За кулисами

Когда на пороге ветхого жилища Карло появились четверо размалеванных подростка, Карло не думал ни минуты. Впустил. Он впустил бы любого, кто попросил бы помощи, будь это даже сам Карабас. Дети вели себя тихо. Сто раз поблагодарили Карло за его доброту и даже пообещали навсегда зарезервировать за ним билет в первых рядах, когда они найдут свой театр. Карло был даже рад, что гости постучались в его дом, хоть они и принесли с собой запахи страха, отчаянья, мокрых чулок, двух кудрявых пуделей и театрального грима. Артистам выделили место на полу, возле нарисованного очага, и Карло внутренне наивно надеялся, что тепло нарисованного огня хоть немного согреет бедных детей. Те расположились по-походному. Спали все вместе, прижавшись друг к другу от холода. Нежную Мальвину укрывали пиджаком Артемона, а сверху на всех набрасывали старое скатанное одеяло Карло, которое кое-где проела моль. Ели тоже все вместе. Карло варил похлебку из зерна, мешок которого выпросил у старого друга Джузеппе. Очень скоро дети начали оттаивать. Говорить все громче, иногда даже смеяться, исследовать нехитрое жилище Карло и помогать ему всем, чем только можно. Мальвина зашила всю ветхую одежду Карло и даже смастерила шторы из одного из своих подъюбников. Она тихо и нежно напевала за работой, а иногда ее песни подхватывал Пьеро, и такие музыкальные вечера грели душу бедному Карло. Его сердце так тревожилось за сына, что только такие моменты уносили его мысли куда-то далеко, за пределы досягаемости, в те времена, где он был счастлив. Да, он был счастлив. И видя, как порой робко улыбается Мальвина, он мысленно говорил: «Мария, аморе, ведь если бы Судьба дала нам сына, потом могла быть и дочь. Такая же славная, как эта нежная фарфоровая девочка. И мы любили бы ее, любили так сильно, как никогда никто не любил эту фею с голубыми волосами». В такие минуты он готов был поверить, что все будет хорошо. И сказка, непременно, закончится всеобщим счастьем. Но он замечал, что вытравить все зло, причиненное его новым жильцам, не сможет ни золотой ключик, ни волшебство черепахи Тортиллы. А только время, время, время… Он ловил взглядом, как ребята почти синхронно вздрагивали от громких звуков. Видел страх в их глазах, когда в дверь стучал Джузеппе или какой-нибудь покупатель. Удивлялся тому, с какой скоростью они уплетают нехитрую стряпню и как чисто доскребают (а в случае Артемона тщательно вылизывают) все остатки пищи с тарелки. Он видел синяки на руках Мальвины. Видел, как они разговаривают между собой молча, только взглядами. Видел, как неунывающий Арлекино вдруг замирал с абсолютно пустым взглядом, не переставая фальшиво улыбаться. Видел, но ничего не мог поделать. Однажды в дверь постучали. Мальвина тогда убирала тарелки со стола, и от этого звука вздрогнули все. Пьеро подскочил к самому столу, у Мальвины выскользнула из рук тарелка и рассыпалась у ее ног на качающимися обломками. Карло заглянул за дверь. Это был всего лишь нетерпеливый заказчик, который хотел узнать, когда же будет готов его прикроватный столик. Карло пообещал скоро сделать, закрыл дверь и обернулся. Мальвина судорожно подбирала осколки. Пьеро стал между нею и Карло, закрыв девочку своими длинными рукавами. - Сеньор Карло, пожалуйста, простите, это я виноват. Я толкнул ее, вы же видели. Он повернул голову, будто поставляя Карло для удара свою бледную щеку. Краем глаза шарманщик заметил, как вдруг застыли все. Казалось, летящая муха должна была заморозиться и упасть в полете от наступившей вдруг тишины. Артемон и Арлекин застыли в углу, и даже Мальвина стояла неподвижно, не поднимая глаз. - Пустяки, - улыбнулся Карло. Он и вправду не заметил, что их так напугало, - Ну подумаешь, тарелка… Кто-то поест прямо из котелка. Он пошел в свой угол, где лежал недоделанный столик, провожаемый четырьмя парами глаз. Глубокой ночью, когда в окно не заглядывала даже луна, он сидел перед доделанным столиком и думал. Только сейчас он понял, что произошло. На рассвете Карло был готов понежиться в кровати, но собачий скулеж и тихий скрип двери нарушили стариковский сон. Он сел. В окно глядел розовый итальянский рассвет и тихий шум города начинал доноситься из-за стен. Карло протер глаза. Дверь снова скрипнула, и он вскочил, охваченный волнением: «Буратино!». В комнату вбежали два пуделя, а за ними, неслышно ступая, крался Артемон. Он застыл, увидев, что Карло не спит. «Сеньор Карло, прошу, простите», - мальчик бросился на колени перед удивленным шарманщиков, - «Собаки очень просились выйти, им нельзя в доме… Я старался потише, но они…» Он высунул язык, как бы отдыхиваясь от сбивчивой речи. «Успокойся, я теперь просыпаюсь от каждого звука… Да и пора бы вставать. Заказчик ждет свой столик», - улыбнулся Карло. Он поднял Артемона, и сам принялся натягивать ботинки. Мальчик смотрел на него сверху вниз. «Мы доставляем вам столько неудобства, сеньор Карло», - вдруг сказал он. «Неудобств? Да… Никогда в моем доме не было столько детей». Карло встал и пошел к ведру с водой, еще с вечера запасенной Арлекино. «Но, знаешь, я себя чувствую… Живым? Да, живым. Когда кто-то шумит, ходит, играет, разбивает тарелки или сопит по ночам, твоя жизнь… Она как будто… Не зря, что ли…», - неловко кончил он. Он обернулся и увидел, что Артемон все еще стоит на месте и будто принюхивается. «Вы пахнете… странно», - сказал он, - «С меня - завтрак».