За кулисами

«Спешите видеть! Представленье, представленье… Всем на удивленье!», - выкрикнул Арлекино последние слова и нырнул под ткань, закрывавшую стену гримерки. Мальвина перед зеркалом заканчивала свой грим, а Пьеро сидел в ожидании, когда она примется за него. Он поигрывал на гитаре и распевался себе под нос. Артемон в углу тихо разговаривал с собаками. Для Арлекино всегда было загадкой, что такое он сообщает своим мохнатым друзьям, что на сцене они вытворяют необыкновенные трюки. - Ну что, артисты, готовы? – Арлекино схватил баночку со стола Мальвины, тренировочный мяч и кеглю. Его руки ловко жонглировали ими, пока он ходил по комнате. - Несносный ты, разобьешь, - беззлобно прошелестела Мальвина. Ее руки меж тем ловко набирали краску на широкую гримерную кисть, - Не вертись, дорогой. Она аккуратно нанесла краску на лицо Пьеро. - Ах, ах, парочка, гусь да гагарочка! – пропел Арлекино. Ему нужно было позадирать друзей, чтобы настроиться на нужный лад, поэтому красный румянец, выступивший на шее Пьеро он отметил с особенным удовольствием. Дверь со сцены отворилась. В комнату просочился, или скорее, проскользнул господин в шляпе с неприятно бегающими глазками. Он огладывался на дверь и крался, пока не наткнулся на Арлекино. Тот от толчка потерял равновесие, попытался поймать предметы, но кегля и баночка полетели вниз. Кегля стукнула по ноге Дуремара так, что он завизжал и схватился за ступню. Баночка разбилась, и белой звездой разлеглась на полу краска. Арлекино замахнулся: « Я тебе… Слизняк!» Дуремар продолжал хныкать. «Что надо?» - недружелюбно поинтересовался Артемон. «К-к-ккакие смелые… П-пока хозяина нет…» - прошипел Дуремар. Арлекино и Артемон переглянулись. Оба с удовольствием бы научили Дуремара вежливости, но сомневались, не перегнули ли палку уже сейчас. Выручил, как обычно, Пьеро. «Сеньор Дуремар, вы, верно, хотели нам что-то сообщить?», - подошел он к все еще ойкавшему пиявочнику. Мальвина бежала за Пьеро с кистью и беспрестанно подкрашивала его грим. «Да, хотел… Но уже сомневаюсь, стоит ли…» - Дуремар кидал на ребят злобные взгляды, и только умоляющий жест Мальвины, ее добрая просящая улыбка заставила его смутиться, «Ладно, слушайте. Сеньор хотел передать что… Пишет новую пьесу. Гениальную пьесу! И если сегодня все пройдет хорошо… Если только… Хм… Вы будете послушны… Он подумает о том, чтобы отправиться на гастроли!» Общий вздох разрядил обстановку. Мальвина приложила ручки к груди, Артемон издал какой-то радостно лающий звук, а Арлекино вовсе подпрыгнул и завертелся вокруг себя. «Гастроли!» Только Пьеро хранил спокойствие. «Гастроли? - переспросил он, - Куда же мы поедем?» «О, по всему миру!», - отозвался Дуремар, - «Венеция, Рим, а затем Париж, Берлин, Мюнхен… Нам… То есть, вам, будут рукоплескать! Но… Возьмут не всех… Возьмут лишь тех, кто хорошо себя проявит… На шоу… И вообще.», - закончил он. Но его уже не слушали. Арлекино ходил по гримерке на руках, Мальвина хлопала в ладоши, даже Пьеро улыбался и мечтательно смотрел куда-то сквозь Дуремара… Дуремар кашлянул. «В связи с этим», - официально начал он, - расходы театра значительно увеличиваются. Было принято решение в целях экономии урезать ваш паек… Хм… На треть.» Веселье остановилось так же быстро, как началось. Арлекино шлепнулся на землю: «Урезать? Как урезать? Еще?» «Но, сеньор, - Пьеро уже хуже сдерживал себя и только грим скрывал его покрасневшие щеки, - Ведь мы и так получаем крохи… Полбулки хлеба и стакан молока на весь день! Прыгать на сцене не так уж легко и с таким питанием… Я бы…» «Не то слово! Да он издевается!», - Арлекино и Артемон сжимали кулаки, приближаясь к Дуремару. «Прошу вас, сеньор Дуремар, ведь это бесчеловечно!», - Мальвина схватила Дуремара за руку, от чего он вздрогнул. «Бесчеловечно?» - послышался спокойный низкий бас. Мальвина вскрикнула, и ее подхватил Пьеро. Наверху лестницы стоял огромный бородатый человек. Он опирался на трость, окованную металлом. На эту трость сразу бросили взгляд все артисты. «Бесчеловечно, говоришь?» - Карабас спускался с лестницы и каждый его шаг был громким и тяжелым, а палка внушительно ставила точку после каждой его реплики, - «Я, заслуженный артист, директор театра, сам, лично веду дела. День и ночь выбиваюсь из сил. Работаю ночами не покладая рук и прошу только одного – послушания. Чтобы мне не приходилось бежать в гримерку и в сотый раз повторять, чтобы за кулисами перед спектаклями была тишина! Ти-ши-на! Я что, так много прошу? Я прошу только слушать меня. А сам делаю все только ради нашего, вашего будущего! Ради театра! Ради искусства! Я как раб пишу пьесы и ставлю спектакли, как проклятый учу вас не гримасничать на сцене, а создавать великое живое искусство! Говорите «бесчеловечно»? Да вы разве люди? Нет, вы мои куклы, и я буду играть вами как захочу! Только так можно создать великий спектакль, только так!» Карабас остановился перед Дуремаром. Только тот смотрел на мастера с обожанием. Остальные сбились в кучку за его спиной. Карабас отодвинул тростью помощника и поднял ее над сжавшимися в один комок артистами. «Люди совершают ошибки. А вы нет… А вы должны быть безупречны на сцене! Я сделаю из вас настоящих артистов! А теперь ступайте на сцену. Если хоть одна деталь, одна маленькая промашка…. А теперь на сцену! На сцену! Играйте как никогда!» Перепуганные актеры кинулись к выходу на сцену. Зал уже что-то кричал и аплодировал. Пьеро подошел к занавесу и по обыкновению оглядел зал. Ничего особенного. Они ждут представления, ждут зрелища, как и всегда. И его печальный взгляд не заметил в толпе зрителей маленького деревянного человечка с длинным смешным носом.