Провожая облака

      Снег укутывает плотным покрывалом все поместье и округу к середине января, и они часами гуляют по заснеженному лесу, разговаривая обо всем и ни о чем одновременно и изредка до хрипоты споря о зельеварении и рунах; Гарри, гордясь самим собой, один раз даже вытаскивает Тома на заледеневшее озеро, где тот, ругаясь под нос на чем свет стоит, впервые пробует катание на коньках. Нагайна, укутанная от самого носа до кончика хвоста несколькими слоями утепляющих чар, шипит веселые подначивания из беседки на берегу, на что Том в сердцах бросает легонькое проклятие, которое заставляет ее до самого вечера говорить задом наперед, и Гарри ни за что на свете не признается, что из-за смеха у него еще до конца этого же вечера болит живот.       Том наконец разгружает большую часть своих дел — на самом деле неожиданно для Гарри — и погружается во вторую свою стезю — науку. Как он сам признается Гарри одним из вечеров, когда они сидят в любимой гостиной, прогретой пламенем камина, он так и не оставил надежд найти «лекарство от смерти», но теперь перед ним стоит еще более амбициозная цель: воссоздать философский камень Фламеля с нуля, и уже из него изготовить эликсир вечной молодости. Гарри может помогать только теорией — зачастую ставя Тома своими вопросами и предложениями в тупик, — но они оба еще молоды, и впереди у них многие годы, которые они могут позволить себе на исследования.       Гарри также не может сказать себе, в какой момент времени из него и Тома получились те самые «они» — может тогда, когда он пытался научить Тома кататься на коньках, и они провели весь день, держась за руки? Или в один из тех теплых вечеров в гостиной? Или тогда, когда в новогоднюю ночь они сидели в музыкальной комнате, а Гарри тихо наигрывал на рояле веселые новогодние песенки? Или и того раньше? — но не может не признаться, что это ему и правда нравится. Впервые он позволяет себе задуматься о том, какое у них может быть будущее после окончания контракта о помолвке.       Сонный по утрам Том, вынужденный вставать на работу. Теплые кольца Нагайны, полюбившей по ночам заползать в его кровать, потому что «с тобой теплее, маленькая кош-ш-шка». Разделенная на двоих — ладно, троих с учетом громадной змеи под боком — любовь к гостиной с высокими окнами, выходящими в сад. Домовые эльфы, и в самом деле названные в честь любимых Томом магловских писателей — Рождественской историей и Алисой тот зачитывался еще в далекие двадцатые-тридцатые, когда был ребенком. Может быть Гарри и правда сможет получить все это?       Но когда они сидят за ужином, приятно уставшие после очередной лесной прогулки и «нет, Гарри, ты ни за что не уговоришь меня еще раз встать на лед», приходит письмо. Том, привыкший к тому, что совы летают в своем преимуществе именно к нему, опускает руку на стол, когда невзрачная серая сипуха садится перед Гарри и тянет ему лапку с привязанным к ней письмом. Гарри почему-то ощущает тревогу.       Фамильная печать Поттеров жжет пальцы и заставляет сердце пропустить пару ударов, но он не дает себе времени на обдумывание и вскрывает конверт, вынимая из него всего один лист с кратким посланием; глаза быстро пробегаются по написанному, и все внутри падает, а на запястье вспыхивает кроваво-красный браслет — знак приказа главы рода, которого он не может ослушаться, пусть даже тот и выражен на бумаге.       — Гарри? — Том привстает со своего места, встревоженный разлившейся по чужому лицу бледностью.       — Это от отца, — непослушными губами шепчет в ответ Гарри, протягивая дрожащей рукой письмо Тому. — Он хочет, чтобы я как можно скорее вернулся домой.       Том с неожиданной яростью сжимает несчастную писульку в руках, глаза выхватывают основное: «Силой своего статуса главы», «немедленно домой», «серьезный разговор» и, как апофеоз, «дефектное отродье». Он поднимает глаза на Гарри тогда, когда тот встает со стула:       — Ты никуда не идешь.       Гарри издает звук, от которого Тому становится физически плохо, и поднимает руку, на которой вызывающе пульсирует красный браслет:       — Я не могу не пойти, ты же знаешь, и отец мне не простит, если я задержусь.       Слух режет неприкрытое отчаяние, и Том цепляется за ту тему, которую Гарри умело уводил в сторону во время всех их разговоров:       — Что будет, если ты не подчинишься? — и с болью для себя замечает разом вспыхнувшие несколько браслетов от магических обетов на чужом предплечье. — Так, я понял, — он нервно взлохмачивает волосы на затылке. — Что мне нужно сделать?       Гарри пытается ободряюще ему улыбнуться, но выходит только жалкая гримаса:       — Просто вытащи меня оттуда побыстрее, хорошо?       Том не успевает перехватить его, когда Гарри задействует портключ-кольцо, мгновенно переносясь на Косую аллею; в слепой ярости хочется разгромить столовую, бросить в кого-нибудь одно очень-очень плохое проклятие — для тренировочного манекена прекрасно бы подошел Поттер-старший, — но все, что он на самом деле может сделать — это отправить Северусу патронус в надежде на скорый ответ.       Он открывает возможность аппарировать, а сам камином переносится в Малфой-мэнор, чтобы оттуда, от тихо причитающей, но не препятствующей Нарциссы забрать Люциуса — если он хочет воплотить в жизнь пока что слабенький план, ему понадобятся чужие связи. Когда они уже вдвоем оказываются в особняке, перед камином встречают нервно расхаживающего Северуса, и Том быстро посвящает их в сложившуюся ситуацию. Люциус на все это только кивает головой и кидает: «Понял, Том, дайте мне максимум час», — и вновь скрывается в камине, теперь — чтобы перенестись в Гринготтс, а Том, стоит только за Малфоем стихнуть последним зеленым искоркам, впивается тяжелым взглядом в Северуса:       — Мне плевать на твои обеты, частично их нейтрализуют и замедлят щиты поместья, дальше справишься своими зельями. Что вы с Гарри скрыли от меня, когда рассказывали о его жизни у Поттеров?       Северус позволяет себе только мгновение размышлений, а затем вздыхает:       — После обнаружения второй «особенности» Гарри Джеймс взял с него обет не причинять никоим образом вред остальной семье. У Гарри не всегда получалось это делать. За «неповиновением» следовали наказания.       Том сжимает кулаки в бессильной ярости:       — Почему диагностическое заклинание Гарри позволяет выявлять раны?       — А сами не понимаете? — Северус невесело ухмыляется. — Магия, направленная на Гарри, им поглощается. Джеймс прибегал к физическим наказаниям.       Магия Тома разбивает светильники на стенах, и осколки рассыпаются по всему полу; он пытается взять себя в руки, но одна только мысль о том, что сейчас может происходить в доме Поттеров, заставляет его мысли пускаться по одному и тому же кругу раз за разом.       — Если бы ты рассказал мне об этом раньше, этого бы не случилось! — шипит он едва ли не на парселтанге, гоня от себя навязчивые мысли о том, что если бы он был чуть настойчивее в расспросах Гарри, тот бы сейчас был дома.       — А что бы вы сделали, Том?! — тем же тоном спрашивает Снейп. — Прикончили бы Джеймса заранее?       — Да, если бы потребовалось! — магия прибивает Северуса к противоположной стене, и только когда Том чувствует противостояние с чужой стороны, он заставляет себя чуть снизить градус. — Я жду тебя здесь со всеми необходимыми для Гарри зельями через четверть часа, Северус. И сам ты должен продержаться еще час, прежде чем тебя настигнет откат — только ты сможешь пройти в дом Поттеров и вытащить его оттуда, ни у меня, ни у Люциуса, туда доступа нет.       — Понял, Том.       — Исчезни.       Северус скрывается в воронке аппарации, и Том позволяет себе наконец отпустить магию полностью; стол и стулья разносятся в щепки, мраморный пол идет трещинами, а на стенах появляются почерневшие подпалины. Он должен был догадаться, должен был понять, по крупицам должен был собрать всю картину, но решил, что все маленькие подсказки не так уж и важны. Одно слово там, маленькая интонация здесь, отказ от разговора, если он заходит в определенное русло. Чертовых знаков было так много, а он посмел себе не обращать на это внимание.       Пятнадцать минут, отмеренные Северусу, тот сокращает до десяти, но даже так им приходится еще около получаса ждать возвращение Люциуса, к счастью — с хорошими новостями.       — Я договорился. Гоблины вызывают Поттера в банк под предлогом срочной проверки после его длительного отсутствия в стране. Что-то о том, что на одном из предприятий возникли проблемы. Поттер уже должен был покинуть дом.       — Хорошо, свободен, Люциус, — Малфой скашивает глаза на общую обстановку разрушенной комнаты и с кратким поклоном исчезает в камине. Том тяжело смотрит на Северуса: — Туда и обратно. С женщиной и его братом, надеюсь, ты сможешь разобраться?       — Разумеется. Дайте мне пять минут.       Том отпускает его взмахом руки, а дальше все, что ему остается — бессильно ждать с жалкой надеждой на то, что Гарри не пострадал; минуты растягиваются, и Том даже рявкает на Диккенса, чтобы тот исчез с глаз долой, когда тот пытается подать ему успокаивающий бальзам. То, что зря он это сделал, он понимает уже в следующую минуту, потому что Северус появляется перед ним с окровавленным одеялом на руках, в которое завернут Гарри, и яростная магия Тома вновь вырывается наружу, уже привычно огибая самого Гарри.       — Диккенс. В мою комнату нас.       Домовик не появляется на глаза, но мгновенно переносит их в темные покои и зажигает прикроватную лампу, а Северус как можно аккуратнее кладет Гарри на кровать; тот не приходит в себя и даже не морщится, оставаясь в бессознательном состоянии.       — Будете подавать мне зелья, — бросает Северус и разворачивает одеяло; оба не могут сдержать вздохов от количества крови. — Обезболивающее, — он заливает его в приоткрытый рот крестника и осторожно массирует горло, чтобы тот не подавился, а затем накладывает диагностическое заклинание; большая часть черточек сосредотачивается в районе спины и запястий, и он переворачивает Гарри на живот, магией освобождая его от футболки. — Нам повезло, — бросает он и выписывает мудреные вензеля палочкой над длинными рваными ранами, и это начинает медленно стягивать их края; стертые в кровь запястья залечиваются практически полностью, — у Гарри была ваша магия, и она уже начала процесс восстановления. Напоим его еще несколькими зельями, я наложу пару заклинаний, а дальше магия сделает свое дело, — он призывает из своего сундучка бинты, щедро смачивает их в заживляющем зелье и, приподнимая немного крестника на кровати, накладывает тугую повязку. — Кроветворное и восстанавливающее.       Том передает два флакона, а затем отстраняется от кровати; нос забит противным железным запахом крови:       — Позаботься о нем некоторое время. Я отлучусь для одного… разговора.       Северус кивает, но в комнате уже никого нет, и он устало садится у изголовья кровати, зарываясь пальцами в волосы Гарри; тот никак не реагирует, и Северус начинает медленную передачу магии, даже зная то, что родовая магия Томаса и так его поддерживает — пускай, так раны залечатся быстрее.

***

      Гарри тяжело открывает глаза и в первые минуты не может понять, где он находится; плотные шторы закрыты, комната утопает в приятном полумраке, разгоняемая только маленьким шариком рассеянного света в другом конце комнаты, а его тело придавливает к постели тяжелое пуховое одеяло. Горло пересохло, обветренные губы потрескались, и только сейчас он замечает у себя легкий жар.       Он пытается приподняться, но с тихим стоном падает обратно, и тут из полумрака на горящий лоб опускается приятно прохладная ладонь:       — Не вставай, ты еще слишком слаб.       Гарри прикрывает глаза и позволяет себе уплыть обратно в темноту. Если Том рядом, значит все в порядке.       В следующий раз он приходит в себя через несколько часов, судя по ощущениям; жара уже нет, и он чувствует себя гораздо менее разбито; окно все еще закрыто шторами, но в комнате стало немного светлее. Наступил день?       Он немного поворачивает голову и натыкается взглядом на дремлющего в кресле Тома; смешно подумать — каких-то пару месяцев назад он сам сидел в этом же кресле и украдкой наблюдал за спящим женихом, а теперь оно вот как поменялось. Следом приходит осознание, что он в комнатах Тома, и он тихо зовет его по имени, закашливаясь от резкого першения в горле.       Тот подрывается, и с его колен на пол падает раскрытая книга, и Гарри мягко улыбается, когда Том укладывает ладони на его щеки и склоняется над ним:       — Дашь воды?       Том тяжело сглатывает, помогает ему сесть и не дает в непослушные руки стакан, наполненный водой, вместо этого напаивая его самостоятельно.       — Как ты себя чувствуешь? — вопрос глупый, особенно когда Том помнит застарелые бледные шрамы под слоем новых ран и крови, и он бессильно сжимает кулаки, вздрагивая, когда поверх них ложатся ладони Гарри.       — Значительно лучше, чем было. Правда.       — Больше такого не будет, обещаю, Гарри, — Том склоняется над его постелью и прижимается лбом к его руке, осторожно сжимая уже залеченное запястье, и чувствует легкие касания в ответ.       — Что ты сделал? — осторожно спрашивает Гарри, прекрасно зная, что Том никак не мог оставить все просто так, когда наконец узнал правду.       — Пригрозил, что если твой отец не снимет с тебя и Северуса все обеты и не поклянется оставить тебя в покое, в Британии останется только один Поттер, и поверь, это будешь ты.       — Только это?       Том сжимает губы, и Гарри чувствует их прикосновение своей кожей.       — Нет, — признается он. — Наложил одно маленькое заклинание, которое дало ему на собственной шкуре прочувствовать каждую рану, которую он нанес тебе за все эти годы. Он сейчас в Мунго и он не сможет рассказать, как получил все эти раны.       Внутри все опадает, когда Гарри тянет руку на себя, и он думает, что на этом все кончено, потому что Гарри точно не нужен кровожадный монстр в партнерах, как вдруг чувствует мягкую поглаживающую руку на щеке.       — Последнее было слишком, — тихо шепчет Гарри, — но я могу понять. Я бы тоже не смог оставить это просто так.       Том поворачивает голову и утыкается носом в подставленную ладонь и возвращает руку на чужое запястье, ненавязчиво поглаживая точку пульса, а затем думает, что с него хватит.       — Правда, я все-таки думаю о том, что хочу, чтобы на одного конкретного Поттера в нашей стране стало меньше, — Гарри, кажется, догадывается, что за этим последует, и его глаза расширяются. — Что думаешь? Останешься со мной и после завершения контракта?       — Это самое нелепое предложение, о котором я когда-либо слышал, Том, — слабо посмеивается он.       — Смею заметить, что ты назвал прописанный мной контракт абсолютно бездарным, поэтому какая помолвка, такое и предложение, — Том посмеивается в ответ и смотрит Гарри в глаза. — Так что скажешь?       — Какое предложение — такой и ответ, да? — Том ни за что никому не признается, что он поистине заворожен искорками смеха в чужих глазах. — Я с удовольствием продолжу оккупировать твою библиотеку и буду рад, если теперь мне будет доступен родовой раздел.

***

      Том ловит вернувшегося Гарри прямо из перемещения в гостиной и утаскивает к себе на колени, зарываясь лицом в подставленную шею, пока Гарри кипит праведным гневом:       — Ты представляешь? Этот профессор, которому уже лет сто как место в доме престарелых, сегодня заявил, что невозможно с нуля построить выигрышную кампанию за месяц, потому что нужно проработать население, группы электората, их потребности и ошибки предыдущего политика. И никакая пиар-команда в здравом уме не возьмется за это явно проигрышное дело!       — Пиар-команда серых кардиналов с тобой не согласится, — мычит Том, проводя носом в местечке под чужим ухом, и Гарри наконец смеется от щекотки, пытаясь отбиться. — Я соскучился.       — Да, я тоже, — Гарри протягивает руки и зарывается пальцами в темные волосы на затылке Тома, мигом руша более или менее приличную прическу. — Зато теперь ты наконец поймешь, что я чувствую, когда ты целыми днями пропадаешь на работе.       Он тихо ойкает, чувствуя легкий щипок за бок, и в конце концов расслабляется, позволяя Тому удобнее устроить себя на своих коленях.       — Не надо было позволять тебе поступать в этот дурацкий колледж, — Том делает вид, что задумывается. — Или хотя бы настоять на заочном обучении. Я хотя бы могу перенести работу в домашний кабинет, а ты все равно целый день проводишь в Лондоне. Это несправедливо.       — Всего несколько лет, Том.       — Действительно, несколько лет, когда тебя не будет дома.       — О чем ты вообще можешь говорить, когда у нас впереди, судя по всему, будет целая вечность? — мягко подначивает его Гарри, и Том выдыхает, порождая целый табун мурашек на шее своего теперь уже мужа.       Оба еще не могут привыкнуть к новым статусам, оба еще путаются в словах и прикосновениях, оба еще проводят длительные эксперименты по поиску верной формулы для эликсира вечной молодости.       Они оба еще не знают, что это еще не скоро им надоест.