформе, то есть на его поверхности можно было спокойно лечь, вытянуться во весь рост, и сделать с десяток шагов. Мордочку тут же лизнуло тепло, слабое на расстоянии, но оно таки было. В тусклом, оранжевом свете бликовали цветными огнями глаза. Голубые, зелёные, жёлтые. Рогатые силуэты с выгнутыми спинами сбивались в кучку. Их длиннопалые передние лапы упирались в землю, за счет них они в основном передвигались, в то время как задние большей частью служили опорой. Через плечо и на поясе повязаны едва заметные нити, на которых закреплялись наточенные копья, галька, фонарики и какой то блестящий хлам. В глубине импровизированной пещеры виднелся проход дальше, куда то выше. Слизнекот, взяв себя в лапки, выполз на открытое пространство, показавшись неведомым тварям. Стоило им обнаружить незванного гостя они всполошились. Кто то ощетинился подняв шерсть на спине, кто то принялся указывать на неведому угрозу когтистыми пальцами, перемазанными в земле, а кто то ринулся вперёд, выхватив копьё. У слизнекота рогатые создания вызывали отвращение и страх, по видимому, взаимные. Он прижался к земле, стараясь казаться как можно меньше, и поняв, что странных существ это ничуть не убедило, начал пятиться назад. Похоже, придется искать другой путь, ибо этот охранялся. Слизнекот оставался в меньшинстве, более того, хромал и мерз, так что в бой лезть не собирался, отступая с позором. Он скрылся за другой стеной, той, что была наверное "впереди". Когда нет особо никаких ориентиров сложно понять где какая сторона. Мусорщики, а иначе их было трудно назвать, не стали его приследовать, оставшись на своем посту. И хорошо. Пусть там и сидят, и не вылазят. Как же чудно, что подле родного дома такого не водится. Мимолётные мысли о доме, о родных запахах, тепле убежища и чужой пушистости рядом, вызвали мерзкую, тягучую тоску, она липла как смола, так что просто слизать или содрать ее не выходило. Для маленького зверька само это чувство казалось непонятным и болезненным. Может, его семья выжила. Они должны были найти другой путь. Не могло быть так, чтобы все это время оставался только один, ведь тогда они ходили по тонкому льду даже не осознавая этого, и провал был неизбежен. Стало страшно, плохо. Слизнекот продолжил идти, пока внутри что то бешено колотилось. В конце концов, он добрался до ряда широких труб. Клубами из них валил пар. Слизнекот залез в одну, тут было тепло, и мокро, и темно, но лучше, чем в морозной пустыне, к тому же, это вход внутрь башни...