О кошмарах и чае без сахара

3:47 утра. Мирослав лежал на спине, уставившись в потолок. В комнате было так темно, что очертания мебели казались чужими, пугающими. Но хуже всего было внутри. Мысли, которые днем удавалось заталкивать поглубже, ночью вылезали наружу, как черви. Ощущение собственного несовершенства, страх перед завтрашним днем, навязчивый подсчет всего, что он сделал не так… Это давило на грудную клетку так сильно, что вдох казался подвигом. Экран телефона вспыхнул, разрезая темноту ядовито-голубым светом. Даня: «Спишь? Или опять эта хуйня?» Мирослав помедлил, глядя на мигающий курсор. Пальцы едва слушались. Мирослав: «Не сплю.» Ответ пришел моментально. Вместо текста — входящий видеовызов. Плахотя судорожно выдохнул, зажмурился на секунду, но трубку взял. Экран разделился надвое. Мирослав видел свое бледное лицо с темными кругами под глазами, наполовину скрытое подушкой. А с другой стороны был Данил. Он сидел в полумраке, подсвеченный только гирляндой на стене. Волосы растрепаны, в руках — какая-то помятая тетрадь. — Хреново выглядишь, Мир, — шепотом сказал Даня. Голос у него был низкий, сонный и какой-то чертовски правильный для четырех утра. — Опять себя грызешь? — Просто не получается выключиться, — Мирослав уткнулся носом в сгиб локтя, стараясь не смотреть в камеру. — Кажется, что если я усну, всё окончательно развалится. — Ничего не развалится. Я держу, — Даня усмехнулся, и эта легкая усмешка была сейчас нужнее любого лекарства. — Смотри лучше, че нашел. Даня развернул камеру. На подоконнике у него стоял какой-то нелепый цветок в горшке, раскрашенном флуоресцентными красками. — Это Артем21. Я его вчера в три ночи перекрасил, потому что он выглядел слишком грустным. А еще, зацени… Даня начал показывать всякую ерунду: старый постер, который наполовину отклеился, вид из окна на пустой двор, где в свете фонаря кружился редкий снег. Он нес какую-то чепуху про то, как видел сегодня на улице собаку в свитере, про то, что чай без сахара — это преступление. Мирослав слушал этот неспешный поток слов и чувствовал, как комок в груди начинает медленно рассасываться. Голос у Данила работал как белый шум — он не требовал ответов, не ждал идеальных результатов, он просто был. — Дань… — тихо позвал Мирослав, прерывая его рассказ о том, почему оранжевый цвет на самом деле — это заговор апельсиновых магнатов. — А? — Спасибо. Что не спишь. Даня на экране замолчал, внимательно вглядываясь в лицо Мирослава. Его взгляд стал мягче. — Я всё равно не собирался. Давай, закрывай глаза. Я не буду отключаться. Просто посижу тут, порисую. Если начнешь просыпаться от кошмаров — я буду здесь. Мирослав послушно закрыл глаза. В наушнике было слышно, как шуршит карандаш Дани по бумаге, как он изредка делает глоток из кружки и тихо напевает что-то неразборчивое под нос. Страх не исчез полностью, но он отступил в углы комнаты, перестал быть главным. Мирослав почувствовал, как тело наконец-то становится тяжелым, а мысли — путаными и легкими. Последнее, что он услышал перед тем, как окончательно провалиться в сон, был тихий шепот Дани: — Спи, Мир. Завтра будет завтра. А сейчас есть только мы. Экран продолжал светиться в темноте пустой комнаты, связывая два разных мира тонким проводом интернета и ровным дыханием в динамике.