Похищение во благо.

Веки казались налитыми свинцом; они открывались с таким трудом, будто сопротивлялись самому существованию. Бесцеремонное утреннее солнце безжалостно полосовало глаза яркими нитями света, заставляя меня поспешно натянуть одеяло по самые брови, пытаясь укрыться в своем уютном коконе. Голова шла кругом, а во всем теле разлилась такая нещадная ломота, что даже малейшее движение пальцем ощущалось как изнурительный подвиг. Было очевидно: сегодня я — дезертир. Ни скучные уроки этикета, подобающие будущей графине, ни лекции в Академии под личиной Эл Арая мне не под силу. В этот миг я в очередной раз тихо благословила магию, текущую в моих жилах — упрямую, выносливую, как я сама. На сегодня запасов маны должно было хватить на создание двух фантомов, способных подменить меня на обоих фронтах. Стрелки часов неумолимо подбирались к восьми — пора отправляться на занятия. Чары соскользнули с кончиков пальцев почти плавно, лишь на мгновение дрогнув в воздухе от вчерашней слабости. Но за ночь плетения окрепли, напитавшись моим тяжёлым сном, и всё прошло гладко. Беловолосый юноша истаял в воздухе, растворяясь в лучах солнца, и переместился прямиком за ограду поместья. Главное, чтобы в коридорах Академии мой двойник не столкнулся нос к носу с Каэлем… Сама же я бессильно рухнула обратно в перину, чувствуя, как мягкие объятия постели принимают меня, словно старый, верный друг. Мари должна была прийти лишь к девяти, так что у меня оставался целый час, чтобы провалиться в спасительное забытье и подкопить хоть немного сил. К полудню, когда начнутся домашние уроки превращения в аристократку, я надеялась окрепнуть достаточно для призыва второй копии. Ровно в девять в комнате появилась рыжая служанка. Но взгляд её обычно лучистых карих глаз сегодня был подёрнут дымкой печали и сдерживаемых слёз. Мари явно знала, в каком состоянии я вернулась вчера в особняк, и теперь едва удерживалась, чтобы не разрыдаться прямо у порога. В руках она бережно сжимала небольшую баночку из тёмного стекла — матовую, с тяжёлой серебряной крышкой. Помявшись мгновение и нервно перебирая пальцами край фартука, она наконец решилась подойти и поставила флакон на прикроватную тумбу. — Господин велел, чтобы вы использовали это снадобье утром и вечером, — проговорила она тихо, виновато потупив взор, словно сама была в чём-то провинившейся. И тут в памяти вспыхнул вчерашний вечер — ярко, почти болезненно. Я ведь действительно уснула под его мерное, спокойное дыхание и едва слышный шелест переворачиваемых страниц. Он сдержал слово: просидел в моём кресле до тех пор, пока не убедился, что я в безопасности во власти сна. В груди что-то коротко и звонко стукнуло, а затем разлилось непривычным, пугающим теплом — словно кто-то осторожно коснулся давно замёрзшего сердца. «Не вздумай обольщаться, Элиара», — одёрнула я себя жёстко, почти зло. Всё это благородство, эти мази и ночные дежурства — не более чем забота хозяина о сохранности ценного имущества. Ему просто нужно, чтобы его «полезная кукла» как можно скорее вернулась в строй. И всё же этот жест был мне приятен — губы сами собой тронула мимолётная, почти виноватая улыбка. Мазь по сути была мне не нужна: отдых и сон позволили моему дару затянуть большинство ран, оставив лишь тонкие корочки и лёгкое жжение. Но я всё равно приняла подарок — нельзя давать повода для подозрений. — Господин также передал, что занятий на этой неделе не будет, — добавила Мари, осторожно поправляя моё одеяло, словно боялась причинить лишнюю боль одним неосторожным движением. Неужели пожалел? Решил, что я и шагу ступить не смогу? Вот ведь какой… проницательный. Что ж, спорить не стану. Отдых — это именно то, что мне сейчас необходимо больше всего на свете. — В таком случае я желаю позавтракать в садовой беседке, — произнесла я, уже предвкушая глоток свободы, свежего воздуха и хотя бы иллюзию безмятежности. — Сию минуту всё исполню, — с готовностью отозвалась девушка. — Скоро вернусь, помогу вам собраться. — Она одарила меня мимолётной, тёплой улыбкой и скрылась за дверью. Как только эхо её шагов затихло в коридоре, я с трудом поднялась с постели и направилась к высокому зеркалу. Нужно было нанести снадобье самой, пока Мари не принялась за дело с излишним рвением: её искреннее сочувствие кололо меня сильнее, чем открытые ссадины. Закончив, я распахнула двери гардеробной. Вот уже месяц это царство шёлка и бархата принадлежало мне. Шкафы ломились от дорогих нарядов, которые сидели на мне безупречно. Вероятно, изначально всё это предназначалось для Вивьен, но нелепая ошибка судьбы привела в эти стены меня. Каэль не стал избавляться от роскошных подношений — он просто подогнал платья магией, чтобы они облегали мою фигуру, которая, в отличие от миниатюрного стана сестры, обладала более выразительными, женственными линиями. Порой меня поражало, насколько гармонично эти вещи сочетались с моей внешностью. Цвета и фасоны, которые никогда не подошли бы «идеальной» Вивьен, на мне смотрелись поистине королевскими — словно были созданы именно для меня. Впрочем, я убеждала себя, что это лишь совпадение: Каэль наверняка скупал наряды охапками или поручил это дело Абию. Я выудила из глубин шкафа лёгкое платье цвета пыльной сирени — струящееся, с открытыми плечами и тонкой вышивкой серебряными нитями по подолу. Ткань ласково коснулась кожи, не стесняя движений, не напоминая о вчерашних ранах. Когда Мари вернулась, она лишь привычно превратила утренний беспорядок на моей голове в изысканную, чуть небрежную прическу и тронула бледные щёки лёгким, почти незаметным румянцем. Вскоре мы вышли в сад. Небо, ещё мгновение назад сиявшее безмятежной лазурью, внезапно нахмурилось, затянувшись тяжёлым свинцовым куполом. Воздух сделался плотным, пропитанным терпким ароматом близкой грозы. Мари с сомнением покосилась на набухшие тучи и негромко предложила вернуться под надежную сень дома, но я лишь упрямо качнула головой. Дождь всегда даровал мне странное утешение; в его мерном рокоте тонули навязчивые мысли, а тревоги смывались вместе с пылью. Стараясь не хромать, я дошла до белой ротонды, густо оплетённой изумрудной виноградной лозой. Её изящные резные колонны казались кружевными на фоне темнеющего, почти чёрного неба. Едва я опустилась на прохладную мраморную скамью и передо мной выставили завтрак, над садом раскатился первый гром — низкий, протяжный, как предостережение. Небесную плотину прорвало: дождь хлынул сплошной стеной, отрезая беседку от остального мира шумящим серебряным занавесом. Капли барабанили по крыше, стекали по колоннам тонкими струями, превращая сад в размытый, почти призрачный акварельный набросок. Позади раздались неспешные шаги. Решив, что это Мари вернулась с десертом, я не стала оборачиваться, пока на мои плечи не опустилась мягкая тяжесть кашемирового платка. Вздрогнув от неожиданного тепла, я подняла взгляд и замерла, тоня в знакомых алых омутах Каэль. Он невозмутимо опустился напротив, пока внезапно возникшая Мари с безупречной выправкой наполняла его чашку дымящимся чаем. На фоне бушующей за пределами ротонды стихии его ледяное спокойствие казалось почти сверхъестественным, заставляя воздух вокруг искрить напряжением. — Я ждал тебя в столовой, — наконец произнёс он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на мягкий, едва уловимый укор. — А ты, оказывается, прячешься здесь. Лёгкая, почти неуловимая улыбка тронула его губы — не насмешливая, не холодная, а какая-то… другая. В сером свете грозового дня, на фоне низких туч и хлещущего дождя, он казался пугающе, нечеловечески красивым — словно тень древнего божества, сошедшая в этот мокрый сад. Но внутри меня кольнула тревога: зачем он пришёл? Мало того, что мне приходилось выносить его присутствие за ужинами, до боли в спине соблюдая этикет и маску, так теперь он настиг меня и в моём единственном убежище. — Любишь дождь? — спросил Каэль, отставляя пустую чашку и впиваясь в меня своим фирменным взглядом. Мне не оставалось ничего другого, как тоже отставить приборы — есть под таким надзором было невозможно. — Да, — обронила я лаконично, устремив взор на свинцовое марево небес. — Мне по душе и яростные всполохи молний, и первобытный рокот грома. И этот ни с чем не сравнимый, пронзительный аромат дождя… — В горле внезапно пересохло, и я поспешно сделала глоток уже остывшего чая, стараясь унять необъяснимое волнение. — А вы, господин? Разве вам не близка эта стихийная мощь? Я вновь взглянула на него. Казалось, с той самой секунды, как он занял место напротив, его взгляд ни на мгновение не покидал моего лица. Что он искал? Пытался разглядеть в тени ресниц отголоски вчерашней боли или проверял на прочность мою маску? — Не особо, — хмыкнул он. — После него остаётся лишь грязь и слякоть. Казалось, на этом разговор исчерпан, но Каэль, помолчав мгновение, добавил: — У меня появилась идея относительно нашего союза. Я замерла. Мы ведь уже всё детально обсудили: свадьба в двадцатых числах августа, а за пару дней до торжества он официально дарует мне титул и объявляет своей невестой. Неужели он решил перетасовать карты в самый последний момент? — Семнадцатого августа состоится бал дебютанток, — произнёс он, внимательно следя за моей реакцией. — Событие, на котором обязаны присутствовать все отпрыски высшей аристократии. Вивьен, разумеется, не станет исключением. Ты тоже будешь там, но уже в статусе баронессы. И именно в тот вечер… я прилюдно сделаю тебе предложение. Каэль произнёс это буднично, глядя на меня поверх края чашки, но я кожей почувствовала масштаб надвигающейся катастрофы для дома Ванстенов — словно кто-то только что поджёг фитиль под пороховой бочкой. — Мне нравится этот план, — я не смогла сдержать торжествующей улыбки и чуть прищурилась, чувствуя, как внутри разгорается злое, жгучее удовлетворение. — Это сведёт Вивьен с ума. Она будет виться вокруг вас, как обезумевший мотылек у пламени свечи. А когда вы опуститесь на колено передо мной… её просто разорвёт от бессильной ярости. Вы настоящий интриган, господин. Истинный мастер сценических драм. — Десятого августа ты официально получишь бумаги, — продолжил он, игнорируя мою колкость, но в уголках губ мелькнула тень ответной усмешки. — Отныне ты — баронесса Элиара Блан. Барон не блистал в светских салонах, зато оставил внушительный след в военной летописи королевства. Сегодня вечером я передам тебе его родословную и биографию. Выучи всё дословно. Эта история должна стать твоей сутью, твоим вторым «я». Ни единой ошибки, Элиара. — Разумеется, господин. Будьте уверены, я запомню всё до последней запятой. Я склонила голову в безупречном поклоне. Тихо. Сдержанно. Почтительно. Идеальная баронесса для его идеального спектакля, чьи нити управления он сжимал в своих холеных руках. — А как обстоят твои успехи в танцах? — спустя короткую паузу продолжил дракон, и в его голосе послышался лёгкий, светский интерес. — Наставник не выражает недовольства. Напротив, он весьма щедр на похвалу, — ответила я, стараясь придать тону непоколебимую уверенность. — Полагаю, мой прогресс вполне соответствует вашим ожиданиям. — Прекрасно. На балу нам предстоит танцевать вместе. Надеюсь, ты не отдавишь мне ноги в первом же туре вальса. — Я не настолько неуклюжа, господин, — я не удержалась и коротко фыркнула, но тут же поспешно натянула на лицо вежливость. Боги, как же быстро я превратилась в марионетку, чьи нервы дёргаются на невидимых нитях этого проклятого этикета. — Может, и не неуклюжа… — Он поднял на меня взгляд. — Но всё же прошу: на балу не забывай о манерах. Ни в одном жесте, ни в едином слове. Будь безупречна. Я сделала медленный, почти незаметный вздох, пытаясь унять поднимающееся в груди раздражение — горячее, колючее, готовое вырваться наружу. — Это вы так изящно намекаете, что я слишком многословна? — Не намекаю. Говорю прямо, — холодно отрезал он, и эта прямолинейность полоснула меня по самолюбию острее ножа. Я до боли прикусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается от несправедливости. Гнев начал медленно закипать, вытесняя навязанное смирение. Я и так лезла из кожи вон, по крупицам выстраивая этот образ и выполняя свою часть сделки. Зачем ему этот вечный, удушающий спектакль даже здесь, в тишине сада, где нас видит лишь грозовое небо? — Вам настолько невыносимо видеть меня настоящей? — Вновь обретённая дерзость заставила меня напрочь позабыть о кротости. — Ах да, я и забыла! Вы ведь вчера неоднократно потрудились напомнить, как сильно я вас раздражаю. Простите мою непокорность, господин. Впредь — и в вашем присутствии, и за вашей спиной — я буду следовать правилам неукоснительно. Стану говорить исключительно по делу, как и подобает идеальному инструменту. Он промолчал. Эта тяжёлая, вязкая тишина ударила меня по лицу сильнее любого выговора. Снова этот лёд в глазах, снова непроницаемая стена между нами. Бесит. Просто невыносимо бесит. Горло сдавило горьким комом. Я сделала глоток чая, но он показался мне абсолютно пресным, утратив и вкус, и аромат — в точности как этот бессмысленный разговор. Каэль бесцеремонно вторгся в моё утро, вдребезги разбил хрупкий покой и теперь требовал, чтобы я не снимала маску бездушной куклы даже перед ним. Почему ему дозволено оставаться самим собой, а мне отказано в праве на вдох без оглядки на кодекс манер? Почему я обязана быть безупречным изваянием в его тени? Но спорить было бесполезно. Он — истинный наследник древнего престола, за которым стоит вековая мощь и кровь Древарнов. А я — никто. Лишь деревянная фигура на его шахматной доске. И сколько бы драгоценного шёлка ни обернули вокруг этого дерева, вещь не перестает быть вещью. — Прошу прощения, господин, — произнесла я, поднимаясь с места с напускным хладнокровием. — Позвольте мне уйти первой. Я заставила себя исполнить безупречный реверанс и вышла из ротонды прямо под проливной дождь. Тяжёлые, холодные капли мгновенно пропитали тонкую ткань платья, облепляя тело, но мне было плевать. «Что ж, наслаждайся своим одиночеством, раз моё общество тяготит тебя настолько, что ты не выносишь и капли искренности». Вернувшись в покои, я сбросила туфли прямо у порога резким, яростным движением, словно сдирала с себя опостылевшую чужую кожу. Мари, верная и безмолвная тень, следовала за мной. Когда я в изнеможении рухнула в глубокое кресло и уставилась на серые потеки воды на оконном стекле, она замерла рядом, чутко ожидая распоряжений. — Мари, принеси мне какой-нибудь музыкальный инструмент, — попросила я, не оборачиваясь к ней. — Любой, какой сумеешь отыскать в этом доме. Наставник по музыке как-то вскользь обмолвился, что у меня есть… определённые задатки. Кто знает, быть может, старик не просто льстил из вежливости, пытаясь скрасить мои серые будни. Теперь, когда передо мной распахнулась целая неделя, свободная от удушающих светских уроков, пришло идеальное время испытать себя в чём-то ином. Возможно, в переплетении мелодий и созвучий дышать окажется легче, чем в тесных тисках заученных фраз. А вечером, когда дневная суета окончательно истает в сумерках и в высоких стрельчатых окнах особняка затеплятся первые огни, я вновь спущусь в библиотеку. Там, в сакральной тишине, зажатая между бесконечными колонками строк в пыльных фолиантах и едва слышным шёпотом древних заклинаний, я обрету долгожданное равновесие. Пусть хотя бы магия принимает меня без масок — такой, какая я есть на самом деле. Настоящей, со всеми моими шрамами: и теми, что едва затянулись на коже, и теми, что выжжены глубоко внутри.

***

Неделя моего «отдыха» промелькнула обманчиво быстро, словно песок в песочных часах, тронутых магией. Дни наполнялись неспешным ритмом садовых прогулок, тихими откровениями в беседах с Мари и первыми, ещё робкими попытками приручить скрипку. Поначалу её голос безжалостно резал слух, напоминая крик раненой птицы, но постепенно звуки смягчались, обретая плавность и некое подобие гармонии. Под чутким присмотром служанки я часами усмиряла строптивую иглу над вышивкой, а вечерами неизменно находила приют в безмолвном, пахнущем кожей и пергаментом величии библиотеки. В глубине души я жаждала практиковать новые чары в уединении своих покоев, но, к моему величайшему прискорбию, «дракон» в эти дни не покидал пределов поместья. Его незримое, давящее присутствие ощущалось в каждом коридоре, заставляя меня ни на миг не снимать маску благородной леди. Пока мой двойник исправно мелькал в коридорах Академии, единственным утешением оставалось то, что Каэль, поглощенный делами особняка, никак не мог столкнуться с Эл Араем нос к носу. Каждая трапеза превращалась в испытание под ледяным надзором хозяина дома. Даже на уроках танцев и этикета, возобновившихся с удвоенной силой, он порой возникал в дверях без предупреждения — бесстрастный зритель, оценивающий качество своего будущего «инструмента». Тот памятный разговор в беседке принес свои плоды: вечером, как и было обещано, граф передал мне пожелтевшие листы с родословной дома Блан. Старый барон, к счастью, пребывал в добром здравии, что делало мою легенду более хрупкой, но и куда более азартной. История этого рода оказалась захватывающей: Бланы веками славились не паркетным лоском, а остротой холодного ума и доблестью, закаленной в горниле сражений. Они неколебимо удерживали северные рубежи ещё в те времена, когда иные знатные семьи в панике бросали земли на растерзание врагу. Один из моих новоиспеченных «предков», Хавьер Блан, совершил невозможное: прикрывая отход королевской гвардии, он одолел чудовищ не только сталью, но и блестящей хитростью, хоть и заплатил за это глубокими шрамами. Другой — Арно Блан — вошёл в летописи как гениальный тактик, впервые применивший масштабный магический щит, изменивший исход великой битвы. Читая об их подвигах, я невольно проникалась почтением к этой семье, чье имя мне предстояло примерить на себя, словно чужую, но удивительно подходящую по размеру кожу.

***

День вручения титула подкрался незаметно, окутав поместье предвкушением перемен. Сопровождаемая верной Мари, я вошла в уже ставший привычным кабинет Дракона, чувствуя себя бесплотным призраком, скользящим по коврам. Хозяин дома застыл у высокого окна. Его монументальная фигура казалась тёмным изваянием на фоне пламенеющего закатного солнца. Каэль словно растворялся в багряных отблесках уходящего дня, устремленный мыслями куда-то далеко — в те пределы, куда мне не было доступа. Я бесшумно опустилась на диван, боясь спугнуть эту странную тишину, и стала ждать, когда он «вернется» из чертогов своих раздумий. Минуты тянулись, как густой мёд. — Господин… вас что-то тревожит? — тихий вопрос сорвался с моих губ прежде, чем я успела его обдумать. Он едва заметно вздрогнул, тряхнул головой, стряхивая наваждение, и наконец отвернулся от окна. Подойдя ближе, Каэль опустился в кресло напротив. Не проронив ни слова, он протянул мне увесистый свиток, скреплённый тяжёлой сургучной печатью. — С этой секунды ты — баронесса Элиара Блан. Кончики пальцев предательски дрожали, когда я разворачивала пергамент. Взгляд лихорадочно заскользил по строчкам: гербовая печать с геральдическим львом, витиеватая подпись короля, моё имя — впервые начертанное не тайком на полях ученической тетради и не произнесённое шёпотом в тёмном подвале. Теперь оно существовало официально, в полный голос, на гербовой бумаге. Я больше не была чьей-то постыдной ошибкой. Я стала Личностью. Каэль наблюдал за мной, пронзая насквозь взглядом своих невозможных алых глаз — в них не было ни насмешки, ни жалости, только холодная, внимательная оценка. — Историю рода Бланов усвоила? — спросил он сухо. Я утвердительно кивнула, выпрямляя спину — словно это движение могло придать мне больше веса. — Рассказывай. — Род Бланов — один из старейших и наиболее самобытных дворянских домов нашего королевства, — начала я, и голос мой креп со словом, обретая уверенность. — Они никогда не жаждали придворного блеска или участия в политических интригах, предпочитая веками служить нерушимым щитом на самых опасных рубежах страны. Я сделала короткую паузу, воскрешая в памяти прочитанное: — В годы Второй Северной войны именно лорд Альмонд Блан удерживал перевал Нортхарн. Имея в распоряжении лишь три сотни верных воинов, он противостоял пятитысячному вражескому войску. Лорд пал в том сражении, но сумел задержать захватчиков на три дня — этого хватило, чтобы королевская армия подоспела и нанесла сокрушительный удар. Позже его наследник, Арно Блан, стал первым в роду, кто виртуозно совместил сталь меча с искусством магии. Именно он заложил основы Академии защитных чар на юге, где и поныне готовят боевых магов-щитовиков. Благодаря его гению в арсенале наших войск появились уникальные заклинания удержания и подавления. Даже в периоды затишья Бланы не покидали своих постов. Их родовое гнездо расположено в суровых холмах у Серой Равнины — в месте, где ткань реальности наиболее тонка и часто открываются разломы. Они никогда не требовали наград, довольствуясь лишь необходимым снабжением, и десятилетиями служили короне как безмолвные хранители границ и наблюдатели пустоты. Последний представитель рода, барон Таррен Блан, получил тяжёлое ранение три года назад, отражая прорыв тварей в безлунную ночь, — закончила я, чеканя каждое слово. — С тех пор он перебрался в уединённое поместье близ столицы и изредка берёт на обучение одарённых юношей. Каэль выслушал меня с непроницаемым лицом, ни разу не перебив. Лишь когда в комнате воцарилась тишина, он скупо уронил: — Неплохо. Затем он взял со стола ещё один лист, исписанный мелким каллиграфическим почерком, и протянул его мне. — Семнадцатого августа, ровно в семь вечера, начнётся бал. Завтра на рассвете я покину королевство и вернусь лишь к вечеру семнадцатого. Запомни: если кто-то из этого списка пригласит тебя на танец — соглашайся без раздумий. Эти связи пригодятся. Я пробежала глазами по именам: герцог Эммерик Флорент, герцог Лионель Вестрейн, граф Рафаэль Эльморт… Позвоночник обдало холодом, словно по спине проползла тонкая ледяная змейка. Эти люди были столпами империи — те, чьё слово могло вознести или уничтожить. — Будь готова к тому, что тебя станут рассматривать, словно редкую диковинную зверушку, — предостерёг Каэль. — Для них ты — загадка. Если заговорят — отвечай уверенно. Будут молчать — ослепляй улыбкой. И помни: ни единой ошибки. Твои манеры должны быть безупречны. — Да, господин. Всё будет исполнено в лучшем виде, — я коротко кивнула, позволив себе мимолётную, едва заметную улыбку. — Позвольте узнать… куда лежит ваш путь? Я не рассчитывала на откровенность — Каэль не впустит меня в лабиринты своих планов. Но внутри крепла уверенность: дело в Границе. В последнее время разломы, ведущие в мир монстров, стали разверзаться пугающе часто, и он, как сильнейший маг-мечник, не мог оставаться в стороне. «Только бы он успел… Только бы вернулся в срок», — шепнул внутренний голос. Это ведь Каэль. Он незыблем, как скала. Неуязвимый… Верно? — На Границу, — сухо подтвердил он мои догадки. — Ты свободна. Иди. Я уже почти коснулась дверной ручки, когда его голос — лишённый привычного льда — догнал меня. В нём послышалось нечто, подозрительно похожее на заботу: — Та мазь… что я дал. Она помогает? Я замерла, не оборачиваясь. На самом деле — нет. Она едва ли справлялась со своей задачей, лишь слегка притупляя ноющую боль. Толку от неё было не больше, чем от моего истощённого целительства. — Помогает. Немного. До свидания, господин, — я исполнила безупречный поклон и вышла, прикрыв за собой дверь. Я зашагала по коридору, чувствуя, как в груди поселилось странное, тягучее беспокойство.